Overdose

Дом был старый, в три этажа; квартира Тэхена стояла отдельно от всех — на крыше. Туда с улицы вела узкая железная лестница, и чемодан пересчитал колёсиками каждую ступень. Наверху Юнги остановился. Плоская кровля, бельевые верёвки, чьи-то горшки с давно засохшей зеленью. В углу — пристройка: две комнаты и окно, мерцавшее тёплым светом в синем утреннем воздухе. Вокруг лежали крыши соседних домов, спутанные провода, антенны. И небо, которое здесь начиналось прямо над головой. Тэхен писал, что снял «что-то с видом». Не соврал. Дверь распахнулась раньше, чем Юнги успел постучать второй раз. Растянутая футболка, пижамные штаны, светлые волосы торчком, как лучики, кружка в руке. Тэхен увидел его. Потом — чемодан у его ног. Улыбка, с которой он открывал дверь, слегка померкла, но сразу же вернулась, только мягче. — Ну наконец-то, — сказал он и отступил, впуская. — Заходи. У меня бардак, но бардак гостеприимный. В квартире и правда был бардак. Картонные коробки вдоль стен и на диване в небольшой кухне-гостиной, гора одежды на спинке стула, на столе остывала недопитая лапша, на ноутбуке висел на паузе какой-то сериал. Из-за ближней коробки на Юнги, не мигая, смотрел чёрный кот. Пахло свежезаваренным чаем и жасмином — самим Тэхеном. Юнги стоял в прихожей и не знал, куда деть руки. Тэхен забрал у него чемодан, оттащил к стене, отодвинув ногой коробку. — Извини за всё это, я только три дня как переехал, ещё не разгрёб. Кружки даже не нашёл, вот пью из единственной, что распаковал. — Он говорил легко, ненавязчиво. — Садись куда-нибудь. Сейчас найду, во что тебе налить чаю. Или где-то было вино. Но где… Юнги сел на край дивана, между двумя коробками. Снял куртку, поставил рюкзак — и почувствовал, как отпускает. Плечи, которые он держал поднятыми с самого вечера, медленно опустились. Руки, оказывается, мелко дрожали. Он заметил это только теперь, когда можно было себя не держать. Тэхен вернулся с двумя разномастными кружками, протянул одну. Заметил перевязанную ладонь — и нахмурился. — Что с рукой? — Потом расскажу. Тэхен посмотрел на него, уже собираясь возмущённо ворчать, но не стал. — Ладно. — Вздохнул он смиренно. — Потом. Омега сел рядом, подвинув коробку ногой, привалился плечом к плечу — аккуратно, как делал всегда. От него шло тепло. — Оставайся сколько надо. Места полно. Ну, будет полно, когда разберу всё это. — Он обвёл кружкой комнату. — В общем, ты дома. Понял? Юнги кивнул. Сказать не смог — горло сжалось, — но Тэхен и не ждал слов. Толкнул его плечом ещё раз и посмотрел так, будто уверяя, что они справятся. Здесь его ждали. Это было так непривычно, что защипало в глазах, и Юнги уткнулся в чай.

***

Дни пошли другие. Юнги сам не заметил, как втянулся. Они разбирали коробки — не торопясь, с перерывами на споры, куда что ставить, — и квартира понемногу становилась похожей на место, где живут: книги встали на полку, нашлись наконец одинаковые кружки, на подоконнике появился чахлый суккулент, который Тэхен притащил с рынка и тут же забыл поливать. Юнги взял эту ответственность на себя. На крыше вдоль парапета они развесили гирлянду и накидали подушек на скамейку — для вечерних посиделок. Суккулент начал оживать, когда Юнги впервые за всё это время сел за ноутбук. Как-то утром, по привычке, с кофе, под болтовню Тэхена из ванной, он открыл ту самую недописанную аранжировку. И вдруг услышал, чего ей не хватало. Дописал такт. Потом ещё один. К обеду заказ, висевший над ним мёртвым грузом месяц, ушёл лейблу — и Юнги долго сидел, прислушиваясь к себе: ждал, что пустота вернётся. Но она молчала. Тэхен вышел на первые смены. Возвращался под утро — не вымотанный, а наоборот, наэлектризованный, вдохновленный и с порога начинал рассказывать. — Слушай, это не клуб, это другой мир, — говорил он, стягивая ботинки и падая на диван. — Внизу обычный зал, как везде. А наверху — вип. Отдельный вход, отдельная лестница, охрана на каждой площадке. Просто так не попадёшь: список гостей утверждают лично, каждое имя. — Лично? — Владелец. Ким Сокджин. — Тэхен присвистнул. — Он моя новая ролевая модель. Омега, молодой, красивый — а держит всё в ежовых рукавицах. Альфы вдвое старше перед ним по струнке ходят. Я думал, так не бывает. Юнги хмыкнул, не отрываясь от экрана. — А ты, значит, этот другой мир теперь украшаешь. — И справляюсь с этим, между прочим, блестяще. Мне уже два раза оставляли чаевые больше старой недельной зарплаты. — Тэхен стянул носок, прицелился и бросил в корзину для белья. Промахнулся. — Скоро меня пустят на второй этаж, и вот тогда мы заживём! Там деньги, Юнги. Такие, что не понимаешь, откуда они вообще берутся в обычном ночном клубе. Юнги поднял глаза. — В смысле? — Да в прямом. — Тэхен пожал плечами, уже без всякой интриги, просто болтая. — Я в жизни столько нулей не видел. Бармен говорит, вип приносит больше, чем весь зал, — а там от силы десяток комнат. — Он зевнул. — Наверное, у богатых свои причуды. И тут же переключился — на гостя, который заказал бутылку за три миллиона вон и даже не открывал её, на новую коллегу, на то, как гудят ноги. Юнги же мыслями застрял на том, какие причуды могут входить в весовую категорию чьей-то месячной зарплаты потраченной за одну ночь. Впрочем, не его это ума дело. — Ты бы поспал. — Ты прав. — Тэхен зевнул и сполз с дивана в сторону спальни. — Красоте нужен сон, иначе завтра останусь без чаевых. — Он махнул рукой уже из коридора. — А ты вылезай давай из берлоги, зарос совсем. — Я не зарос. — Зарос-зарос. Спокойной ночи, затворник.

***

Прошло ещё несколько дней спокойной новой жизни. Вечером квартира пахла рисом и кунжутным маслом. Юнги сидел на подоконнике, придерживая коленом тарелку, и думал, что выучил уже наизусть весь вечерний ритуал Тэхена. Ужин. Душ. Потом час сборов, которые тот называл «навести красоту», — хотя красота у него была наведена с рождения, и весь час уходил на то, чтобы трижды поменять образ и переодеться обратно в первый вариант. — Застегни. — Тэхен возник перед ним спиной и отвёл волосы с шеи. На ладони лежала тонкая цепочка с крошечным замком, рассчитанным на чьи-то кукольные пальцы. Юнги отставил тарелку и застегнул со второго раза. — Опаздываешь. — Я не опаздываю. — Тэхен повернулся к зеркалу и остался собой доволен. — Я эффектно появляюсь. У двери он сунул ноги в полусапожки на небольшом каблуке, попрыгал на одной, натягивая второй. — Не жди меня, ложись. — Угу. Оба знали, что не ляжет. Дверь хлопнула, шаги простучали вниз по железной лестнице и стихли. Юнги остался один. Он сидел на подоконнике и ждал — по старой памяти, по выучке трёх лет, — когда пустота начнёт звенеть в ушах. Раньше это происходило сразу: дверь закрывалась, тишина заполняла всё пространство, и в ней отчётливо слышалось одно — тебя снова оставили. От неё нельзя было уйти или спрятаться. Она давила изнутри. Сейчас он прислушался. Подтекал кран. Гудел холодильник. Тикали часы, оставшиеся от предыдущих владельцев. Здесь тишина стояла по углам, как мебель. От него она ничего не хотела. Кот вошёл через окно, вспрыгнул на диван, на тёплое место, где обычно валялся Тэхен, потоптался и лёг — мордой к Юнги, на всякий случай. Тэхен сказал, что он приходит сюда иногда. Не выгонять же. Они посмотрели друг на друга. — Я тоже здесь временно, — сказал ему Юнги. Кот моргнул и отвернулся, но с дивана не ушёл. За эти дни это было их максимальное сближение, и Юнги счёл его дипломатическим успехом. Телефон завибрировал после полуночи. Омега лежал на диване досматривая любимое шоу и нехотя потянулся за ним. «Когда вернёшься?» Юнги смотрел на экран, и чувствовал как внутри все покрывалось трещинами. Все маленькие шаги, попытки встать на ноги — всё это переломило двумя словами. Тошнота подступала к горлу. Он вышел на крышу, чтобы успокоиться и покурить. Дым, заполняя лёгкие, немного унял нарастающую боль. Он снова посмотрел на сообщение. Не было ни «где ты». Ни «как ты». Даже грёбаного «прости». Когда. Намджун не спрашивал, вернётся ли он, — этот вопрос даже не рассматривался. Был только срок, который требовалось уточнить. Пальцы сами начали набирать ответ — длинный, с кучей мата и восклицательных знаков. Юнги себя остановил. Хватит. Он не будет унижаться перед ним. Что-то объяснять, доказывать. Это не будет иметь никакого смысла для того, кто считает его очередной галочкой в списке жизненных достижений. Хорошая работа, дом, послушный омега. Не хватает только детей, учащихся на отлично. И они бы были, не принимай Юнги лекарства. «Были бы дети — тебе некогда было бы думать о всяких глупостях», — говорил ему Намджун. Юнги был уверен, что его и не спросят, хочет он этого или нет. Странно, что он не замечал всего этого раньше. Или замечал, но всему находил оправдание. Видимо, это имеют в виду, когда говорят, что любовь слепа. «Не пиши мне», — отправил он и положил телефон экраном вниз. Сердце лихорадочно стучало. И то, что оно вообще стучало из-за этого человека, злило сильнее всего.

***

Ни о каком сне больше не шло и речи. Юнги гонял по кругу один и тот же восьмитакт, прибавлял громкость, пытаясь сфокусироваться на треке, — и в какой-то момент поймал себя на том, что давно его не слушает. В голове крутилось другое. Когда вернёшься. Он захлопнул ноутбук. В затворника Мин наигрался ещё в той жизни. До Обсидиана было двадцать минут пешком, Тэхен скоро заканчивал, и сидеть в четырёх стенах наедине с дебильным сообщением не было больше никаких сил. «Встречу тебя со смены», — написал Юнги. Ответ пришёл через минуту: «!!!! Заходи через служебный, он со двора за зданием. Я скоро~». Город перед рассветом был пустой и гулкий. Мокрый после ночного дождя асфальт, первые поливальные машины, редкие окна, в которых уже горел свет. Юнги надел наушники и выкрутил громкость на максимум. Три квартала спустя мыслей в голове поубавилось. Обсидиан он узнал по рассказам Тэхена раньше, чем по вывеске. Время шло к утру, но у входа ещё стояли люди: кто-то ждал такси, кто-то выветривал остатки алкоголя прохладой. Изнутри глухо доносилась музыка. Юнги обошёл здание — и за углом открылся задний двор. Широкая асфальтовая площадка, неожиданно просторная для изнанки клуба. Тусклая лампа над служебной дверью выхватывала кусок асфальта, расчерченный чёрными дугами, — кто-то жёг здесь резину, и не раз. Пахло бензином и сыростью. Бас доходил сюда приглушённо, пульсируя через стену. Юнги привалился к стене у двери, достал сигарету, прикурил. Странно было стоять вот так — в тени клуба — и чувствовать себя почти нормально. Совсем недавно он сидел в холодной квартире и не находил причин просыпаться. Теперь у него был дом в который хотелось вернуться, лучший друг рядом и даже немного кот. Еще бы тени прошлого не напоминали о себе… Дверь служебного входа открылась. Сквозь сигаретный дым, бензин и сырость пробивается он — яркий, до боли Юнги знакомый и чужой этому двору. Лайм. Тело узнаёт раньше головы: в этом запахе он не так давно купался. Высокий альфа в чёрных брюках и рубашке с закатанными рукавами останавливается на пороге, доставая из кармана телефон, — и только потом, почувствовав взгляд, поднимает голову. Их глаза встречаются. Пять лет схлопываются в один вдох. — Юнги?