С Днём Св. Валентина, мой принц

      Рейх звучно чихнул, пыль с пола чердака так и норовила забить пазухи. Осторожно огибая мамин женский чемодан для путешествий, едва не столкнулся с птичьей клеткой. Чертыхнувшись, юное воплощение брезгливо убрал паутинку с черных, как смоль волос. Свет керосинового фонаря терялся в мраке сводов, лабиринтах старой и забытой утвари. Юноша знал, что примерно искал, но не был уверен точно, что оно на месте. На чердак он поднимался очень давно, когда был совсем маленьким да и не один, а в компании старшего брата. Рейх отвёл руку в сторону, грустно хмыкнув: небольшой угол застеленный старым габардином и скрытый от любопытных глаз широким комодом был совершенно не тронут. Так же валялись маленькие подушки, выстроены в рядок деревянные солдатики, книжка с картинками раскрыта на предпоследней странице. «Я скучаю, брат», — мысленно обратился он, плавно ступая дальше.       Свет выхватил из сумрака большой сундук. Рейх поставил на пол фонарь, присев на колено. Обхватив крышку поудобнее тяжело поднял её, вместе с облаком пыли. Кашляя и махая рукой, вновь взял фонарь и осветил содержимое. Глаза радостно заблестели.       Рейх скептично осматривал себя в зеркале, то и дело поворачиваясь на месте. Сняв все золотые элементы с мундира, всё равно чувствовал себя неоправданно напыщенным. Этот комплект шился ещё во времена Пруссии, по образу и подобию парадной одежды прусских принцев. Мундир должен был достаться старшему наследнику рода, по достижению совершеннолетия, но… Рейх поправил высокий расшитый золотой нитью ворот: брат был бы не против. А у него не было праздничной одежды, в конце-то концов! Не мог же он прийти на концерт в своей рабочей одежде. Или в тех обносках, что носил в быту. Юноша поправил атласную ленту на волосах и сам на себя фыркнул. Такие одежды и такая прическа, будто он чего-то стоит в этой жизни. Смех да и только. Рейх прикусил губу, теребя в руках белые перчатки. Его мучило неприятное тошнотворное волнение. Как же русский принц отреагирует на такой вид? Будет смеяться? Немец бы на его месте посмеялся. Рейх взглянул на часы и охнул, ещё чуть-чуть и начнёт опаздывать. Он поспешил на выход.       Когда до парадной двери оставалось пара шагов, Рейх столкнулся с отцом. Тот присмотрелся к нерадивому отпрыску: — Что на тебе надето? — хмуро спросил отец юношу.       Рейх ощутил укол под ребром. Собрав волю в кулак, холодно ответил: — Мундир брата.       Лицо отца посерело. Уголки губ презрительно изогнулись, в глазах мрачно вспыхнуло. Казалось, вот-вот он сорвётся, но за долю мгновения лицо вновь стало непроницаемым. — Ты не достоин носить этот мундир, — холодно бросил он, уходя с дороги Рейха.       Фраза, в которой не на что было обижаться. Но Рейх ощутил себя оплёванным с макушки до сапог. Проглотив это, он поспешил на выход. К чёрту отца, к чёрту пассивную мать. Один человек любил его и таким, и это было намного дороже брошенных сквозь зубы обидных слов.       Юное русское воплощение волнительно вертел головой. Он то и дело любезно отвечал на чьи-то слова, вопросы, но сам мыслями был не с людьми. Русский принц очень волновался, что Рейх не придёт. Но сегодня был особенный день. В своё время, русский имел честь гостить в Лондоне, там в феврале шёл романтичный праздник: день Св. Валентина. Ему очень понравилось, что в этот день люди пекли особые булочки в форме птичек и делали рукотворные открытки с признаниями в чувствах. В Германии такой праздник был не в ходу, но русскому показалось, что ничего страшного если он введет такую традицию. Только для них двоих. Русский принц довольно улыбнулся, достав из нагрудного кармана небольшой конвертик. Ему казалось, что Рейх будет приятно удивлен такой мелочи. — Кажется поломойка не придет, — бросил одногруппник Франц. — Смотри, твой шанс найти себе нормального партнёра!       Русский тут же спрятал валентинку, приняв грозное выражение лица обернулся. Франц, глупый и надменный сын богатой семьи, тут же трусливо сделал шаг назад. Принц считал, что не смотря на весь свой характер, он неплохой человек. Просто дрянное воспитание. Франц хотел было что-то сказать, но замер с открытым ртом смотря куда-то за спину русского. Тот поспешил обернуться и забыл как дышать.       Рейх рассеяно осматривался, поглаживая свои ладони. Свет ярких театральных люстр красиво отсвечивал от волос, будто создавая ореол вокруг головы. Чёрный мундир превратил, всё время чуть сгорбленную и зажатую фигуру, в стан балетного актёра. Весь облик немца вдруг вытянулся в красоту давно ушедшей эпохи.       Русский был влюблен в Рейха, но сейчас ощутил себя полностью плененным им. Он поспешил навстречу легко лавируя между людей. — Прости, припоздал, — Рейх тихо улыбнулся, когда тот вынырнул перед ним.       Русский хотел его прям сейчас втянуть в долгий и страстный поцелуй. Но прекрасно знал, что немцу такое будет не по душе, и позволил себе лишь трепетно взять узкую ладонь в свою. — Почему ты так смотришь на меня? — прошептал немец, чуть отводя взгляд от смущения. — Ты… — русский напрочь растерял своё красноречие, поглощая взглядом каждый сантиметр лица и тела возлюбленного. — Господи, я даже не знал, что могу ещё сильнее полюбить тебя.       Рейх вспыхнул, как свеча. Он удивлённо изогнул брови, но тут же нахмурился, чуть отвернувшись: — Глупец.       Русский лишь рассмеялся. По коридору разнёсся мелодичный перезвон. Скоро начнется концерт. — Идём, — принц мягко потянул его за собой.       Рейх послушно пошёл, тревожно ловя взгляды на себе. Раньше на него никогда так пристально не смотрели, столько внимания к себе пугало. Но когда русский с таким восхищенным придыханием сказал «сильнее полюбить» — сердце будто разорвалось на тысячу лепестков нежных пионов. До одури приятно.

***

      Рейх не успел и слова сказать, когда русский прижал к стене и поцеловал. Они едва переступили порог квартирки, любовник тут же накинулся на него. Немец поплыл, забыв как дышать, смутно отвечал на глубокий поцелуй. — Весь концерт об этом мечтал, — прошептал русский, огладив острую щеку.       Тот же лишь слабо кивнул, что-то внутри себя решая. Они были уже давно вместе, даже делили постель… возлюбленный при каждой возможности старался его осчастливить и терпеливо сносил все капризы своей немецкой любви. Не в пору ли его вознаградить? — Моя любовь, — шептал тем временем принц, оглаживая бедра обтянутые белыми галифе. — за что ты так безжалостен со мной? В этой одежде меня совсем бесовское одолевает. — Так возможно стоит своим демонам дать немного простора? — Рейх ухмыльнулся поймав восторженный взгляд. — Тем более… возможно, сегодня я буду… полностью нагой перед тобой.       Русский подавился дыханием. Ему стало невыносимо жарко. Ведь до этого ночи они проводили в темноте, под одеялом, и немец всегда был в нижней рубашке. Принц мог только воображать какая на ощупь кожа, насколько горяча грудь, если её огладить дрожащей ладонью. — Я… правда могу? — он неуверенно выпрямился. — Можешь, — Рейх покраснел, но решительно ослабил ворот мундира. — Справишься?       Того дважды просить не надо было: длинные, как у пианиста, пальцы начали ловко расстегивать одежду, пока губы коротко, но жадно цеплялись с чужими губами. Мундир был отшвырнут на софу. На долю мгновения, русский замер рассматривая осточертевшую нижнюю рубашку: — Правда могу?       Рейх молча подцепил её края и отшвырнул туда же. Дерзко взглянул в глаза возлюбленного, но когда лёгкий холодок коснулся обнаженного торса: очень захотелось сжаться и бежать. Ладони русского оказались горячее пламени, касания заставили тут же покрыться мурашками и с придыханием застонать. — Мой дьявол-совратитель, — промурлыкал принц, наклонившись, жарко поцеловав бледную шею.       Рейх лишь громко задышал, срывая с него фрак.       Дальше всё было, как в молочном тумане: прерывистое дыхание с всхлипываниями, рык возлюбленного, жаркое соприкосновение абсолютно нагих тел. Немцу казалось ещё чуть-чуть сорвёт либо голос, либо рассудок. Настолько хорошо с друг другом им ещё никогда не было.       Они лежали прижимаясь друг к другу. Принц лениво перебирал длинные шёлковые пряди, что-то мурлыкая под нос. Затем вдруг встрепенулся, выскользнул из обьятий немца. Рейх недоуменно приподнялся на локтях, наблюдая, как обнаженный русский копошиться в одежде. — Вот! — возлюбленный подошёл к кровати, протягивая конверт. — С Днём Святого Валентина! — Кого? — немец удивлённо взял конвертик в руку. — Праздник такой, у вас не входу, — русский завалился на своё место. — В этот день принято дарить рукотворные открытки, валентинки ещё называются.       Рейх слушал его, аккуратно вскрывая конвертик. Внутри оказалась ещё картонка, но в форме сердца вдоль и поперёк исписанная красивым шрифтом. -… Ты очертаньем и дыханьем Весною веешь на меня. — прошептал Рейх, прочитав строки. — Это… про меня? — Стихи писал не я, — он грустно усмехнулся, потирая затылок. — Но да, я вспомнил этот стих думая о тебе. Ты самое прекрасное, что я мог лицезреть за свою жизнь. — Ты мне безбожно льстишь. — Я говорю, что чувствую, — русский потянул его за руку к себе поближе. — Пытаюсь. Но всю ту бурю эмоций от одного взгляда на тебя невозможно описать человеческими словами.       Рейх улыбнулся, наклонившись к его губам. Коротко поцеловал и тихо прошептал: — Этой будет наша маленькая традиция? — Да, — возлюбленный тепло обнял его. — Хочу так из года в год, из века в век…       Немец подумал, что такое вполне исполнимо. Ведь они так сильно любят друг друга.       Влюбленным всё нипочем.