Чинить

В Нью-Йорке аномальные холода. Густой порыв ветра бьет по лицу, и Питер сильнее вжимает голову в плечи. В носу колет от холода, снежинки застывают на бледных щеках и ресницах — Питер шмыгает. Хорошо, что тротуар запорошило снегом, и он не скользит; в квартале тускло светят редкие фонари, и поблескивают праздничные гирлянды на окнах. Ветер усиливается. Питер шарит рукой в кармане. Бумажки, чеки, сломанные наушники, мятый пакет из-под сэндвича… пальцы в тонких перчатках сводит от холода; чтобы разобраться с барахлом из кармана приходится остановиться у фонаря, но прежде, чем Питер выуживает связку ключей, его окликают: — Не поможете мне, молодой человек? Питер моргает — потому что, возможно, ему привиделось. Моргает снова — потому что ледяная капелька попадает в глаз. Видение не исчезает. Стивен Стрэндж стоит у двери и смотрит в упор, а Питер готов поклясться, что его не было там секунду назад. Воротник Плаща непривычно опущен, тень растекается по плечам Стрэнджа, чертит скулы, а за волосы и шерстяную куртку цепляются комки снега, но не похоже, чтобы Стрэнджа беспокоил мороз. Он даже не ежится, и у Питера покалывает в животе. Стивена он не видел с тех самых пор, ни разу не сталкивался с ним на улице, и он совсем не уверен, как выглядит на его лице узнавание, но всё же пытается что-то разглядеть в его спокойных серых глазах. Однако Стрэндж не читаем — только дёргает бровями на неловкую тишину. Мигает фонарь, и Паркер проглатывает надежду. Но губы поджимает в улыбке. — Конечно, сэр. Вам что-то подсказать? Стрэндж обводит взглядом пустую улицу. — Я ищу друга, — подаётся вперёд, — он вроде живёт здесь. Какое-то время назад он попросил меня стереть память о нём всему миру, а потом исчез. Его зовут Питер Паркер. — Но… Его прерывает порыв ветра — едва не валит с ног и застилает глаза снежной марлей. Но Питер всё равно делает шаг навстречу. — Я считал… — ещё шаг, — считал, вы тоже… — Это было моё заклинание, — Стрэндж пожимает плечами. — Из всех, кто тобой дорожит… я не мог оставить тебя одного. Питер не думает, что одиночество, слёзы, страх — всё это того не стоило. Не думает, почему Стрэндж не пришёл к нему раньше. Не думает, почему он вообще пришёл. Не думает, что ему не нужны подачки, потому что теперь-то поздно уже чинить и склеивать, ведь Питер совсем разбит, ведь Питер как-то справляется сам. Он об этом не думает. У него в голове ничего, кроме звенящего ледяного ветра, когда он подходит к Стрэнджу и с детской искренностью обнимает его, крепко прижавшись к груди. За последнее время подростковой резкости в Питере почти не осталось, и он так, черт возьми, свыкся с мыслью, что никто никогда больше со знакомым теплом не назовёт его имя, что сейчас остаётся лишь плакать — то ли от радости, то ли от боли. — Ладно. Да. Не держи в себе, — Стрэндж неловко похлопывает Питера по спине. Его ладонь легонько дрожит, а Плащ выгибает полы, чтобы тоже погладить по плечу. — Может, пойдём внутрь? На нас вот-вот начнут пялиться. Питер почти представляет Стрэнджа смущённым. Захлёбывается смешком и достаёт из кармана ключ.

***

Убранством комнатка похвастать не может, но свой уют в ней есть. Пара счастливых фотографий, мелкие безделушки, учебники, стопка тетрадей, ручки и маркеры, пачка чипсов и наспех застеленная кровать — каждая вещь пахнет подростком. Стрэндж скользит взглядом по голым стенам и выглядывает из окна на заснеженную улицу. Кухня в квартире общая, а хозяин не любит гостей, поэтому Питер кидает куртку на стул и оставляет Стивена одного. Сам Стивен отказывается от чая, но мальчишке велит не раздумывать — тот едва заметно дрожит, и Стрэндж не хочет знать, сколько времени он провёл на морозе, чтобы его супергеройский организм так извёлся. Стивен достаёт руку из кармана, и на кончиках пальцев вспыхивают рыжеватые искры. В застуженной за день комнате становится заметно теплее. Толкнув дверь плечом, Питер возвращается с кружкой, раскрашенной под броню Железного человека — старый подарок дяди, Питер пьёт из неё лет с шести. Стрэндж в его комнатушке выглядит до смешного инородно: слишком серьёзным и взрослым. Хоть Плащ и покоится у него на плечах, как положено, сам он в обычных джинсах и куртке, такой нетипично-обыденный и будто бы слишком высокий, рассматривает стикеры и плакаты, которые приклеены к полке над столом. — Мило, — поворачивается. — Уже устроился на работу? — Как раз был на собеседованиях сегодня, — хлебнув чай, Питер шмыгает носом. — Пока есть только место фотографа в Дейли Бьюгл. — Бери. Главное, чтобы ты мог платить аренду. Счета у тебя в стоимость включены? — Вроде? Да?.. — Так «вроде» или «да»? — Стрэндж выгибает бровь и даже не пытается подавить вздох. — Ох, ребёнок. Да, Питер всего лишь неделю-другую живёт в съёмной квартире, но всё равно имеет право рассердиться на «ребёнка». Принимая во внимание всё, что произошло, собраться с мыслями, отыскать жильё, трезво оценить свои шансы на заработок и разобраться во всей взрослой чепухе — тот ещё подвиг, когда размышляешь всерьёз, но Питер лишь опускает взгляд, гадая, как много ещё деталей он упустил. Мэй не успела посвятить его во все тонкости. — Уже проверил критерии поступления? — Стрэндж кивает на учебник с примерами. — Да, они- они просят результаты экзаменов. Я хочу подать документы в онлайн-школу, ну, знаете. Её можно закончить дистанционно. Можно тогда совмещать работу с учёбой… — Информация о тебе была стёрта из всех баз данных, — сухо напоминает Стрэндж, и Питер цокает языком: физическое наличие паспорта вовсе не значит, что аналог сохранился на цифровом носителе. — Чёрт. Точно. Чёрт. — Питер, — Стивен задерживает взгляд на кружке у него в руках. — У тебя остались рекомендательные письма от Старка? — Эм… у меня… — парень почёсывает затылок. — У меня есть диплом об окончании стажировки. — Хорошо. С этим можно что-то придумать. И с паспорта нужно будет снять скан. Деньги на подачу заявки у тебя есть? Питер опускает взгляд. — Я заработаю. — Не тяни с этим. Сразу пиши с просьбой о стипендии. — Могу я задать вам вопрос, сэр? — Питер крепче сжимает пальцы на кружке, когда вновь поднимает голову. — Стивен. — Валяй. Вопросов оказывается много, даже слишком, Паркер тонко сжимает губы, а серые глаза смотрят на него с внимательным интересом. Как будто Стрэндж понимает, что будет дальше, как будто в уголках его губ прячется я-же-говорил улыбка, как будто всё идёт по известному ему заранее плану — только вот Камня Времени больше нет, и как бы он иначе мог заглянуть в будущее? Возможно, он просто хорошо разбирается в людях. Питер, вот, нет. — Почему вы помогаете мне? Всё это- это моя вина. Я должен был послушать вас сразу, тогда ничего этого не было бы. — Ты повёл себя как глупый самонадеянный ребёнок, — соглашается Стрэндж, — которым ты, впрочем, и был. Но я… тоже, — он хмурится, кинув взгляд на пол, и ведет головой. — Облажался. С заклинанием. — Это я попросил вас его применить. В этом нет вашей вины. Помимо того, что Стрэндж первым предложил им воспользоваться, «я думал, ты знаешь, что делаешь!» — с языка так и рвётся, но Стивен только вздыхает. Он на самом деле тоже не очень разбирается в людях. Ну. В подростках уж точно. А мерзкий голосок в голове тянет: Тони Старк бы никогда не… — Я просто забыл, что тебе всего восемнадцать, — признаёт Стрэндж, и это многое объясняет. Например, то, что недостаточно побывать в космосе и сразиться с вселенским злом, чтобы стать взрослым. — Посмотрим правде в глаза, Питер, мы оба наломали дров. Ты видел своих друзей? Паркер кивает — у них всё хорошо, лучше, чем было с ним — и на долю секунды цепляет взглядом рамки у Стивена за спиной. Сохранённый кусочек счастья. Хоть что-то удаётся урвать у забвения. Питеру без них совсем худо. — Я смогу привыкнуть, — он опять обхватывает кружку обеими ладонями. — Я тут подумал… подумал, что будет лучше, если больше никто не узнает, кто скрывается под маской Человека-паука. Возможно, вам тоже не стоило помнить. В конце концов, это просто… — Мне нет дела до Человека-паука, — отрезает Стрэндж, — я здесь из-за тебя, Питер. Я не могу оживить твою семью и вернуть ценность твоих достижений, но могу помочь тебе двигаться дальше. Жильё, университет и прочая ерунда. Питер клацает зубами и меняется в лице. Что-то щёлкает внутри, и на месте взрослого Паркера, понятливого, покрытого пеплом своих потерь Паркера появляется тот Паркер, который проходит через всё это один. Который, конечно, сам виноват, но вообще-то не только он, посмотрим правде в глаза. Ядовитая горечь в горле пузырится обидными восклицаниями, всем этим «где вы были, когда» и «зачем явились сейчас», но вместо ехидства Питер лишь сводит брови: — Значит, это чувство вины? Вы не стёрли себе память поэтому? Из сожаления? — Из убеждения, — возражает Стрэндж, и на секунду он кажется значительно старше своих лет: возможно, такой он и есть после всех манипуляций со временем. Сколько там было вариантов? Четырнадцать миллионов?.. — Никто не должен проходить через горе в одиночку. Питер поджимает губы, и Стрэндж поясняет: — Я не влиял на реальность, но мог перемещаться по зеркальному измерению. Я был там, Питер. Злость исчезает мгновенно. То, с каким выражением Стивен смотрит ему в глаза, почти ощутимо жжёт на щеках виной и невысказанной болью, и Паркер отводит взгляд. За Мэй, разумеется. С тех пор и всегда — за неё. Ну, и за выходку в зеркальном измерении тоже. Ему стыдно, правда. — Простите. — Это было самолюбиво и опрометчиво. Но ты знаешь и так, — Стрэндж взмахивает рукой и достаёт из золотой вспышки карточку. — Возьми. Она чуть дрожит у него меж пальцев — Питер забирает её и хмурится на неровные цифры. — Это какой-то магический шифр? Как азбука Морзе? — Мой номер телефона. Питер растерянно моргает, пока к нему постепенно приходит осознание, а Стрэндж делает шаг от стола и неторопливо закручивает перед собой портал. — Можешь задавать любые вопросы. Отвечать буду не сразу, но буду. Зачастишь с голосовыми — заблокирую. Питер глядит на рыжие искры и приподнимает руку в ответ Плащу, который взмахивает полой на прощание. Затем с болезненной признательностью сводит брови, когда Стрэндж оборачивается к нему напоследок: — Спасибо вам. Стивен. — Удачи, карапуз. Когда портал закрывается, с некрашеных стен исчезают огненные отблески, и об окно ударяется толстый шмат снега. Но тепло держится в комнате всю ночь.