Встречая своего кумира

— Почему ты не выключил будильник? — спрашивает сонный Арсений, проснувшийся от его звона. — Мне в любом случае нужно сходить на работу. Вещи забрать там, уволиться, например. — А обязательно идти? — Попов поворачивается и лезет к Антону спать в обнимку. — Может, как-нибудь потом? А сейчас поспим. — Арс, я не могу просто так взять и не прийти, — Антон поглаживает плечо Попова — А потом я обещаю, я приду и буду собирать вещи. — Ладно, — Арсений целует его в плечо и перекатывается на спину, освобождая путь из кровати.       Антон соскабливается с кровати, одевается и выходит из дома. Попов остается спать.       На улице свежий, слегка прохладный воздух. И освежает, и отрезвляет. Мысли, само собой. Май вообще богат на такую погоду. Особенно ранним утром. Солнце уже встало, но не палит яркими лучами и практически не согревает. Но легкой куртки вполне хватает, чтоб не дрожать от свежего ветра, разбрасывающего волосы по сторонам.       Антон шагает знакомой дорогой, но по неизвестной причине внимательно осматривает каждое здание и подмечает детали, которые раньше всегда игнорировал. Тут труба интересная, тут вывески рекламные появились, тут новый магазин…       Вполне вероятно, дело в том, что он сегодня уезжает из родного города. И это все как-то странно. Он знает Попова десятый день, (специально посчитал). Ладно, далеко не так, но личное знакомство исчисляется именно десятью днями, которые не кипят излишествами личного общения. Да, Арс выглядит убедительно искренне, но… вот эти две буквы портят всегда и все. Все происходит слишком быстро, и притом кажется настолько само собой разумеющимся, но каким-то неправильным. И Антон очень хочет закрыть глаза на эти чертовы сомнения, прям завязать на это глаза галстуком, как недавно сделал с ним Попов, и забыть. Только бы это не закончилось так же быстро, как началось. Потому что разочарование в кумире пережить далеко не так трудно, как разочарование в любимом человеке.       Антон собирает скудный набор вещей, оставленных на работе. Оказалось, его пожитки невероятно малы: кружка, обувь, пара кофт, документы и совсем какая-то мелочь. Впрочем, оказалось, ничего особо тут его не держало. Хотя, нет. На рабочем столе он обнаружил оставленный там браслет. Вот это на самом деле важно. Начальник совершенно не расстроился из-за ухода Антона и даже не сделал замечание, что Шастун не предупредил начальника за положенные две недели до ухода. Коллеги, с которыми много общались и по работе, и на отвлеченные темы, просто попрощались и пожелали удачи. Вежливо, но без энтузиазма. Что ж, видимо, менеджеров, таких, как Антон, в мире достаточно, чтоб не переживать о его уходе.       "Насколько тебе нравится эта работа?" — В голове отзывается вчерашний вопрос Попова, на который только теперь находится правильный ответ.              Да, видимо, не насколько. Работа как работа. Да и я здесь совершенно не ценный сотрудник.       Теперь главное, чтоб в отношениях не получилось так же.       Мысли мелькают перед глазами, пока, расстроенный своей ненужностью, он идет домой. В коробке дребезжат собранные вещи, а Антон идет и уже ничего по дороге не замечает. Он пытается отогнать неприятные мыли, понимая, что они совершенно бессмысленны, как бы абсурдно это ни звучало. Но мысли быстрее и проворнее всякого осознания. Казалось бы, он и не рассчитывал, что его будут уговаривать остаться, не бросать коллектив, который не справится в его отсутствие. Да, он не думал, что его будут провожать до самого дома, причитая, что стоит остаться… но все равно обидно. Обидно за такое безразличие. А Антон проработал там не месяц, а несколько лет. Он хорошо общался с начальством, присутствовал на корпоративах, болтал с коллегами. Да, эта дружба ограничивалась работой, но в ее рамках была достаточно крепкой, если так можно выразится. Не со всеми, это понятно. Но с теми, кто даже по-дружески не обнял на прощание. — Что-то случилось? — спрашивает обеспокоенный, пусть и сонный Попов, увидевший Антона, хлопнувшего дверью и кинувшего на пол прихожей коробку с вещами. Он даже не снимает обувь и падает на пуфик возле порога. — Нет, — Антон начинает очень раздраженно, но успокаивается и продолжает — Просто я никому не нужен. — Чего ты такое говоришь. А я тут просто так тебя жду?       Попов подходит, садится рядом на корточки и стягивает с Антона кроссовки. А потом чуть ли не берет на руки и ведет в спальню. Там раздевает и укладывает в кровать. А сам ложится рядом и обнимает. — Теперь тебе не кажется, что ты никому не нужен? — Не знаю. — А если так? — Попов приближается к лицу Антона и слегка касается его губ своими. Потом целует еще пару раз, но уже утягивая губы напротив в поцелуй. — Ты такой нежный, — Антон гладит Попова по щеке. — Брось, я не умею быть нежным. В моей жизни этого никогда не было. — Тем не менее, со мной ты очень нежен.       Так они поспали пару часов, проснувшись в середине дня. Антон с приподнятым настроением встает с кровати и направляется на кухню. — Яичницу будешь? — Не-а.       Антон выходит из спальни, оттуда доносится звон посуды. Попов поднимается с кровати и следует на кухню. — Я помню, что мне кто-то обещал собирать вещи. — И этот кто-то не забирает своего обещания, он просто сейчас позавтракает и пойдет собирать вещи. — Вообще-то, уже время обеда. — Завтрак не имеет привязки ко времени. Завтрак – это прием пищи после сна. — А, ну тогда пусть будет завтрак. — Слушай, а мы на чем поедем? — Антон принимается беспощадно тыкать хлебом беззащитный желток, истекающий желтой кровью прямо на тарелку. — На самолете. — А билеты? — Все в порядке. — И где ты достал мои паспортные данные? — Так, не разводи тут… — Что не разводить? Арс, нельзя так. — Я не крал ни твои паспортные данные, ни твой паспорт. Я его вообще никогда не видел. — А билеты? — Антон несет грязную тарелку к раковине и принимается ее мыть. — Да не надо никаких билетов. — Я тебя не понимаю. — На частном самолете не нужны никакие билеты. Так понятнее? — Понятно, Арсений – у меня дохуя бабла – Попов не опускается до того, чтобы летать с другими пассажирами. — Я, помнится, обещал трахнуть тебя прямо на столе, мне кажется, сейчас самое время.       Антон выражает молчаливый протест, но Попов все равно разворачивает его лицом к столу и вжимает в него грудью, заламывая руки за спину. Благо, стол в этот момент был пуст. Попов стягивает вниз шорты с трусами и шлепает ладонью по ягодицам. — Я сейчас, — бросает Попов и отправляется в спальню за смазкой. Спустя пару мгновений он уже возвращается, Антон в его отсутствие на удивление не сдвинулся с места, оставшись в том же положении. Внутри него бушуют максимально противоположные чувства: от какого хера сейчас происходит до предвкушения того, что сейчас произойдет.       Попов моментально возбуждается, когда ему беспрекословно подчиняются, да еще и когда он не сказал четкого приказа. Что именно и делал сейчас Антон.       Попов наспех сует два пальца, не размениваясь на длительную подготовку. На Антона это действует очень странным образом, эта ситуация, если посмотреть со стороны, максимально неправильная. Арсений самовольно нагнул его, когда захотел трахнуть, и Антон это позволяет. И что хуже всего – Антону это нравится. Это очень возбуждает.       Попов сует холодный от смазки член в так удобно расположенную задницу, и принимается неистово трахать. Злость и взвинченность, горящие в его глазах, распадаются на атомы, а атомы перестраиваются в новое положение, образуя еще большее возбуждение и восхищение.       Антон чувствует сильное трение не только внутри, но и снаружи: член касается края стола, потому что Попов толкается невероятно быстро и сильно. Антон громко стонет, доставая руки из-за спины и обхватывая ими стол, жутко скрипящий и шатающийся под ним.       Попов поднимает Антона и прижимает его спину к своей груди, грубо хватаясь за его член. Антон не выдерживает и тут же кончает, откидывая голову на плечо Попова. Сперма вылетает вперед и пачкает весь стол. Попов выходит из Антона и толкает его вниз, и тот сам падает на колени, по-блядски открывая рот. Попов сует член в рот чуть ли не в горло и тут же кончает. Сперма стекает по горлу Антона, и когда Попов вынимает свой член, Антон может это все проглотить. — Я вчера сказал, что заставлю тебя подчиняться, но так, что тебе понравится. И ты захочешь еще. — Да, ты прав — на удивление для самого себя соглашается Антон, падая в эйфории на пол. — Идешь собираться? — Иду.       Антон достает чемодан и скидывает туда нужные вещи. Все, естественно, не увезти. Он освобождает холодильник, унеся часть скоропортящихся продуктов соседке, а часть безжалостно отправив в мусорное ведро. — Так во сколько мы едем? — спрашивает Антон, укладывая последние вещи в чемодан. — Во сколько хочешь. Я же говорю, частный самолет. Он уже давно в аэропорту стоит.       Антон закатывает глаза, поражаясь подобной непринужденности Попова. — Я готов. — Тогда поехали.       Когда они оказываются в аэропорту, на Попова сразу устремляется куча пар глаз. И, соответственно, на Антона, идущего рядом. Он вообще не привык не то что к подобному уровню "узнаваемости", а вообще к любому вниманию со стороны более чем пары человек. На удивление толпы Попова не сопровождает охрана, которая раньше ходила с ним всегда. И вместо статного мужчины в костюме рядом с ним лишь щуплый паренек в толстовке. — Ты реально уволил охрану? Я тебя не узнаю. — Я их не уволил. Они просто сидят и ждут, пока я скажу, что им делать. Все-таки, в очень людных местах без нее мне никуда. А что ты так переживаешь? Я вот по-новому смотрю на мир. Или ты хочешь себе личного телохранителя? Так это легко, только скажи. — По кой черт мне охрана? Она же только мешает. — А что ты тогда за охрану переживаешь? — Переживаю, что ты людей без зарплаты оставишь. — Какой же ты, все-таки, благородный.       Они единственные выходят на стоянку, где из сопровождает сотрудник аэропорта, и подходят к небольшому самолету с подвинутым к нему трапу.       Антон никогда не видел вживую частных самолетов, ни снаружи, ни, тем более, изнутри. Обстановка на борту его поражает. Пространства гораздо меньше, даже чем в маленьких самолетах. Да, Антон в них не разбирается и названий не знает. А потому просто смотрит на несколько широких кресел, расположенных лицом друг к другу и разделенных столом. По обе стороны от прохода. В обстановке еще явно много фишек, но Антон не успевает их рассмотреть, Попов тянет его в конец самолета. Там закрывает за ними дверь.       Они остаются одни в приватной комнате, включающей в себя стол, два кресла рядом и кровать. И никаких тебе "пристегните ремни безопасности".       Попов бахается на кровать, а Антон так и стоит, рассматривая интерьер. — И всегда ты так летаешь? — Да. Ложись — Арсений похлопывает по кровати рядом с собой и достает пульт из какой-то неведомой выдвигающейся установки. Только сейчас Антон замечает весящий напротив кровати телевизор. — Есть пожелания, какой фильм посмотреть? — Нет, — Антон падает на кровать рядом с Поповым, а тот листает подборку фильмов в поисках чего-то интересного. — Хотя, можно твой фильм посмотреть, — Антон ехидно ухмыляется. — Я свои фильмы не смотрю. Разве что на премьере. — Почему? — Потому что в процессе съемок все наизусть выучил, и тошнит уже от этих диалогов. Передоз какой-то.       Самолет выезжает на взлетно-посадочную, а на экране мелькает заставка кинокомпании. Арсений убирает пульт и притягивает Антона ближе к себе, просовывая руку за его головой и обнимая.       Двигатели шумят, кино идет, самолет все приближается к Санкт-Петербургу. — Всегда мечтал поебаться в самолете. Не находишь это забавным, — говорит Антон с явным вызовом. — А тебе на кухне было мало? Тут кто-то говорит, что я помешан на сексе. — Нет, я просто говорю, что никогда такого не делал, и… — Минет в самолете тебя устроит? — Что? — Предлагаю сделку. — Чего? — Минет за минет. — И это ты не мог просто заставить меня делать его тебе? Или же ты просто хочешь отсосать мне, но боишься в этом признаться? — Я просто хочу поиграть. — Ладно, кто первый?       Вместо ответа Попов валит его на кровать и стягивает штаны. Шутки Антона моментом превратились в реальность. Нужно запомнить, что с Поповым шутить опасно.       Арсений моментом берет член в рот, начиная посасывать головку. Антон, все находящийся в шоке, чуть поднимается на локтях, чтоб видеть, что происходит. И от вида становится еще хуже (в хорошем смысле). Возбуждение накатывает, как цунами, при виде пошло причмокивающего Попова. До того мягкий член твердеет на глазах, и Антон уже не в силах сдержать даже не стоны, а тихий скулеж. Арсений лижет уретру, обводит языком головку по кругу, а потом берет глубже.       Он берет практически полностью, быстро двигается, а потом отстраняется, оставляя большое количество слюней на члене. И, не медля, берет в рот яички. Насасывая каждый по отдельности. А потом снова берет член до горла, и мнет мошонку руками. Мало того, так он еще тянется одной рукой под худи и футболку, дотягиваясь до сосков и массажируя их.       Антон бьется в возбуждении, при том оставаясь практически неподвижным. Он бурно кончает, когда Арсений снова принимается сосать головку, массируя одной рукой основание, а другой правый сосок. Сперма льется Арсению в рот, и он проглатывает. Антон бьется в экстазах оргазма, не в силах что либо сделать, а Попов, не останавливаясь, вылизывает член дочиста. — Аг-х. Боже, откуда такие навыки, Арсений? — Антон чуть приходит в себя и собирает силы, чтоб сесть. — Давай, это пока останется в секрете.       Попов толкает Антона вниз, и тот не сопротивляется, открывая для него рот. Арсений расстегивает ширинку и спускает одежду, направляя возбужденный член Антону в рот. Тот сидит на коленях, сложив на них руки, и открыв слегка покусанные губки. Член скользит по языку, проникая все глубже и глубже. Арсений берется за волосы и начинает жестко трахать его рот. С громким хлюпаньем, с пошлым взглядом Антона, направленным снизу вверх.       В один момент Антон дает понять, что стоит остановиться, выпускает член изо рта и говорит: — Вообще-то мы договаривались на минет, а сейчас ты меня трахаешь в рот. — Не забывай, я здесь главный. — Хв...       Попов не дослуживает и просто затыкает рот Антону своим членом. Он продолжает трахать его в рот, пока не близится к оргазму. В этот момент он останавливается, когда член по яйца во рту Антона, и изливается прямо ему в горло.

***

— Ммм. Легендарный мерседес, черный как тень, в котором моментально исчезает Арсений Попов, выйдя с любого мероприятия, — говорит Антон невероятно пафосным голосом. — Не поясничай, — через смех пресекает Попов.       Всю поездку Арсений комментирует мелькающие городские, а затем и природные пейзажи. По Невскому и другим старым улицам Питера (в плане архитектуры) не проезжают, но у них будет много времени погулять по всем туристическим, и не только, тропинкам. Вечерний Петербург (или же насыщенный день, кто знает?) наводит на Антона усталость, и он зевает всю дорогу. По той же причине у него нет сил осматривать окружение дома, куда его закинула судьба. Замечает он только невероятно красивый вид на воду. Что за вода, он понятия не имеет.       В квартире туман усталости немного рассеивается, но полностью не улетучивается. Во многом из-за некоторого культурного шока. Для начала, в квартиру ведет лифт. Ты выходишь из лифта и там сразу прихожая. Никакого тебе подъезда. А такое бывает не только в американских фильмах? Обстановка квартиры просто шикарна. Огроменное помещение с такими же огроменными окнами. — Вау. — Да, мне тоже нравится, — совершенно будничным тоном заявляет Арсений.       Вид из окон завораживает. Спустя пару минут Антон отлипает от вида на залив и идет за Арсением в спальню. — Если надо, можешь перекладывать мои вещи. Все в твоем распоряжении. Вот ключи.       Антон справляется с этой несложной задачей, а в процессе все посматривает на оранжевого лиса. И от Попова этот взгляд не укрывается. — Ты читал "Маленького принца"? — спрашивает он, присаживаясь рядом на кровать. — Нет. — Хочешь, я тебе почитаю? — Хочу.       Они устраиваются на диване, и Попов открывает книжку. Книга эта не простая, (а золотая) в ней не просто текст и красивые иллюстрации. Эти красивые и картинки к тому же объемные. Некоторые изображения имеют подвижные части, некоторые просто объемны. Под одним текстом скрывается барашек, а под другим удав, проглотивший слона. Множество картинок принца, уходящего в даль, и телескоп тоже объемны. По-детски, да, но оттого не менее интересно.       Арсений включает свое актерство и начинает очень красиво читать, правильно расставляя акценты и меняя голос и интонацию, где это требуется. — Вот сейчас будет моя любимая цитата, — он продолжает читать, — Когда говоришь взрослым: "Я видел красивый дом из розового кирпича, в окнах у него герань, а на крыше голуби", – они никак не могут представить себе этот дом. Им надо сказать: "Я видел дом за сто тысяч франков", – и тогда они восклицают: "Какая красота!". — А ведь и правда.       Арсений читает дальше и дальше, пока не доходит до конца. — Ее мне подарил Андрей, мой менеджер. И мой друг. Хотя на его месте я бы с собой не дружил. Я слишком часто с ним неподобающе поступаю, забывая, что он для меня сделал. — Что он для тебя сделал, и что ты такого творишь в его сторону? — Мы познакомились в аэропорту, когда я только прилетел в Питер. Он спрашивал у меня дорогу, а сам стоял и не знал, как мне добираться до квартиры, о съеме которой я договорился. Мы разговорились, и оказалось, что нам в одну сторону. Соседние улицы, минут десять ходьбы, как выяснилось позже. Вот такое вот забавное совпадение. Андрей тогда ехал к тете, планировал жить у нее и поступать в институт. Мы вместе и блуждали по запутанным питерским адресам и, наконец, добрались до пункта назначения. Вот с того и началась наша дружба. А потом мне было очень тяжело, меня почему-то начала мучать совесть спустя год, после того, как я сбежал. Это было лето, я тогда запил сильно, и очень много корил себя за то, что ушел из дома. Я понимал, что родители обращались со мной неподобающим образом, но это не помогало. И Андрей нашел меня в таком состоянии, я совершенно ничего не соображал, настолько сильно в запое был. Впервые кстати, до того, да и после тоже не напивался даже в половину так сильно, как тогда. Так вот, Андрюха тогда сначала меня в трезвое состояние привел, а потом и мысли мои отрезвил. А я просто веду сейчас себя как мудак по отношению к нему. И только недавно это осознал. А он меня терпит. И книжку подарил мою любимую. Я много о ней рассказывал, но у меня своей не было. А он взял и подарил мне. Просто так. — А почему у тебя не было даже любимой книги? — Книги у нас дома были, на совершенно немного, и представляли они собой несколько томов нудной классики. Насчет остальных книжек мать говорила, что книги – это пустая трата денег, потому что существуют библиотеки, а зарубежное фентези всякое вообще отравляет ум. Потому что там все вранье. Отец говорил, что на мой вкус интересные книги, типо "Маленького принца" и прочих, – это туалетная бумага, которую нельзя читать, потому что это приводит к деградации. А читать можно только русскую классику. И ничего более. — Ты мне столько болезненных вещей рассказываешь, а я даже не знаю, что сказать. — Ничего не говори. Да и вообще, это, наверное, глупо. Это детская сказка, а я таскаюсь с ней, будто это что-то стоящее. Еще и эта лиса игрушечная. Веду себя как ребенок. — Это совсем не глупо. — Ты правда так думаешь? — Конечно.