пачка сигарет, гитара и скейт

Утро вторника - что может быть хуже? Пожалуй, только утро понедельника. Особенно зимнее. Сейчас, благо, все еще была осень. Холодная, промозглая, совсем немного противная; но лучше уж дождь, чем снег. Леденящий ветер пробирается под легкую куртку, проходит по ребрам, безжалостно и нагло. В такую погоду стоит достать теплую кофту, может даже шарф; но не все следовали тому, что советовалось. Таким был и Серо - ему было наплевать, что вероятность заболеть повышается, ровно как и на то, что пальцы ощущались как ледышки. Мерзкие такие ледышки. Он громко хлюпал носом, сжимал плечи посильнее и тянул рукава толстовки на ладони в надежде на хотя бы капельку тепла. Он недовольно вздохнул, видя, как машины других учеников подъезжают прямо к воротам. “Везучие мудилы”, - выдыхает он себе под нос, ускоряясь. И все было бы по крайней мере терпимо, если бы его не обрызгала проезжающая машина. Из черного джипа вышел мальчишка - едва ли особо младше, чем он сам. Он был в пальто, укрытый от ветра шарфом, и его слишком уж яркие волосы противно бросались в глаза. Ханта едва сдержал мат - он и так почти опаздывает, а сегодня нельзя. Разберется с ним потом. Правда, проходя мимо парнишки, он заметил одно - тот был не только ниже его, но и в целом куда более хрупким. Как девчонка почти; он даже на секунду допустил мысль, что может не стоит, а то такой наверняка рассыпется от пары ударов. Был готов он его пожалеть, проще говоря. Ровно до того момента как он, этот паршивый малец, не врезался в его спину на входе; и ладно бы слегка, но нет, он явно торопился и влетел в черноволосого на полной скорости. Серо это не просто слегка завело. О, нет, он был готов убивать прямо здесь и сейчас. Мало того что он пришел в школу вовремя впервые за черт знает сколько, не хватило быть обрызганным, нет, он еще и должен практически упасть из-за какого-то придурка. По правую сторону слышится глухое “прости”, но когда он оборачивается, готовый ударить, половинчатого парнишки и след простыл. Он замечает его макушку ближе к лестницам и решает, что обязательно поймает позже. И обязательно научит как правильно извиняться перед Серо Хантой. Бежать будет бесполезно. После третьего урока они наконец встречаются вновь. Не то чтобы Серо не спал все эти уроки и почти забыл об утренней ситуации, но один лишь вид этого парня разозлил его заново. Тот выглядел еще хуже без увесистого пальто и огромного шарфа - рубашка на нем висела, а взгляд у него был забитый, как у выброшенного кота. Жаль, что у Ханты абсолютно отсутствует чувство жалости. - Эй, ты, половинки,- он оказывается за спиной парня, наклоняется слегка прямо к его уху, говорит тихо и злобно, - Пошли поболтаем в туалете? Со стороны любому было предельно ясно - Тодороки конец. Вот он, его совершенно не великолепный финал. Мальчишки покрепче еще выдерживали “разговор в туалете”, но этот? Черт, да он едва на ногах стоит и это заметно, что уж говорить о побоях от Ханты? Они, правда, не знали, что иногда он чувствовал куда более сильную и ужасную. И ведь выживал как-то, ничего; так что от шепота парня ему страшно не было. Когда он слегка кивает и идет следом за жутковатым хулиганом в туалет, кто-то из ребят начинает шептаться. Шепот расходится по коридорам, и быстро находит уши учителей. Но никто ничего не делает - сейчас перемена, ни у кого нет доказательств насилия и Шото пошел туда сам. Никто помочь в этой ситуации не может, им всем остается лишь продолжать разносить тихий шепот о том, что, вероятнее всего ждет мальчика со шрамом. - Прости, о чем ты хотел поговорить? Я слегка был занят, когда ты подошел, - выдыхает он, поднимая голову. Их взгляды сталкиваются и у Серо проходит неприятное стадо мурашек по спине. Глаза напротив не живые вообще; словно кукольные, холодные. Они красивые, но в них нет ни намека на чувства. И черноволосый пусть таких и не боялся, но они его напрягали. Ведь его самого жизнь знатно сломала - но искры остались, он не умер изнутри. А вот юноша перед ним таким похвастаться не мог. Еще и бледная кожа, странный шрам и проглядывающие тени под глазами; все вместе не было похоже на лицо человека вообще. Вернее, нет, было, но в самом отвратительном, вызывающем рвоту смысле. Ханта быстро пришел к выводу, что этот мальчишка ему не нравится. Он пугал не силой, не влиянием, нет; он пугал тем, что казался абсолютно мертвым. Он был лишь оболочкой человека, пустой изнутри. Но это не остановило желания ударить его. Кожа к коже, типичный и привычный звук. Все еще слегка мерзкий, но Серо научился его любить. Или умело притворялся, что хруст костей и глухие удары вызывают в нем радость. Обычно, хлюпики падали после первого же такого удара. Еще один. И еще. Хруст носа липнет к слуху, зависает в воздухе. Такого обычно не выдерживали даже более сильные парни; на самом деле, пока удар в нос выдерживало только двое - Эйджиро и Катсуки из параллельного класса, которые с ним подрались по отдельности после большой ссоры. Они оба пытались ему вправить мозги тогда, и это было еще в самом начале его бунтарства. Они не говорили больше. Мозги, к слову, на место так и не встали, напротив, он стал еще хуже. Но этот… Ханта в голове прозвал его “замороженным” за незнанием имени; так вот, этот замороженный просто стоял. Не двигался, не кричал, не пытался ударить в ответ. У него даже глаза не заслезились. Он был буквально мертвенно спокойным. Это напрягало еще больше, и, черт, он никогда не признает этого, но от такой реакции ему даже захотелось уточнить, что же этот парень такого пережил, что вообще не реагирует. Серо привык к громким, к мольбам о помощи, да мату, в конце концов. Но никак не абсолютной тишине. - Эй, заморозка, ты нормальный вообще? - все же выдыхает горе-хулиган, что вовсе не ожидал такой реакции, - Тебе разве не больно? - Больно, - раздается тихий ответ, и внезапно его тянут за рубашку, заставляя поднять взгляд. Все такой же мертвый, к слову, - Но все в порядке. Я понимаю, тебе нужно выместить гнев. Ханта абсолютно не понимал, что с этим мальчишкой было не так. Он был так спокоен, хотя сейчас с его носа капала кровь и его ворот был сжат в пальцах черноволосого. Серые глаза пересекаются с разноцветными, и в них так пусто, так холодно, что он не выдерживает и отталкивает. Парень ударяется о стену; звучит больно, глухо, но он не падает. Стоит, почти твердо, и вновь опускает взгляд. - Ты точно бешеный, - в зубах оказывается сигарета, которую он поджигает быстро и отходит к окну, не желая продолжать этот цирк, - Если больно, то почему не реагируешь? - Потому что нельзя, - раздается ответ. Этого Серо не понял совсем. В смысле, нельзя? Он же ради реакции и адреналина это делал. Если бы он просто хотел ударить что-то, то ударил бы кулаком в стену или дверь, но он же человека бил. Ну, или по крайней мере все еще надеялся, что это был человек. Но, кажется, человеком замороженный все же не был. - Дурной ты, половинки,- спустя недолгое молчание все же тянет он, но его обрывают внезапно. - Ты закончил? Можно я умоюсь и пойду, у меня математика сейчас, и я должен отдать свое домашнее задание, - он звучал внезапно уверенно, пусть и все так же пусто,- И я не “половинки” и не “заморозка”. Зови меня Шото, пожалуйста, не надо глупых прозвищ. Смело. Не только выдержал удары, но еще и смог ответить словами. Этот “Шото” оказался весьма интересным экземпляром и теперь Серо хотелось сломать его на самом деле. Найти метод, пробить путь, рассыпать его на куски. Но это позже, конечно; сейчас он лишь отмахивается, отворачиваясь окончательно к окну и выдыхая небольшое облачко дыма. Парень принял это как разрешение, а потому тихо отошел к умывальнику, а после исчез за дверями, словно ничего и не случилось. Это было поразительно. Паршивец Шото оказался куда более стойким, чем выглядел. Черт, да никто толком до этого не выдерживал несколько ударов подряд - не с такой прямой спиной и абсолютной тишиной. Противно, мерзко что так вышло. Теперь Ханте было жизненно необходимо попытаться еще раз; или парочку. Пока этот чертов половинчатый по крайней мере не упадет на пол от его ударов. Теперь Серо имел цель.Точную, пусть и ужасную; разломать его полностью. Пока не ясно как, но он точно найдет метод. Так и пролетела целая неделя. Ханта стабильно два раза в день звал его “поговорить” и Тодороки стабильно выдерживал каждый чертов удар. На третий день, правда, попросил не бить в лицо больше - съемки у него в выходные, и не все синяки выйдет замазать. Серо понятия не имел почему, но послушался. Бил теперь под ребра, в спину, в живот и по рукам. И “замороженный” словно не чувствовал ни единого удара. Это напрягало все больше. ////// - Можно мне тоже попробовать одну? Они стояли за школой; у Тодороки вид был определенно паршивый, и сегодня была уже пятница. Под носом у него была кровь, видимо, результат удара по голове, что он получил минут десять назад. Ханта понятия не имел, почему паренек не ушел сразу же, но спрашивать не стал - протянул просто свою сигарету, уже горящую, молчаливо глядя куда-то во двор. Самому курить прямо сейчас почему-то не особо хотелось уже. - А почему ты всегда такой спокойный, пока я тебя бью? - внезапно вырывается у него; сам мальчишка тем временем упорно пытался не подавиться дымом, и это было практически смешно. Ладно, на самом деле очень смешно, потому что даже сигарету он держал как-то криво. - Потому что так проще. Лучше так, разве нет? - он, кажется, и правда совсем не понимает проблемы. Однако, Серо не находит ответа. Может, так и правда было лучше для самого Тодо. Плюс, в итоге это все же стало причиной, почему он, по сути, расхотел его бить. Для себя уже решил, сегодня последний раз. Хватит уже этих тупых попыток. Молчание висит пару минут, каждый заполняет его своими мыслями. Шото в итоге не выдерживает тяжести никотина и возвращает сигарету обратно, выкуренную лишь наполовину. Ханта не задумывается о том, что это тоже странно, когда пихает ее обратно в свой рот. - В понедельник после третьего? Голос Шото разрезает тишину, и черноволосый чуть хмыкает; выдыхает лишь короткое “нет”, выпрямляясь, но уйти ему не дают. - Серо, раз бить ты меня не намерен, - произносит он, - то может… Научишь меня быть таким, как ты? Пожалуйста? И вот этого Ханта однозначно, абсолютно точно не ожидал. Он его бил до боли в собственных запястьях последние четыре дня. По два раза в день. И теперь он просил помощи “стать таким же”? Внезапно, Серо очень захотелось ударить самого себя. Так, для профилактики. И почти правда это сделал, когда с губ сорвалось предательское “Ну, давай попробуем, раз ты так хочешь”. С крыши скинуться захотелось, когда после ответа на лице Тодороки на секунду мелькнула легкая, совсем слабая улыбка. Он точно не должен так радоваться какой-то тупой улыбке, особенно того, кого практически пытался убить минут двадцать назад. “Да я не рад”, - убеждает самого себя Ханта, когда наконец остается один, - “Ты просто хочешь узнать, как его сломать. Вот и все.”