пачка сигарет, гитара и скейт

Утро сменялось днем, день - ночью, и так пролетали сутки, за ними недели. Ноябрь пришел, не стуча в дверь и не предупреждая, заставляя мерзнуть еще сильнее. Снежинки медленно начали падать на землю третьего ноября. Дожди кончились, сменяясь белым ковром по улицам города; люди начали одеваться теплее, на их руках появились перчатки, а осенние куртки сменились на зимние пуховики. Прошел месяц как Ханта взялся за проект “ухудшить Тодороки”. - Шо, ты идешь или так и будешь сидеть тут как дурак? Никто не понимал, что вообще произошло. Сперва были побои ведь, а потом, без предупреждения, они просто начали ходить повсюду вместе. Сперва молча, словно их заставили; потом их видели тихо болтающими о чем-то. Потом в класс, в котором был Тодороки, в один момент просто зашел Серо, схватил его рюкзак и ушел. Тодороки вышел за ним. Никто не осмелился узнать, что же было между ними. Даже девушка Ханты не знала, что произошло и в принципе старалась не лезть к ним. Все просто игнорировали то, что они словно склеились и почти везде появлялись вместе. По крайней мере, побои в школе заметно уменьшились в количестве. В один день, Шото пришел с пятью дырками в ушах - три на левом и два на правом; у Серо в тот же день появился прокол в носу. Спрашивать никто не стал. Постепенно, поведение мальчика со шрамом начало портиться. Сперва униформа исчезла из его привычного гардероба, потом он начал весьма дерзко отвечать учителям. Прогуливать уроки. Но никто это на вопрос не поднимал; школе платили достаточно, чтобы молчать, да и оценки его при этом не страдали, что было пусть и удивительно, но радовало. - Да иду я, иду, не ори, - бурчит “половинчатый”, - уже домашку отдать нельзя, черт подери. Они были… Словно друзьями? Просто были поблизости, общались и занимались чем-то своим. Никто конечно не знал, что на самом деле Ханта просто помогал Шоте “измениться”. В худшую сторону, без условно, но почему-то он становился куда более живым, нежели раньше. Всего месяц, казалось бы, но изменения были уже заметны. ////// - Шото! Что у тебя, блять, за поведение? Крик отца режет слух. Паренек тихо сглатывает - дома он не показывал своих изменений. Он молчал, одевался так же, как и всегда, прятал сигареты там, где бы их точно не нашли. Но сегодня он случайно огрызнулся. Он просто был уставшим и не уследил за словами. Всего один раз, черт подери; но отцу этого было достаточно. - Ты забыл, в чьем доме ты живешь? Или я слишком давно тебя не наказывал? Отец в ярости был худшим. Он в принципе не был особо хорошим родителем, но последние пару недель было удивительно спокойно - его раны начали заживать и постоянная боль начала отступать. Но вот все вновь повторяется. Удары казались сильнее, чем раньше; он просто отвык от этого. Глаза были все такими же сухими, он не показывал ни единой эмоции. Если не показывать, что больно, то все закончится быстрее. По крайней мере, так было раньше. В этот раз было не так. В этот раз отец бил, пока в глазах у Шото не потемнело. Спина, руки, ребра, плечи; у него болела, кажется, каждая клеточка тела. И конечно, в итоге его тело не выдержало. Боль была отвратительной и тогда, когда сознание вернулось к нему. Сперва он не чувствовал ничего; но дрожь прошла по всему телу, а зрение из крошечной точки вновь вернулось к нормальному. Холодно и больно. Хотелось бы поплакать, если бы он умел. Если бы все еще помнил, как это делать. В пальцах сигарета, он сидит на окне. Так еще холоднее, но терпеть холод проще, чем боль. И мороз по коже вперемешку с никотином совсем слегка облегчал ощущение того, как кости трещали, а кожа словно пыталась отделиться от его мускул. Мерзко, неприятно, тошнотворно. Но обезболивающие у него закончились, а значит нужно терпеть. ////// - Эй, Шо, - легкий удар в плечо заставляет слегка сморщить нос - больно же, пусть он и не рассказывал о прошлой ночи, - Ты чего? Я же совсем слабо стукнул, нет? - он почти звучит обеспокоенно; это было чертовски странно. Неестествено даже. Как будто он может волноваться о нем. - Да, - тихо выдыхает Тодороки, - Просто от отца вчера досталось. На пару секунд, между ними повисла тишина; где-то в отдалении слышны голоса других школьников, что не решаются зайти в “хулиганский” туалет. Серо стряхивает пепел, Шото повторяет за ним. Ледяной ноябрьский ветер обдувает их коленки, руки и лица. - Ты поэтому так легко переносишь побои? Он звучит неуверенно. Неловко. И капельку сожалеюще. - Типо того. Он просто иногда меня наказывает. Тодороки говорит это настолько обыденно и спокойно, словно это происходит каждый день. Ханту накрывает осознание, что может и правда это случалось каждый день. Даже тогда, в ту неделю, в которую он бил его дважды в день. Он не знал, что крылось за пустым взглядом, не знал, насколько больно этому мальчишке было на самом деле. Внезапно вспоминается Каминари - его друг из средней школы. У него родители развелись тогда, и он остался с отцом. Тот его часто бил, а Серо очень хотел его защитить, укрыть от постоянной боли. Потом Каминари нашли почти мертвым во дворе собственного дома. Мать смогла забрать его, но больше от блондина он никогда ничего не слышал. Внезапно, ему захотелось защитить и Шото. Он может и не показывал, но наверняка ему тоже было очень больно и одиноко. Раз это происходит “иногда”, значит за все эти годы никто и не пытался его защитить. Свободная рука сама обвивает его плечи. Осторожно, мягко, едва ощутимо. - Я теперь здесь, - совсем тихо шепчет Ханта, - И может я не могу тебя защитить от него, но если тебе захочется спрятаться, то я помогу. Снова молчание. Тодороки сидит, словно боится даже дышать, а после внезапно кладет голову на грудь парня и прикрывает глаза. Серо чувствует его дыхание, легкий запах фруктового шампуня и сигарет. Шото находит особый комфорт в тепле рук парня, в нотках цитруса и алкоголя, в ощущении, что сейчас он не один. Мнимая безопасность, пусть и на короткое время. Это лучше, чем страх ошибок и постоянная боль. ////// - Живой? Не все нормально переносят первый раз, - голос Серо сейчас звучит смешно. Он словно пропущен через замедляющий фильтр, потом ускоряющий, и так пару раз. Шото не сдерживает смеха; да и смысл? Они в спальне Ханты, вдвоем, вроде как одни в доме. И он просто предложил попробовать косяк; кто же знал, что Тодороки сперва не возьмет вообще, а после он будет где-то в облаках, как минимум. За пару недель, в которые они наконец начали говорить не только об учителях и мерзкой погоде, они сильно сблизились. Тодороки бы даже сказал, что они стали лучшими друзьями; особенно после первой совместной “пьянки”, по результату которой они проснулись в обнимку на полу. Личные границы расплывались, и пару дней назад девушка Серо бросила его, говоря, что новому дружку он уделяет все свое внимание. Тот даже не спорил. - Мне очень хорошо, - наконец отвечает Шото, выдыхая облачко дыма - благо, уже от обычной сигареты,- Теперь понимаю, почему ты сказал, что это лучший метод расслабиться. Тодороки не помнит, о чем они говорили после. Зато помнит взгляды - мутные, усталые, но веселые. И помнит как сам в один момент выдохнул дым прямо в лицо Серо. Помнит его звонкий, почти опьяняющий смех. Он не уверен, был ли момент, когда они почти столкнулись губами, на самом деле или всего лишь его сном. Просыпаться в руках Ханты потихоньку становится вредной привычкой. Прятать лицо от солнца где-то у него на груди, натягивая одеяло на голову, тоже. Сегодня он просыпается с жутким осознанием - кажется, влюбился. На самом деле. Вот же черт.