You Know I'm No Good

      От невыносимой июльской жары уже потеют ладони: не помогает даже противно жужжащий кондиционер; а от открытого окна в гостиной становится только в три раза хуже. Быстро размахивая каким-то старым прошлогодним журналом, Шерил громко стучит пальцами по тачпаду своего ноутбука, несколько раз обновляя одну и ту же страницу.       Сзади как ультразвук пищат часы, напоминая о том, что время поджимает — но она даже не обращает на это никакого должного внимания: щёлкает по клавише дальше, практически беспрерывно, пока на экране наконец не появляется сайт с новостями в сфере моды за последнюю неделю и интервью — жёлтая пресса и пустые слова, как скажут многие.       Она не реагирует и на повторный звук — слышит громкие шаги со стороны лестницы на второй этаж дома, но не оборачивается, листая всё выше и выше, и выискивая нужный ей заголовок.       — Наверху тоже нет поводка!       — Это плохо, — бормочет почти себе под нос Блоссом и останавливается на середине сайта. «Антуанетта Топаз сотрудничает с Рэйчел Зоуи», — гласит совсем свежий утренний заголовок, а на двух фотографиях под длинной статьёй — две женщины ярко улыбаются в камеру.       Она и сама широко и счастливо улыбается. Если бы кто-то шесть лет назад сказал, что она будет знакома с самой Рэйчел Зоуи через одно рукопожатие, наверняка Блоссом рассмеялась бы прямо в лицо этому человеку.       И если бы кто-то сказал, что отношения с Топаз не будут ограничиваться только встречами и сексом по выходным, а смогут перерасти в нечто серьёзное и затянуться на целых пять лет, то она бы подавно не поверила.       Ну а если бы кто-то добавил, что они через три года примут решение ещё и съехаться — она бы вообще выпала.       Но тем не менее всё произошедшее является самой настоящей реальностью: эта заноза носится по их совместному двухэтажному дому — частично с белым интерьером, что в первое время напоминало психиатрическую больницу, — постоянно ворчит, вечно что-то теряет, а потом ищет, когда давным-давно пора выезжать на работу.       Но Шерил сама себе соврёт, если не признает, как обожает это.       Всем сердцем.       Вставать на двадцать минут раньше, открывать везде окна — спустя столько лет до сих пор живёт всё с той же привычкой, — идти на кухню и готовить там завтрак под утренние телешоу по телевизору.       Просто потому, что любит.       В её животе не летают никакие бабочки, горло не сводит спазмами, а в голове за последние три года не пролетают навязчивые мысли и сомнения в собственных чувствах. Она всегда ощущает чувство нужности.       Она просто счастлива в их доме на Рэдвуд-авеню, и это всё, что ей нужно.       — Боже, только не это.       Шерил реагирует: поворачивается вполоборота, как и ранее улыбается, когда тон Тони меняется при одном только чтении этого громкого заголовка.       — Почему? — Шерил прописывает страницу ещё чуть выше.       Блоссом знает о ненависти Топаз к жёлтой прессе и статьям из Интернета. Она окажется лживым человеком, если не признается, что и сама когда-то ненавидела всем сердцем это — на протяжении двух лет ей часто приходилось сталкиваться с интересной информацией о новом «бурном романе» Тони Топаз с кем-то из окружения дизайнеров — и это не могло её каждый раз не злить. Но спустя время к такому уже выработалась привычка, так что её не расстраивают подобные глупые слухи.       — Я не хочу с самого утра смотреть эту ерунду и портить себе настроение.       — Мне просто интересно посмотреть фотографии.       — Нет там ничего интересного, — Тони тянется через спинку дивана, пытаясь захлопнуть крышку ноутбука, но Шерил заранее отодвигает устройство ещё дальше от себя. — У меня ужасный костюм!       — Нормальный у тебя костюм, — отвечает Шерил тем же голосом, — он почти такой же, в каком ты и сейчас, — она бросает взгляд на бежевый брючный костюм — и только сейчас понимает, что пока она сидит в домашней пижаме, Топаз полностью готова. Хоть ей, как уже заместителю генерального директора, иногда можно немного задерживаться и опаздывать на каких-то пять минут, она старается не злоупотреблять подобной возможностью — слишком пунктуальная.       Топаз смотрит на неё с абсолютно каменным лицом; забавно, но дизайнер, о котором за последний год стали всё чаще трещать во всяких модных и популярных журналах, пыхтит и злится, когда кто-то начинает читать про неё информацию от якобы «надёжных» инсайдеров, а после смотреть её фотографии с показов и гала-ужинов.       — Я приготовила завтрак, — Блоссом как ни в чем не бывало меняет тему, — успеем поесть вместе?       — Шерил, мы же договорились, что ты больше не будешь ничего готовить, — Тони складывает руки на груди и вздыхает: годы идут, а прежнее упрямство остаётся — особенно, когда дело касается бытовых моментов. — Я вижу, как ты устаёшь. И я волнуюсь за твоё состояние.       — Ты тоже устаёшь, — коротко отзывается Блоссом. — А я просто хочу позаботиться о тебе. Завтра отпуск, помнишь? Я ещё как успею отдохнуть.       Отпуск.       От одного только слова появляется приятный трепет внутри.       — Не могу поверить в это, — сдержанно отвечает Тони. — Когда последний раз ты была в нём? Год назад? Полтора?       — Два, — подсказывает Шерил, хлопая крышкой ноутбука. — Но это действительно того стоило — и ты сможешь убедиться в этом сегодня вечером.       Тони улыбнулась. Шерил любила, когда она улыбалась — когда у неё получалось заставить её улыбнуться хотя бы немного, — потому что спустя года отношений поняла, что эта всегда весёлая дама относится к жизни слишком серьёзно. Позже Блоссом выяснила, что отчасти это из-за неё. С её обсессивно-компульсивным расстройством, частой тревогой без повода и ревностью на пустом месте — Тони стала другая.       И в какой-то период времени она стала пить много вина. Гораздо больше. Всё чаще случались вечера, когда они с Бетти — её новой подругой, журналисткой из довольно известного издательства, напивались на пару, причем напивались изрядно. На следующий день она просыпалась с красными глазами, с сухостью во рту, злая и агрессивная, и слонялась в мятой пижаме не только по дому, но и по магазину неподалёку — обычно там она и покупала алкоголь на следующую неделю, дабы в очередной раз напиться — и так по кругу.       Бесконечному кругу, пока в их отношениях не случился кризис — многие психологи называют такое «кризисом начала семейной жизни», когда два человека решают жить вместе, ожидая бурной романтики и прекрасного времяпрепровождения рядом друг с другом, а в итоге получая настоящую суровую реальность. «Снова наступили дерьмовые дни», — думала Шерил, когда каждую неделю повторялось одно и то же. В такие «дерьмовые дни» она чуть ли не с радостью убегала на работу и сидела там чуть ли не до ночи. Только спустя время начала жалеть о своём глупом и детском поведении.       Но тем не менее сейчас кажется, будто все такие тёмные моменты позади. За последние полгода их отношения стали тянуть на типичную американскую классику: тут и собака, и совместные завтраки с ужинами, а не раздельно как раньше, и даже ссоры сошлись к минимуму — максимум спорят, кто будет спать на левой половине кровати, а кто на правой.       — Что ты задумала?       — Это сюрприз, — с напускной серьёзностью отвечает Блоссом, будто внутри её не разрывает желание рассказать всё прямо сейчас. — Узнаешь вечером.       — Да ну, ты издеваешься? Я не смогу нормально работать, постоянно думая об этом.       — Просто не думай об этом и дождись вечера.       — Это что-то хорошее? Плохое? — улыбка не спадает с лица, хоть и с каждым вопросом становится ещё тревожнее. — Проблема с отпуском?       — С отпуском всё в порядке, — монотонно проговаривает Блоссом, — ты же знаешь, что я ничего не скажу. Дождись вечера, а там всё и узнаешь.       Топаз закатывает глаза, вздыхает и возвращается на кухню — заканчивает варить себе кофе быстро, движения за столько лет отработанные, поэтому не проходит много времени, как она уже моет свою любимую чашку и протирает её полотенцем для посуды. Наливает крепкий, дымящийся кофе, даже не разбавляет сливками и совсем немного добавляет сахара, не заботясь о том, что от такой крепкости всегда остаётся горькое послевкусие, но с другой стороны — отлично помогает справиться с головной болью и сонливостью.       Шерил заходит на кухню практически бесшумно, только под конец её выдают тапочки, которые всегда громко шлёпают по полу — и Тони оборачивается, сохраняя нейтральное выражение лица.       — Ты обиделась?       Вопрос кажется странным, и Топаз вскидывает брови. Шерил как и раньше кажется, что на неё кто-то вечно обижается — и это никуда с годами не делось. И не денется, наверное, но это всё равно ни капли не пугает Тони — порой даже забавляет.       — Почему же?       — Ты так резко ушла от нашего разговора, и мне показалось, что ты обиделась.       — Ты сказала подождать до вечера — вот я и жду. И не обижаюсь, — ложка соприкасается со стенками кружки, издавая максимально неприятные, громкие звуки, и Шерил даже морщится — как всегда нервирует. — Ты, кстати, собираешься завтракать? Только не говори, что снова приготовила завтрак для меня, а сама не съешь и ложки.       — Совсем немного, — Блоссом запрыгивает на барный стул и выпрямляется, — в запасе останется немного времени, если ты погуляешь с Хезер.       — Я не смогу погулять с Хезер. Мне нужно заехать на работу, проверить все списки и удостовериться, что они нормально составлены, а потом заскочить к Веронике, — быстро перечисляет пункт за пунктом Тони. — И сегодня твоя очередь, между прочим.       Хезер в их жизни уже самый настоящий третий член маленькой семьи: идея завести собаку пришла не спонтанно, а только после длительных обсуждений и споров. К её появлению они действительно серьёзно готовились — и это ещё мягко сказано.       Пришлось месяцами мониторить сайты шелтеров, доску объявлений и пройти целый чёртов собачий кастинг: понадобилось заполнить заявку в трёх приютах, не забыв при этом указать количество несуществующих детей, уровень дохода и насколько двор дома большой и благоприятный. И только спустя четыре месяца удалось получить одобрение от одного самого дальнего приюта, так что теперь этот доберман с нескончаемой батарейкой носится по их дому, грызёт третий пульт от телевизора и плюётся кормом на каждом углу.       — К Веронике?       — Именно, — в знак подтверждения Тони кивает головой. — Ты же помнишь, что у неё с Бетти скоро медовый месяц во Флориде?       — Совсем забыла об этом.       Шерил не забыла. Можно сказать больше: она думала об этом почти каждый день. Их отношения с Вероникой за все года, можно сказать, метались из крайности в крайность, и в конечном итоге они не продвинулись даже до хороших дружеских — Лодж как и раньше отличилась свой способностью искать подвох там, где его нет, относиться с презрением и не желать хоть как-то пойти на нормальный контакт.       Но Блоссом глубоко плевать на то, что думает Вероника. Плевать на то, что та считает её «недостойной» для Тони и каждый раз открыто говорит об этом. Плевать, даже если та выльет на неё целую бочку своего яда и в очередной раз скажет, что с ней что-то не так.       Но ей не плевать на этот дурацкий медовый месяц.       И ей не плевать на то, что Лодж успела сделать это первая — в их отношениях уже давно помимо недоверия и подозрения присутствует соперничество.       — Послезавтра она устраивает у себя в баре вечеринку, — как ни в чём не бывало продолжает Тони. — Только близкое окружение. Мы же пойдём?       — Поговорим об этом вечером? — Шерил уныло тыкает вилкой овощи в своей тарелке, подпирая другой рукой голову.       — Почему мы не можем решить это сейчас? Я бы заодно сразу сказала Веронике о том, пойдём мы или нет.       — Потому что я уже опаздываю на работу и у меня нет времени, чтобы обсуждать этот вопрос, — Шерил отодвигает тарелку с недоеденным завтраком от себя и встаёт с места, — а ещё мне нужно погулять с Хезер.       Тони по-прежнему сверлит её непонятным взглядом, по которому сложно сделать вывод, удивлена она, как всегда спокойна или в чём-то подозревает её.       И Шерил до безумия хочется верить во второй вариант.       Но не в третий.       Хотя бы до вечера. ***       — И не возвращайся сюда без этих гребаных бумажек, Гейб. Я тебя предупредила!       Шерил молча наблюдает за возгласами подруги Харпер, делая себе чай и кидая туда целую палочку корицы, три ложки сахара и щепотку мускатного ореха, — в последнее время её кабинет превратился в какую-то комнату для чаепития и обсуждения проблем, чем в место, где необходимо выполнять работу заместителя генерального директора компании.       — Откуда они только такие берутся? — дверь захлопывается, и только после этого Харпер обращает внимание на Блоссом, задавая вопрос, ответ на который, в целом, и не требуется получить — они обе понятия не имеют, как сотрудники с «идеальным» резюме и хорошими рекомендациями оказываются кретинами.       — Даже знать не хочу, — с хладнокровием произносит Шерил, — сегодня хочу думать о чём угодно, но не о работе.       — Ну конечно, у кого-то сегодня последний день, — в голосе так и слышится насмешка. — Завидую хорошей завистью. Когда-нибудь и я доживу до своего отпуска, — Харпер, не прекращая говорить, встаёт с места, приближается к подруге и наклоняется, открывая выдвижные ящики её личного стола. Годы идут, а в их отношениях ничего не меняется: эта наглая дама — уже брюнетка, а не блондинка, какой была пять лет назад, — всегда без доли стеснения и мучения совести может позволить себе вот так подойди и начать рыться в ящиках. — Розовые стикеры… Газеты? — она как ребёнок вытаскивает каждый предмет и крутит им в воздухе. — Боже, неужели работать заместителем генерального директора настолько скучно?       — Я вырезаю купоны из них, — Шерил закатывает глаза, — положи на место.       — Скидочные купоны? — с недоверием переспрашивает Харпер. — Тебе что, семьдесят? Зачем они тебе, если ты никогда не смотришь на цены и хватаешь всё, что вздумается?       — За них дают бесплатный шоколад с чёрным трюфелем, а Тони обожает его, — улыбка сама по себе появляется лице: в рутину Блоссом уже давно вошла привычка вырезать эти дурацкие купоны из не менее дурацких газет, чтобы в каждый вечер пятницы заехать в супермаркет недалеко от центра и получить эту ерунду — сделать буквально целый круг ради этого.       — Как давно ты стала такой подкаблучницей? — интересуется Харпер и крутит газету в руках с вырезанным первым листом.       — Любящей подкаблучницей, — поправляет её Шерил и вырывает газету из рук, комкая её и выкидывая в мусорную корзину под столом. — Ты ничего не знаешь о романтике, так что иди к чёрту.       — Ладно, прости, мне никогда не стать гуру по романтическим делам, — Харпер поднимает руки в знак поражения. — Где ты хранишь нормальные чайные пакетики? — она наклоняется ещё ниже, показывая указательным пальцем на ящики. — В верхнем? Нижнем? Может, здесь?       Сразу после того, как Харпер открывает средний ящик стола, у Блоссом начинает дёргаться глаз. Она в принципе никогда не могла похвастаться крепкими нервами на работе, но в эти дни, когда её мысли в голове напоминают хаос, всё стало серьёзным испытанием для нервного срыва.       Харпер первые десять секунд смотрит то на содержимое ящика, то на саму Блоссом с нечитаемым выражением лица — обычно её мимика чересчур выразительная и живёт своей жизнью, сейчас же она похожа на памятник — от этого трудно сказать, удивлена она или нет.       — Это…       — Кольцо, — заканчивает за неё Шерил, — коробка с кольцом. Я хочу сделать Тони предложение. Сегодня вечером.       Как тонна груза со спины.       От этих слов правда становится легче. Раньше идея сделать предложение и перейти на новый серьёзный этап отношений не вызывала стопроцентной уверенности и казалась чем-то запредельным и нереальным, а ещё пугающим — не из-за ответственности, а больше боязни получить отказ.       Говорить об этом с кем-то — ещё более страшно. Но теперь, когда все опасения Шерил не оправдываются, и её самая близкая подруга Харпер не обсыпает её осуждением и вопросами из разряда «Ты точно уверена в этом?», на душе правда легче.       Харпер крепко обнимает — её чрезмерная тактильность когда-нибудь доведёт Шерил, — и Блоссом отвечает, чувствуя, как подруга радостно хлопает её по спине, трясёт за плечо и параллельно произносит какие-то радостные возгласы, делая это максимально искренне. Потому что вокруг них никого, а даже если бы кто-то и был, им было бы глубоко всё равно.       — Ты скрытная сучка, Шерил Блоссом, — Харпер отпускает её и делает два шага назад, улыбаясь во весь рот. — И как давно?       — Что именно?       Харпер закатывает глаза.       — Как давно ты приняла решение сделать предложение Тони?       Шерил задумывается. Неделю? Две? Месяц? Три месяца? Да, кажется, что три месяца является более достоверной датой — можно сказать, что как раз-таки три месяца назад она и стала думать об этом чаще, чем обычно, а потом и вовсе спонтанно приобрела обручальные кольца, но так и не решилась сделать шаг вперёд, каждый раз оставляя коробку то в бардачке машины, то в личном столе на работе, когда появился страх засветиться с кольцами прямо перед Тони.       — Более двух месяцев, — скомканно произносит Шерил, глядя подруге в глаза.       — Это же отличная новость, — мечтательно тянет Харпер, — думаю, Тони будет в диком восторге. Тем более, что она давно этого хочет.       — Правда? — напряженно уточняет Шерил. — Откуда ты об этом знаешь?       — Просто знаю, — с глупой улыбкой отвечает Харпер и щёлкает Шерил по носу — в такие моменты ей хочется откусить все пальцы, чтобы избавить от подобной идиотской привычки. — Ты так и не сказала мне, где хранишь чайные пакетики.       — Тони рассказала тебе? — никак не угоманивается Блоссом.       — Чайные пакетики, — настойчиво повторяет Харпер.       — Сначала информация, а потом уже чайные пакетики, — Шерил складывает руки на груди: подобная реакция и поведение Харпер уже давно напрягает и наталкивает на разного рода мысли. Её, конечно, радует, что она нашла общий язык с её девушкой и продвинула их отношения до дружеских, но такое количество секретов и интриг скоро точно сведёт её с ума.       — Звучит как сделка на наркотики.       — Она правда говорила тебе об этом?       — Во вторую неделю ноября, — без запинки ответила Харпер, не желая продолжать спор. — В тот самый уикенд, который мы вместе проводили в Лейквуде. Она позвала меня в ресторан «У Денни», мы купили там завтрак, наткнулись на кучу семейных пар, — она с любопытством взглянула на Шерил, — и Тони поделилась тем, что ты медлишь и постоянно съезжаешь с темы помолвки.       Она об этом говорила?       Могла и сказать. Шерил этого не помнит, но Тони не раз упрекала её в том, что разговаривать с ней невыносимо, если она сидит с головой в работе: в одно ухо слова влетают, в другое, совсем не задерживаясь, вылетают. Когда они только-только начали жить, и Топаз поняла эту идиотскую привычку, она стала постоянно оставлять заметки или стикеры на холодильнике и рабочем столе Шерил, словно та является не взрослой женщиной, а дошкольницей.       Но Шерил знает, что не смогла бы пропустить обсуждение помолвки.       Или всё же могла?       — Я не слышала от неё такого, — ответила Блоссом.       — Потому что не хотела слышать? — парирует Харпер, но тут же улыбается, встречаясь с недовольным взглядом Шерил. — Не злись. Самое главное, что сейчас ты смогла сама решиться на это, хоть до тебя и дошло только спустя полгода.       — Или не смогла, — еле слышно бормочет Шерил, когда наклоняется, открывает средний выдвижной ящик и берёт чёрный чай в пакетиках «Харни и Сыновья».       — Да ну, перестань, — Харпер отмахивается, заваривая чай в пластиковом стакане. — Только не говори, что ты сомневаешься. Ты же не сомневаешься? — она поднимает взгляд, наблюдая, как Блоссом пожимает плечами. — Чёрт, ты серьёзно?       — Я не знаю, — растерянно говорит Шерил, — не знаю, как она отреагирует. А вдруг откажет?       Харпер едва ли не давится воздухом от услышанного.       — Сделаю вид, что я этого сейчас не слышала, — напряжённо отзывается она. — Иногда ты говоришь очень глупые вещи, несмотря на то, что бываешь недопонятым гением. Не хочу сейчас читать тебе нотации и убеждать в обратном, просто вспомни то, о чём я тебе говорила пару минут назад. И пойми, что твои сомнения не имеют никакого смысла.       Шерил хочет в это верить.       И она, кажется, действительно верит, забывая собственные страхи на целый рабочий день.       Последний день. ***       — Куда ты меня ведёшь?       К вечеру, в семь часов, в небе уже не сияло яркое солнце, постепенно собирались тучи, что удивительно, если брать в счёт невыносимую летнюю жару на протяжении всей первой недели июля; улицы с каждой минутой заполнялись всё больше и больше. Причин тому две: пятница и лучший сезон для огромного количества туристов. Для Санта-Моники это обычное дело: редко выдаются моменты, чтобы здесь на каждом углу не толпились люди, особенно на Стрит-Променэйд и в историческом парке.       Шерил шла и старалась не думать — очень старый метод, которым она пользовалась в университетские времена, когда нервная система была более устойчива. Блоссом, крепко держа смуглую руку, проходила мимо тех мест, где она когда-то с Тони довольно часто прогуливалась, восхищалась, глядя на Третью Улицу Проминада, и бубнила, когда летом каждую субботу ближе к ночи начинался полный музыкальный бардак и шум от уличных музыкантов — порой некоторые из них раздражали своими навыками игры на инструментах.       Шерил радовалась, что тишина между ними с момента выхода из машины всё ещё сохранялась, — было время подумать и подождать, какие же мысли и правильные слова придут в голову.       До того момента, пока Тони не решила прервать это.       — Мы просто гуляем, — как можно спокойно старается отмахнуться Шерил.       Тони недоверчиво косится на неё.       — Это и было тем самым вечерним сюрпризом?       — Да. Почти, — неуверенно добавляет Блоссом.       — Мы идём таким темпом, будто куда-то опаздываем.       Шерил даже не заметила, что они действительно идут слишком быстро для простой прогулки, и её шаг стоит замедлить. Она действительно не может перестать нервничать.       — Извини, — Шерил сжимает руку, — я просто задумалась.       — В последнее время ты кажешься рассеянной, — всё более обеспокоенно произносит Тони, — и отстранённой. Может, тебя что-то тревожит?       Чувствует ли Шерил рассеянность, шагая рядом с Тони с абсолютно пустой головой, ужасно липкими ладонями и с коробкой от обручальных колец в кармане брюк? Ещё как. Более того, она чувствует, что ещё минута — и будет поймана с поличным вместе с этой заметно выпирающей коробкой. Она миллион раз пожалела, что не надела какую-нибудь поясную сумку, чтобы скрыть это недоразумение от глаз Топаз.       Она может считать, умножать и делить большие цифры в голове, не прибегая при этом к калькулятору, строить сложные логические цепочки, читать научную фантастику, иногда по настроению анализировать сложную классику, а в рабочее время без всяких сложностей управлять персоналом, разгребать дедлайны и вести диалоги с офисными душнилами, оставаясь в плюсе, но додуматься до более элементарных вещей — точно не про неё.       — Я в полном порядке.       По коже ползут мурашки. Ноги подкашиваются, голос дрожит, сердце от дикого волнения готово вот-вот выпрыгнуть из груди. Недоумённым взглядом Шерил окидывает взглядом улицу — здесь они в первый раз пришли на свидание, и именно здесь она поняла, что крупно влипла.       Ничего с годами не изменилось: сейчас она тоже крупно влипает. Вернуть бы ей уверенность, которая была после разговора с Харпер, а ещё желательно отмотать время бы назад и заготовить красивую речь в текстовом редакторе — и жизнь была бы легче.       Сомнения в её голове и правда лидируют, пока она чётко не понимает: если она не решится на этот серьёзный шаг сегодня — значит не сделает его никогда. Вероятно, так и будет откладывать на потом, убеждая себя, что сейчас не лучший момент, а через время вообще подумает, что ничего менять не нужно.       — Помнишь, как мы здесь ели сладкий попкорн?       Шерил кивает.       Восторг Тони напоминает не иначе, как искреннее удивление маленького ребёнка, когда они вышагивают по пешеходной улице, проходя мимо уличных торговцев. Когда их уикенды не были забиты поездками к родителям и бытовыми делами дома, они достаточно часто выбирались сюда и ели сладкий попкорн — как маленькая семейная традиция.       — Возьмём его сегодня?       — В последние разы он был ужасен, — Шерил кривится, вспоминая один только приторный вкус, — и плохого качества. Серьёзно, я думала, что сломаю себе все зубы, пока буду есть его, так что мне хватило этого.       — Ты драматизируешь, — Тони аккуратно вытаскивает руку из хватки Шерил и поправляет чёрную джинсовую куртку на плечах — всё-таки на улице уже вечер, а не разгар утренней жары. — В прошлый раз нам просто не повезло.       — Почему нам должно повезти в этот раз?       Тони берёт бледную руку в свою и поднимает на Шерил полные непонимания глаза.       — Потому что с того момента прошло много времени?       — Я всё равно не доверяю этому месту, — Шерил смотрит на людей, которые, образовав круг, ведут себя слишком шумно, и заканчивает: — Лучше сделаем дома.       — Да ладно тебе, Мардж, — Тони толкает её плечом и обиженно дует губы, — не будь такой ворчливой и злой мамой. Дома скучно есть попкорн.       — Что весёлого в том, чтобы есть его на улице? — задаёт встречный вопрос Блоссом и вскидывает брови.       Тони закатывает глаза и вздыхает.       — Так делают все, — Тони приводит вполне весомый, как ей кажется, аргумент, и дёргает Шерил за руку, кивая на уличный магазинчик с попкорном: — Давай купим.       Шерил даже не поворачивается.       — Если ты так хочешь попкорн, то давай купим его на обратном пути.       — На обратном пути мы обе забудем, — ворчит в ответ Топаз и продолжает тянуть Блоссом прямо в нужную сторону. — Как всегда заболтаемся и пройдём мимо. Лучше сейчас.       — Нам придётся ходить с ним, а это неудобно!       — Ты хуже мамы отличника, ей-богу. Мы можем просто где-нибудь сесть, а не ходить. Если что, то я могу и сама всю дорогу его нести.       Спорить бесполезно. Шерил это знает, поэтому ничего не говорит в ответ, вздыхает и следует прямо за Тони. Зная очереди у подобных «магазинов», она сразу делает вывод, что у неё в запасе остаётся как минимум полчаса на то, чтобы ещё раз подумать и принять решение — а потом сразу же повести Топаз к пирсу.       Ей всё ещё кажется, что она торопится и принимает поспешные решения, но она старается не думать об этом и сосредоточить всё внимание на Тони: на её болтовне и задумчивом лице, когда она с полной серьёзностью подходит к выбору попкорна и холодного чая в бутылке. И на том, как мило флиртует продавец попкорна с зализанными волосами, пока они стоят в очереди, и Тони обсуждает с ним поднятие цен на томатную пасту в Калифорнии — в таких моментах она бывает хуже любого среднестатистического жителя за шестьдесят: вечно найдёт повод пожаловаться на дурацкие цены.       В промежутках между взглядами, брошенными на часы, время пролетает очень быстро: закат раскрашивает небо ярко-розовыми цветами, и загорающиеся огни колеса обозрения делают эту картину настолько атмосферой и приятной, что Шерил на маленькое мгновение забывает про своё волнение и чувствует себя гораздо спокойнее.       Слушая музыку и крики чаек, они останавливаются рядом с ограждением пирса. Шерил вдыхает воздух океана полной грудью, поднимает голову, наблюдая за тем, как в небе кружат бакланы, а потом внимательно следит за выражением лица Тони: она смотрит на темнеющий океан, изредка отвлекаясь на попкорн, и не говорит ни слова.       О чём она в такие моменты думает?       О чём-то серьёзном? Незначительном? О ценах на томатную пасту, например. Догадывается ли она? Замечает ли эту дурацкую коробку?       Шерил закусывает губу. Она хотела бы знать, что происходит у Тони в голове — знать всё, что творится в её мыслях, пока собственные буквально сводят с ума.       — Ты знаешь, — неожиданно начинает говорить Шерил, и Тони переключает взгляд на неё, — я так счастлива, что в последнее время у нас получилось всё наладить.       Тони ничего не отвечает, только закидывает горсть попкорна в рот — за последний час она уже успела съесть больше половины.       — Я думала, что съеду с катушек, когда у нас началась… Полная неразбериха в отношениях. И мне так жаль, что в тот период я вела себя по-глупому и убегала от разговора. Прости меня, я знаю, что ты чувствовала себя ужасно, и я так виновата перед тобой.       Вокруг шумно. Тони сначала ничего не понимает, вскидывая брови, а потом до неё доходит: неразбериха в отношениях. Снова наступили дерьмовые дни, помните?       — Ты не виновата, — произносит привычную фразу Топаз и вытягивает руку, сжимая плечо Шерил. — В то время я была как Дрю Бэрримор, мне следовало остановиться, но я не понимала этого. В этом и проблема. Не в тебе, — ещё раз повторяет она. — Почему мы вообще говорим об этом?       Шерил улыбается. Сравнивать себя с юной алкоголичкой Голливуда — это поистине забавно.       — Я просто не могу поверить, что теперь всё хорошо. Мне постоянно кажется, будто вот-вот произойдёт то, что может перечеркнуть всё хорошее в наших отношениях.       — Твою голову посещают дурацкие мысли, — как-то мрачно констатирует Тони. — Я, конечно, не могу убеждать тебя в том, что всё всегда будет идеально и гладко, но могу сказать одно: я буду стараться делать всё, чтобы свести все неприятные моменты к нулю. Мы будем стараться, — дополняет она. — Ведь так?       Шерил кивает. И нарушает тишину между ними только спустя пару минут:       — Я люблю тебя.       Тони застывает. Сколько раз за столько лет ей удавалось услышать эти слова? Два раза? Три? Может, пять? Можно пересчитать по пальцам. Но для неё это не является чем-то важным — она просто любит. Для неё нет необходимости говорить об этом каждую минуту и кричать о любви на каждом углу — она, как и Шерил, предпочитает показывать все свои чувства действиями. В этом они и похожи. Хоть в чём-то.       — Я тебя тоже? — в вопросительной манере отвечает Топаз, находясь в полном ступоре. Даже несмотря на тёмное время суток, она видит, как у Шерил дрожат губы.       — Тони, я до безумия хочу с тобой жить, особенно хочу…       — Мы уже давно живём вместе, если ты забыла, — усмехается Топаз.       — Не перебивай, — Шерил продолжает: — Я до безумия хочу с тобой жить, хочу двигаться дальше, хоть и порой ты бываешь невыносимой, не закрываешь после себя дверь, забываешь гулять с Хезер, а ещё ужасно моешь пол: когда-нибудь я к чёрту расшибу себе голову и переломаю ноги, наступая на эти лужи.       Тони смеётся.       — Но ты стала самым лучшим человеком в моей жизни, — честно признаётся Шерил, чувствуя, как дрожит голос. — Ты стала тем, кто закрыл глаза на все мои невыносимые пункты и принял меня со всеми минусами; тем, кто видел меня в абсолютно любом состоянии и был рядом в любой период: будь это дерьмовый или самый лучший, — Блоссом на секунду замолкает. — И я ценю это. Иногда задаюсь вопросом: почему мне так повезло? Потому что порой я не заслуживаю тебя. Не заслуживаю твоей доброты.       — Почему это звучит так, будто ты хочешь со мной расстаться? — со смешком спрашивает Тони, хотя внутри начинается самая настоящая тревога: она никогда не видела Шерил такой. Безусловно, они часто говорят о том, как нужны друг другу и делятся своими внутренними переживаниями, но обычно Блоссом не кажется настолько взволнованной, как сейчас.       — Ты самый прекрасный и светлый человек из всех, кого я только знаю. И ты заслуживаешь того, чтобы тебе подарили весь мир, — Шерил морщится: она подбирала нужные слова целый час, и в её голове речь звучала намного красивее, а не настолько обычно, будто они обе только что выпрыгнули из романтических сериалов с однотипным сюжетом. — И я поняла, что… Мы не можем больше быть в отношениях.       Глаза Тони наполняются самым настоящим ужасом: она практически не двигается, пытаясь переваривать всё услышанное. Шерил говорит слишком серьёзно, и она надеется, что всё это — просто дурацкая шутка. Розыгрыши, которые они так любят.       — Перестань шутить так, — просит Топаз, и на лице неосознанно появляется улыбка — её обычная защитная реакция. — Пожалуйста.       — Я не шучу, — таким же тоном отвечает Шерил, — мы правда больше не можем быть в отношениях. Я не хочу этого.       — Шерил, пожалуйста, перестань издеваться.       — Я не издеваюсь, — как робот повторяет Блоссом, — нравится тебе это или нет, но мы не можем больше встречаться.       У Тони, кажется, перед глазами рушится весь мир, хоть она до сих пор и убеждает себя в том, что это шутка — с каждой секундой вера в эту теорию пропадает.       Она ничего не слышит, словно в ушах вода — теперь моменты из фильмов в замедленной съемке не кажутся чем-то абсурдным.       Она ничего не видит, пока Шерил не вытаскивает что-то из кармана брюк и не опускается на колено перед ней. В руках у неё бархатная коробочка, а в ней — обручальное кольцо с бриллиантом.       — Я больше не хочу с тобой встречаться и называть тебя своей девушкой, потому что хочу, чтобы ты стала моей женой. И я готова на всё, лишь бы подарить тебе тот самый мир, который ты заслуживаешь. Любой ценой.       У Тони мутнеет в глазах, пока она старается как можно глубже вдохнуть воздух и быстрее проморгать, чтобы убрать слёзы. Этот момент она не забудет никогда.       Запомнит на всю жизнь.       — Ты выйдешь за меня? — с улыбкой спрашивает ответ и вытягивает руку. Сейчас она выглядит красивее, чем когда-либо, стоя в белых брюках на одном колене, и игнорируя то, как течёт её подводка от слёз.       — Да, — хрипит Тони и краем глаза замечает, как многие прохожие смотрят в их сторону.       Она несколько раз повторяет одно и то же и трясущимися руками тянет Шерил к себе — целует её лицо, ощущая солёный привкус слёз и стирая с её щеки следы от подводки, крепко обнимает и произносит целый набор фраз ей в шею.       — Ты психопатка, — сопит она, — просто сумасшедшая. Ты свела меня с ума за одну только минуту, — она раздражается, замечая улыбку на лице Блоссом, — у меня отказало бы сердце прямо здесь. Я могла умереть на чужбине, если бы ты ещё минуту играла в расставания!       — Не умерла же, — шутливо отмахивается Шерил, стирает последнюю влагу с уголков глаз и получает целый поток ударов в плечо и спину. — Это было забавно!       — Иди к чёрту.       — Я люблю тебя, — в очередной раз повторяет Шерил и перехватывает смуглую руку, надевая кольцо, — не удивляет, что она забыла это сделать минутами ранее. — И мне ещё рано идти к чёрту.       — Это ещё почему? — Тони с восторгом смотрит на левую руку и крутит ей в воздухе, когда Шерил надевает кольцо — прекрасный вкус как всегда не подвёл её.       — Потому что я обещала показать тебе мир. И Монреаль.       — Монреаль? — с недоверием уточняет Тони. — Что ты имеешь в виду?       — Я купила два билета в Монреаль, — наконец делится Шерил, и у неё внутри определённо что-то взрывается от такого количества положительных чувств. — Мы летим в Канаду. Послезавтра. Вероника и её вечеринка в пролёте.       — Я в шоке с того, как ты всё спланировала и скрыла, — честно делится Топаз. — Получается, что отправляемся туда, где всё началось?       — Именно. Туда, где всё началось, — повторяет Шерил.       И Шерил уже сейчас знает, что у них всё ещё впереди.       Впереди Монреаль.       Впереди целый мир.