You Know I'm No Good

      — Эта часть служит местом для каких-нибудь быстрых совещаний и кофе-брейков. А правее…       Вэл, считающийся надёжным путеводителем в целой организации Джейн Топаз, проводил очередной экскурс. Тони нравится этот парень: несмотря на то, что за полторы недели их работы вместе он уже десять раз успел рассказать о каждом уголке, он всё равно находит мелочь, которая случайным образом смогла ускользнуть из его рассказа. И даже если молодой человек рассказывает об одном и том же по второму кругу, Топаз всё равно терпимо слушает и кивает головой — без его компании здесь бы было однозначно скучно и куда более тяжело.       –… Если подняться на лифте на шесть этажей выше, то можно попасть сразу в два отдела, — продолжает парень, и Тони, делая вид сосредоточенности, кивает. — Но нам это не понадобится. В ближайшее время — нет.       — И что же тогда будет в ближайшее время? — заинтересованно спрашивает Топаз. На этом моменте она даже перестаёт сидеть в своих мыслях.       Вэл зачёсывает свои чёрные кудрявые волосы назад и открывает блокнот, который всё это время держал в руке. Украдкой глядя на то, как он быстро перелистывает страницы, написанное там уже кажется каким-то сплошным ужасом: перечёркивания на каждом листе, мелкие непонятные буквы и даже парочка странных изображений Кенни Маккормика, нарисованных простым карандашом. Тони усмехается, ибо с виду этот парень кажется куда более серьёзным для мультфильма «Южный парк».       — Новые модели, пару поездок по штаб-квартирам и известные заказчики, — его энтузиазм пропадает на каждом сказанном слове. — Чёрт, ненавижу работать с ними — вечно недовольства и эти глупые «Я не знаю, что именно хочу», — он закатывает глаза, забавно повышая голос, и Тони не сдерживает себя от очередной усмешки. И атмосфера вокруг уже не кажется давящей, какой была с самого начала дня из-за сложного графика. Ровно до того момента, пока телефон Топаз в кармане жакета не начал вибрировать.       Раз.       Потом ещё несколько раз.       А потом он вибрирует без остановки, и Тони быстро проверяет его, с ужасом обнаруживая целый поток сообщений от Блоссом — и в её голове что-то моментально щёлкает.       Надо быть либо ярым трудоголиком, либо полным идиотом, чтобы забыть про собственное свидание: за весь месяц отношений оно должно было быть третьим по счёту, если не брать во внимание иногда встречи после работы и пару прогулок по городу. И по всей видимости Тони присуща и та, и другая характеристика, раз она совсем забыла про это и, чёрт бы побрал, совсем забыла про то, что Блоссом должна была заехать за ней после работы.       И если анализировать спам и символы пассивной агрессии в переписке, Шерил находится уже на месте.       Прямо внизу.       — Что-то произошло? — невзначай интересуется Вэл.       «Меня не хотят пускать Годзиллы у самого входа, — Тони читает текст с экрана и глупо улыбается следующему сообщению, — какой этаж?»       По всей видимости она оказалась настолько убедительной, раз спрашивает этаж, что даже «Годзиллы» не смогли остановить такую несносную фурию — всё в стиле Блоссом. Тони пишет несколько извинений и короткое «Седьмой», а после обращает внимание на Вэла, заверяя его в том, что ничего вовсе не произошло.       — В понедельник найдёшь меня здесь, — в который раз повторяет парень, пока они оба идут к лифту — правильней будет сказать, что Топаз идёт очень быстро для обычного шага, а Вэл лишь плетётся за ней. — Но можешь просто позвонить мне. У тебя же есть мой номер? Чёрт, у тебя нет его, — они останавливаются, и Вэл качает головой, медленно проговаривая: — пять-пять-девять-шесть-три. Запомнила? Ладно, ещё раз. Пять…       — Вэл, — Топаз едва сдерживает смех, — ты дал мне свой номер телефона ещё неделю назад. Всё в порядке. В понедельник я позвоню или найду тебя здесь.       — Ещё не забудь мне скинуть набор снимков моделей по почте! Именно качественные, а не какие-нибудь…       — Чтобы найти тебя, нужно ходить по всему этажу?       В мысленных планах Тони должна была попрощаться с Вэлом пять минут назад и как можно быстрее спуститься вниз. Она не успела, судя по тому, как тон Блоссом сочится недовольством, а как только Топаз отворачивается от парня — встречается с нахмуренным лицом, что означает только одно: от долгой тирады сегодня не уйти.       Когда взгляд Блоссом плавно переходит на парня позади — напряжение увеличивается, как лава на дне кратера вулкана.       — Шерил, познакомься, — знакомство для Топаз кажется единственным хорошим способом улучшить обстановку, — это Вэл. Мы работаем вместе, и он помогает мне обустроиться.       — Почти её босс, — Вэл как всегда вставляет в разговор свои гребаные пять центов, по-доброму улыбаясь, и Тони ничего не остаётся, кроме как улыбнуться в ответ и перевести взгляд на Блоссом.       — А это Шерил, — неуверенно продолжает Топаз, — моя…       — Девушка, — чётко заканчивает Блоссом и улыбается — не обычной улыбкой с чистой искренностью, а наоборот — улыбкой, будто готова расчленить этого бедного парня, оставив только порох, и отправить гнилым ящиком в Гондурас или Уганду под видом дорогих восточных специй.       Они пожимают друг другу руки — куда дольше, чем положено, и когда Вэл хочет отстраниться и вытащить руку, Шерил не ослабляет хватку — сжимает сильнее, и создаётся впечатление, что ещё чуть-чуть — и она оторвёт её, как резиновому Агенту Данбару из «Барби».       Ничего удивительного, что после такого «дружелюбного» рукопожатия Вэл находит тысячу причин, чтобы уйти — тут и модели, и заваленная почта, и телефонный звонок маме, о котором, удивительно, он вспомнил именно сейчас. Тони всё время криво улыбается, пока они не остаются с Блоссом одни — с каждым приближением к лифту людей и правда становится в три раза меньше.       — Что это только что было? — спрашивает Топаз и агрессивно жмёт на кнопку лифта.       — Знакомство с Вильгельмом?       — Вэлом, — хмуро поправляет Тони и заходит в лифт следом за Блоссом. — Просто, чёрт, что за дурацкую сцену ты устроила? Почему нужно было сказать о девушке? Ты даже не спросила меня об этом!       В голове звучит звук тревожной сирены — и Шерил снова переключает себя из спокойного состояния в не то что тревожное, а больше раздражённое — особенно после слов о девушке. Она начинает медленно выходить из себя.       — А это разве не так? — спрашивает Блоссом, и в голосе так и звучит раздражение. Благо, что они находятся в лифте только вдвоём. — Он смотрел на тебя уж слишком как просто на коллегу по работе.       — Шерил, мы просто работаем вместе, — Тони закатывает глаза, повторяя: — Просто работаем, и ничего большего.       — Мы тоже когда-то просто работали, — Блоссом показывает кавычки в воздухе. — Ты даже не представила меня своей девушкой.       — Ты не дала мне это сделать!       — Ты бы не сделала этого, — спорит в ответ Блоссом, — я видела, что ты хотела сказать всё что угодно, но только не то, что я твоя девушка.       Тони молчит.       Вообще, вывести Шерил из себя — это просто раз плюнуть. Топаз могла бы получить крупную премию в этом деле, потому что ей, если разобраться, усилий особо прикладывать и не нужно. Но сейчас, когда она молчит и даже перестаёт приводить в качестве аргументов глупые оправдания, Блоссом кажется, что ещё одна минута — и она точно перестанет контролировать себя, свой гнев и, наверное, даже свою обиду.       — Ты стыдишься наших отношений? — спрашивает она прямо в лоб — без всяких увиливаний и недосказанностей. — Со мной что-то не так? Может, я какая-то странная и тебе стыдно говорить о том, что ты состоишь в отношениях с таким человеком? Просто скажи мне об этом прямо, я всё пойму.       Топаз удивлённо и ошарашенно смотрит на неё.       — С чего ты взяла, что мне стыдно за отношения с тобой?       — Да потому что ситуация налицо! — восклицает Шерил и тут же жалеет: она не хочет показать себя какой-то истеричкой у Топаз на работе — и не в счёт тот факт, что людей всё равно единицы и все они куда-то очень спешат, как только девушки выходят из лифта. — Неделю назад, когда я отказала Харпер во встрече, и она спросила: «Ты что, кого-то нашла себе?», ты взбесилась, потому что я ничего не рассказала ей!       Тони по-прежнему молчит, и Шерил, не думая ни о чём, продолжает говорить дальше:       — Так в чём дело? Ты забегаешь в дурацкий «шкаф», когда я выхожу из него! Зачем? Объясни мне. Скажи, в чём я не права? Ответь наконец, кто, чёрт возьми, мы друг другу?       — Шерил, ты — моя девушка, но…       — Но тебе стыдно об этом говорить кому-то, — договаривает за неё Блоссом и грустно усмехается — от прежнего положительного настроя не осталось ровным счётом ничего.       — Но сказать об этом Вэлу — значит сказать моей матери! — Топаз проходит через автоматические двери, оказываясь на улице, и почти сразу же вспыляет: с точностью девяносто пять процентов на улице не будет никакого ненормального любопытства со стороны прохожих. — Я планировала, чтобы она узнала об этом от меня, а не от чужих людей! Я поговорила бы с ней адекватно и преподнесла с правильной стороны — и всё нормально бы решилось! Но ты почему-то додумала себе совсем другую картину и всё решила, не поговорив со мной.       Шерил выругивается тихо, буквы путаются, соскальзывают с языка не в том порядке, а вся суть конфликта теряется — она даже подумать не могла, что дело может быть в этом. И сейчас, когда осознание медленно приходит к ней, Блоссом понимает: её неадекватная часть в очередной раз взяла власть. Та самая, о которой она и говорила: ревнивая, странная и вечно переполненная сомнениями — целый набор неуверенного в себе подростка, а не человека, которому вот-вот стукнет двадцать пять лет.       Ей чертовски сейчас волнительно и сложно. Она понимает, что стоит извиниться за своё поведение — и плевать, что почти никогда не делает так с другими людьми в жизни, а только видит такое в романтических комедиях. За все года она пересмотрела сотни таких фильмов — значит и опыт должен быть, остаётся только применить его на практике.       — Прости, — без уверенности говорит Блоссом и крутит кольцо на среднем пальце — её самый привычный жест, подтверждающий дикую растерянность. — Я не хотела ничего испортить. Просто… Когда я поняла, что ты скажешь что-то другое, из меня неосознанно вырвалось. Я даже подумать не могла о твоей маме и этом Вильгельме, — Тони уже хочет снова исправить «Вильгельма» на Вэла, но останавливают следующие слова Шерил: — Чёрт, я знаю, что снова повела себя эгоистично. Теперь у тебя будут проблемы?       Слушая это, проблемы уходят на самое последнее место. Сейчас забывается и Вильгельм, который Вэл, и работа, и мать, и возможное осуждение с её стороны. Всё становится таким неважным, и весь мир сейчас состоит будто из Блоссом и её неожиданных извинений — это заставляет Тони чувствовать себя так плохо и виновато, что она громко выдыхает и останавливается в трёх ярдах от машины Блоссом.       — Ты не виновата, — хрипит Тони, с сожалением смотря на Шерил. — Пожалуйста, не думай так.       — Но у тебя теперь…       — У меня не будет проблем, — Тони опережает Блоссом, заранее отвечая на её вопрос.       — Но я всё равно всё испортила!       Тони пропускает это мимо ушей. Ей бы вернуться назад на двадцать минут раньше — и она бы попрощалась с Вэлом, дабы предотвратить это знакомство, от которого теперь одни проблемы.       — Послушай, — Топаз вздыхает, протягивает руку вперёд и берёт ладонь Шерил в свою — она у неё как всегда ледяная, а от соприкосновения с золотыми и серебряными кольцами на её пальцах становится ещё холоднее. — Всё хорошо. Ты не виновата и ничего не испортила. Да, возможно Вэл окажется болтуном и всё передаст моей матери — мне всё равно. Значит, она узнает раньше, чем должна была, — она усмехается. — И мне ни в коем случае не стыдно говорить о наших отношениях. Как ты вообще могла подумать, что с тобой что-то не так?       — Потому что я действительно повела себя не так, как надо. Я, наверное, достала тебя своим характером и ревностью?       Тони улыбается: вспоминает, как три дня назад работник «Старбакса» нарисовал сердечко маркером рядом с её именем — а Шерил об этом потом говорила всю дорогу; как Свит около их офиса по-дружески обнимал, пока Блоссом стояла в стороне и закатывала глаза. И таких ситуаций накопилось достаточно для месяца отношений, но Топаз это не надоедает. Вообще нет.       — Нет.       — Мне довезти тебя до дома? — спрашивает Блоссом.       Вопрос застаёт врасплох, и Тони теряется от его абсурдности: вообще-то, в их планах не было никакого дома настолько рано — максимум через часа четыре, сразу же после очередного третьего свидания. Вскинув брови, Тони уточняет:       — Почему домой?       — Мы, вроде как, только что ссорились, вот я и подумала, что после всего этого ты не захочешь никуда ехать и тебе необходимо остаться одной.       У Тони не хватает сил даже на то, чтобы элементарно возмутиться очередному глупому сомнению Блоссом. Она сама на это подписалась, и Шерил не раз предупреждала о том, что отношения с ней не будут напоминать сладкую вату. К этим всем странностям ещё нужно привыкнуть, и на данный момент успокаивает только прикосновение к чужим пальцам, — Шерил до сих пор не убрала руку и не привела в пример типичную отговорку, что от такого контакта ей неловко и у неё потеют ладони.       — С чего бы это?       — Обычно так всегда происходит. Люди ругаются, обижаются, говорят: «Мне необходимо время, чтобы подумать». А потом перезванивают только через месяц. Либо вообще этого не делают.       Топаз медленно закипает. Она, в общем-то, снова ничего не понимает, а тем более даже осмыслить не может, как в такую умную голову приходят такие мысли.       — Боже, как ты до таких странностей только додумываешься?       — Это не странности. Так делали все мои бывшие, и я, знаешь ли, уже привыкла к такому, — медленно объясняет Шерил. — Ну так что, тебя довезти до дома? — пожимает плечами так, будто в происходящем нет ничего необычного.       — Проясним несколько моментов? — Тони скорее задаёт вопрос в воздух, и, не дожидаясь ответа, продолжает: — Первое: мы не ругались, а просто разговаривали. Разговаривать в отношениях — это нормально и необходимо, и к чёрту то, что наши мнения и взгляды могут не сходиться, мы не можем быть одинаковыми, — издалека раздаётся звук грозы, которая, кажется, совсем скоро начнётся, но Топаз на это не обращает никакого внимания. — Второе: забудь про все свои прошлые неудачные отношения. Знаю, это дало отпечаток и просто так забыть такое сложно, но я не являюсь твоими бывшими, а значит, что я не такая как они и тебе пора отложить в задницу все эти дурацкие «привычки». Третье: я ужасно голодна, и если ты не покормишь меня в ближайшие полчаса, боюсь, что будут не самые замечательные последствия.       — Что-то ещё?       — Возможно, я хочу, чтобы ты обняла меня. Но только без…       Шерил не дослушивает. Почти сразу же делает шаг вперёд, нехотя освобождает свою ладонь, разводит руки в стороны и сжимает Топаз в объятиях — сильно и крепко, так, словно хочет сломать ей все кости. Она дышит ей прямо в шею, сжимает ткань чёрного жакета пальцами и только спустя минуту отстраняется, не забывая при этом оставить след бордовой помады на смуглой щеке.       — Без поцелуев, — заканчивает Тони и пытается стереть помаду тыльной стороной руки. — Не люблю, когда ты так делаешь. Это что, метка?       — Можешь считать, что да. Ну так, получается, что мы всё решили? — Шерил уже заранее знает ответ на этот, казалось бы, глупый вопрос. Дурацкая привычка переспрашивать и уточнять всё до самого конца всё равно не отпускает.       Тони кивает.       — Куда ты хочешь поехать?       — Если честно, я не очень хочу идти в людные места, — более оживлённо объясняет Тони, пока Шерил роется в своей сумочке и сразу же достаёт оттуда ключи от машины. — Да и погода что-то портится. Кажется, совсем скоро начнётся ливень.       — По радио передавали шторм, — Блоссом открывает машину, обходит её стороной и теперь уже открывает дверь для Топаз — она так стала делать постоянно, но каждый раз такое действие с её стороны всё равно вызывает шквал смущения у Тони. А ещё недовольства, потому что она давно привыкла делать всё сама, тем более — открывать себе дверь.       — Есть какие-нибудь альтернативные варианты?       — Мы можем куда-нибудь заехать и купить еды на вечер. А потом… Я, конечно, не настаиваю, но можем поехать ко мне?       Тони чуть ли не давится воздухом, когда слышит это.       — Ты приглашаешь меня к себе? — глаза Топаз становятся в два раза шире, и в целом такое сравнимо с персонажем мультфильма из девяностых, который, убегая от кого-то, внезапно обнаруживает, что под ним уже давно нет земли. И такое объяснимо: Шерил ранее никогда не приглашала её к себе домой. Более того, она даже понятия не имеет, на какой улице живёт девушка. На работе многие строили целые теории: тут и Милвуд-авеню, и дом, напоминающий склеп, так что она в явном предвкушении.       Блоссом заводит машину и встревоженно смотрит на Топаз.       — Я сказала что-то не то? Чёрт, — она сжимает руль одной рукой, — извини. Кажется, я слишком тороплюсь, и стоит более…       — Ты не торопишься и в этом ничего такого нет, — заверяет её Тони, и Шерил даже выдыхает — незаметно, но тем не менее делает это. — Я просто не ожидала, что ты пригласишь меня к себе. Но я согласна. Сейчас не найдётся ничего лучше времяпровождения в спокойном месте, даже если мы смахиваем на пенсионеров.       — Посмотри на заднее сидение, — совершенно не к теме разговора говорит Блоссом, — пока я не отъехала.       Тони не задаёт никаких вопросов, оглядывается и замечает белую коробку с чёткими чёрными буквами в углу — с трудом забирая её, все догадки в голове складываются воедино: это Бельгийские вафли. Её самые любимые вафли.       — Откуда ты знаешь, что я люблю именно их?       — Узнала благодаря твоим социальным сетям.       Топаз улыбается — широко и радостно, и Шерил это видит: она и сама-то не сдерживается, улыбаясь в ответ. Тони, если приглядеться, правда светится — но потом сразу мрачнеет, и Блоссом готова потратить ещё сотню долларов на выпечку и десерты, чтобы узнать, что пошло не так.       — Ты не подписана ни на одну мою социальную сеть, — Тони прищуривается и смотрит то на вафли, то на Шерил.       Блоссом чувствует себя оленем в свете ярких фар машины — конец не избежать. Никогда разоблачение не наступало так быстро, и неизвестно, что на такое даже отвечать. Не признаваться же в том, что она уже год следит за каждым шагом этой чу́дной и чуднóй девушки: знает её любимую выпечку, потому что та иногда выкладывает её; знает всех её приятелей-парней в лицо, даже тех, кто не работает в офисе. Ей слишком стыдно признаваться в таком сталкерстве.       — Возможно, ты говорила мне об этом пару недель назад, — отмахивается Шерил.       Тони усмехается и аккуратно раскрывает коробку.       — Я знаю, что та страница милой бабушки из Колумбии с длинным ником и аватаркой со Спанч Бобом — твоих рук дело. До такого бы никто не смог додуматься, — Шерил уже хочет что-то сказать, но Тони её опережает: — И никто бы уж точно не стал спамить блюющими смайликами под моей фотографией с кузеном.       — Это был кузен? Тот самый кузен, из-за которого ты боишься клоунов?       — Ты до сих пор помнишь тот рассказ?       Мысль о том, что она до сих пор помнит день, когда они лежали в одной кровати, и Тони рассказывала про боязнь клоунов, заставляет стучать сердце в два раза быстрее.       Их история — это буквально смесь всех дурацких клише: была и ненависть, и ссоры в офисе, и всякие пакости, от которых появлялась целая куча проблем, и показательные сцены неприязни к друг другу, и скрытая ревность, и переглядки, и командировка, где всё как в ромкомах с тупым сюжетом, и поцелуй в парке, и драки с увольнениями — жертвы ради друг друга. Но таких эмоций, они, наверное, никогда не испытывали обе: чтобы прям как на чёртовой американской горке, от которой потом противно воротит часа два. Сейчас — особенно.       — Да-да, тебе было семь, а твой кузен рассказал тебе про клоуна-убийцу, я помню.       — А ты так и не рассказала мне про то, почему боишься темноты.       — Это слишком скучная и долгая история, — Шерил смотрит на зеркало заднего вида и медленно выезжает с парковки, — расскажу как-нибудь позже. И, пожалуйста, пристегнись. Сегодня в центре очень много копов.       Тони пристёгивает ремень безопасности и улыбается: она готова узнать каждую «скучную» историю, связанную с Блоссом.       Даже если таких историй сотня. ***       Они добираются до дома Блоссом слишком долго.       Сначала заезжают в ресторан быстрого питания и супермаркет «Харрис Тит», спорят, какую лучше купить газировку, берут много ореховых батончиков, острых чипсов и ведро мороженого на двоих, а когда выходят из магазина — на улице уже стеной льёт ливень и темно настолько, что если бы в центре города не было такого яркого освещения, то девушки наверняка едва видели бы друг друга.       Но если откинуть все неприятные факторы, то Тони расслабляется — и переключается из состояния взрослой дамы в состояние десятилетнего ребёнка. Она то и дело перещёлкивает радио, а когда оно начинает максимально плохо работать и издавать неприятные звуки каких-то плевков — тогда Топаз раздражённо щёлкает на всякие кнопки, в конечном итоге выключая это радио к дьяволу. Освоилась, называется.       Топаз удивляется, когда они добираются до дома Блоссом — её квартира оказывается в девяти миль от офиса и, что удивительно, даже не является никаким склепом с трупами, как трещат на работе: в ней просторно, светло благодаря белым тонам и красным — кто бы мог в этом сомневаться — элементам декора.       В её апартаментах, как позже исправляет Шерил, нет ну ничего лишнего: Тони успевает увидеть только кухонную зону и гостиную, хотя впереди ещё одна спальня и терраса — этого ей уже достаточно, чтобы восхититься. Всё максимально строго, как-то слишком… Идеально, если брать в счёт чистоту и расстановку всех предметов на ненастоящем камине по возрастанию. В этом вся Блоссом.       — У тебя что, есть кот? — Тони останавливается у какой-то белой полки в гостиной, замечая на ней несколько рамок с фотографиями, на одной из которых рыжий кот с вислоухими ушами в руках Блоссом — слишком мило для надменной, скучающей мины девушки.       — Это Леброн, — ответ Блоссом звучит гордо, и Топаз никогда не подумала бы, что у её брезгливой-коллеги-теперь-уже-девушки есть любовь к домашним животным. С каждым днём она открывает для себя всё больше и больше подробностей из её жизни. — Был.       — Леброн? Ты фанатка «Лос-Анджелес Лейкерс»? И почему был?       Уже на ходу Шерил зачем-то лохматит волосы, хотя их не мешало бы высушить феном, и поправляет на себе футболку — объемную и мятую; немыслимо, что подобное вообще присутствует в её гардеробе, как и толстовка с изображением Стэна Смита из «Американского Папаши», надетая на Тони. За весь час, проведённый в доме, они уже успели принять душ по очереди, поскольку были ужасно промокшими после ливня.       Она медленными шагами подходит к Топаз и заглядывает ей через плечо — улыбка сама возникает на лице, глядя на фотографию в рамке.       — На тот момент, когда он у меня появился, я посмотрела «Мы — Миллеры» и вдохновилась этим фильмом, назвав Леброна Леброном в честь малыша-обдолбыша. Но сейчас его уже нет. Он умер два года назад.       — Мне очень жаль, — Тони кладёт фотографию на место и поворачивается лицом к Блоссом. Теперь они неприлично близко, и от такой близости внутри всё трепещет. — Терять животных — это самое дерьмовое, что есть в жизни.       — Невозможно жить без потерь, — холодно отзывается Шерил, — но не будем говорить о грустном. Я уже отнесла мороженое в комнату и включила сериал, идём?       И Тони соглашается. Знает, что развивать тему бесполезно. Расспрашивать про прочие мелочи — тем более. Её терзает любопытство, и можно сказать, что она одержима идеей узнать про Блоссом абсолютно всё, вплоть до размера ноги, но она понимает, что торопиться — это не самое лучшее решение в начале их отношений. Когда-нибудь она всё равно узнает. Наверное.       Через пять минут они оказываются в спальной комнате — с огромной пластиковой миской, наполненной острыми чипсами, ведром мороженого, газировкой на прикроватной тумбе и шоколадными батончиками, — и Тони значительно напрягается. Не от того, что их ассортимент еды оставляет желать лучшего, а больше всего от Блоссом. Слишком близкого контакта с Блоссом.       Шерил долго копается с Интернетом в телевизоре, выругивается и осыпает проклятиями погоду, а когда на экране всё же появляется заставка сериала, мостится рядом с Тони, сокращая дистанцию между ними. Поправив подушку — удивительно, но не красную, — она принимает полулежачее положение, ставит мороженое между ними, вовсе не заботясь о том, что оно оставляет после себя пятна от воды, и тянет Топаз на себя, вынуждая заваливаться на плечо.       — «Бесстыжие»? — Шерил слышит чуть хриплый голос над ухом и ёжится от этого сильнее. — Боже, серьёзно? Ты говорила, что это самый отвратительный и бессмысленный сериал, а сама смотришь его?       — В научных целях, — оправдывается Блоссом, — мне просто стало интересно, почему подобное нравится общественности.       — И досмотрела до девятого сезона? Надолго однако у тебя затянулись научные цели, — речь становится еле понятной, когда Топаз раскрывает упаковку и откусывает шоколадный батончик. Обычно подобный протеиновый ужас она покупает в офисных автоматах — обязательно с орехами, потому что так вкус кажется не таким приторным и надоедливым.       — Ты сейчас подавишься, — говорит Шерил параллельно с заставкой сериала — той самой, от которой в Канаде каждое утро голова раздувалась, как гелиевый шарик. — Перестань есть лёжа.       — Я почти сижу, — спорит Тони, — и я часто так ем.       — Это вредно. Встань сейчас же.       — Я не хочу вставать.       — Ты знала, что есть лёжа — это очень опасно? В древности многие римляне умирали от того, что давились едой, потому что были очень ленивыми для того, чтобы встать и съесть гребаную еду в нормальном положении. Я не хочу потом возиться с твоим трупом.       — Чёрт, Шерил, ты что, никогда не ела лёжа? — Тони откусывает батончик до половины, заворачивает остатки в упаковку и косится на Блоссом, и её осуждающая физиономия так и заставляет встать. Блоссом отрицательно мотает головой. — Даже в детстве? — задаёт встречный вопрос девушка, на что получает такой же ответ. — Ты правда никогда не ела в кровати? Ночью, например, когда спят родители. Что ты вообще вместо этого делала? Убивала мамонтов?       Блоссом даже не хмурится.       — Мне никогда не разрешали есть в постели. Тем более не разрешали есть всю эту всячину. Хочешь знать, сколько раз за всю свою сознательную жизнь я ела вот это мороженое? — она стучит ногтём указательного пальца по крышке и переключает свой взгляд с экрана телевизора на Топаз: — Четыре раза. Этот будет пятым.       — Шутишь?       — Нет, — нахмурившись, отвечает Шерил. — Я с самого детства жила по строгим правилам, соблюдала диеты и… В общем-то, это уже не имеет никакого значения, — она отмахивается в своей привычной манере. — Давай уже смотреть. Вот, видишь, там уже закончилась…       Тони не сомневалась, что всё так и будет: Шерил что-то начнёт рассказывать, а на середине остановится, оправдывая это тем, что рассказ либо слишком долгий, либо больше не имеет значения.       — Эй, Мардж, — Тони аккуратно толкает плечо Шерил своим, не забывая при этом проронить раздражающее прозвище, — но Блоссом не реагирует. Не фыркает раздражённо, не читает нотации о том, что это глупое «Мардж» её раздражает. Кажется, что совсем немного улыбается. — Мы можем поговорить об этом. Я буду очень рада выслушать тебя.       — Почему это звучит так, будто я на приёме у психотерапевта?       Тони хмыкает.       — Можешь думать и так. Но я правда готова выслушать хоть тысячу историй о тебе. Скучные, весёлые, хоть грустные, под которые хочется резать вены, — мне правда всё равно какие.       У них впервые настолько откровенный, пусть и в каких-то моментах скомканный разговор, и Тони считает это идеальным моментом, чтобы наконец сказать, насколько ей всё это важно — чтобы прямо без стыда и застенчивости. Той самой Шерил Блоссом.       И Шерил светится. Смотрит на неё взглядом ребёнка, улыбается смущённо, и всё, что сейчас хочет Топаз — это поцеловать эти измазанные губы, а потом положить ей голову на плечо и спросить любую глупость, потому что эта девушка как комикс «Песочный человек» или «Мираклмен»: чем больше читаешь, тем интереснее.       — Моя семья никогда не была похожа на среднестатистическую американскую нормальную семью, — неожиданно для Тони начинает Шерил, грустно улыбаясь. — Она была весьма… Консервативна. Особенно моя мать. Её можно сравнивать с надзирателями в Шоушенке, — через время добавила Блоссом. — Она всегда навязывала мне своё мнение, пыталась создать картину «идеальной и правильной» матери, когда сама тиранила меня на протяжении всего подросткового возраста.       — «Тиранила» в том смысле, что…       — В том смысле, что ограничивала буквально во всём, — договаривает Шерил и щёлкает пультом, уменьшая громкость сериала почти до самого минимума. — И часто наказывала, если что-то идёт не так, как хочет она. Хочешь знать, почему я панически боюсь темноты?       — Спрашиваешь? — уточняет Тони, чтобы не растягивать и без всего затянувшуются паузу. — Я хочу узнать это ещё с того вечера, когда нам отключили свет.       — Я уже упоминала о том, что я всегда сидела на разных диетах, буквально с периода, когда мой организм только начал формироваться. Но в какой-то момент… Я сорвалась, — вздыхает Шерил устало, но теперь её голос хотя бы похож на голос человека, а не робота. — Помню, что очень хотела этого и наелась всякой ерунды, дошла даже до мороженого «Бен и Джерри», съев упаковки три. А потом она узнала об этом, увидев на весах прибавление. И наказала.       Тони меняется в лице: её улыбка пропадает, будто её и не было, а брови съезжают к переносице. Она не может догадаться, что Шерил скажет дальше, но то, что она только услышала — уже кажется немыслимым ужасом. Топаз откладывает батончик на прикроватную тумбочку и сжимает свободной рукой ладонь Блоссом.       — Мне было тринадцать, мать её, лет. У неё был период какого-то ненормального психоза и под воздействием своих бешеных эмоций она заперла меня на чердаке нашего дома. Сказала, что мне нужно подумать над своим отвратительным поступком пару часов. Пришлось думать в четыре раза больше, — она усмехается в самом конце — и это больше похоже на истерическую усмешку, чем на обыкновенную.       — Это ужасно, — произносит Тони с отвращением и полной ненавистью к той самой — её даже матерью сложно назвать — суке, о которой сейчас идёт речь. Она ещё сильнее сжимает ладонь Шерил.       — Я провела на чердаке всю ночь. Самую ужасную в своей жизни ночь, — куда более мрачно повторяет Блоссом. — Там не было света, только маленькое окно, напоминающее просто огромную щель со стеклом. И весь потолок был в паутине, из-за чего мне казалось, что на меня вот-вот упадёт чёртов тарантул.       Тони вспоминает, как ещё в Канаде, попав на какую-то дурацкую выставку пауков, она надсмехалась над истерическим поведением своей коллеги, а потом следующие два дня припоминала и пыталась повторно затащить в это место. Она бы отдала всё, чтобы вернуться назад и швырнуть собственную голову в стену — лишь бы эта ситуация с пауками не произошла.       — Я звала её до охрипшего голоса, но она не услышала меня. Либо делала вид, что не слышала. А позже, спустя несколько часов, мне пришлось смириться. Прошло почти двенадцать лет, но я до сих пор не могу спать без света, ненавижу всем сердцем паутину, пауков, а ещё пыль, потому что в ту ночь я буквально задыхалась от неё, — монотонно и безэмоционально перечисляет Шерил. — Наверное, спросишь, что было на следующий день? — она смотрит в полные ужаса глаза Топаз и продолжает: — Совсем ничего. Она даже не извинилась. Только сказала, что мне необходимо сбросить пять фунтов за неделю, а ещё она не забыла упрекнуть в том, что у меня имеются растяжки, — она чуть приподнимается и задирает футболку, демонстрируя бледные полосы на бедре. — Я замазываю их до сих пор, хоть и понимаю, что их практически не видно.       У Тони приоткрыт рот, как в ситкоме, и она не двигается — совсем. Глубокий шок пропитывает всю её позу, будто её ударило электричеством, и она так и застыла, удивлённая услышанному в полной неспособности пошевелиться.       — Ты реагируешь куда спокойнее, чем я представляла себе.       — Я в полном шоке и мне сложно подобрать слова, чтобы сказать хоть что-то, — Тони трёт переносицу большим и указательным пальцем. — Боже, у меня даже голова затрещала, — она зажмуривает глаза, — твоя мать реальная психопатка. Чёрт, мне так жаль, что тебе пришлось…       — Не надо, — мягко улыбается Шерил, — только не делай из меня стеклянную девочку.       Словарный запас Тони слишком мал для того, чтобы выразить все свои эмоции, поэтому когда Шерил ей отвечает, Тони просто глупо хлопает глазами. Блоссом одновременно весело и грустно, а ко всему ей хочется поцеловать Тони — просто за то, что она есть. И она прямо здесь.       — Мне было достаточно того, что ты просто внимательно меня выслушала, — туманно договаривает Шерил. — И не осудила. Знаешь, мне даже на душе как-то легче стало, когда я впервые решилась поговорить об этом.       — Почему я должна была тебя осудить? — наконец спрашивает Тони, и Шерил хочет поменять положение своей руки, но в итоге одёргивает её: удивляет, что не сделала так ещё в самом начале. — Откуда такие мысли?       — Многие, кого я встречала, считают растяжки чем-то мерзким, — чётко выговаривает Блоссом и снова запускает руку в волосы — уже сухие, очень мягкие и немного спутанные.       — Растяжки — это нормально, — Тони выпрямляет правую ногу, показывая обратную сторону колена. — Вот, видишь? У меня они тоже есть. И этого не нужно стыдиться.       — Их почти не видно.       — Ещё как видно, — Топаз возвращает ногу в прежнее положение. — Но я веду к тому, что ты не должна стесняться своего тела. Потому что ты, чёрт возьми, потрясающая, — Шерил против своей воли улыбается: такая растерянная и до неприличия милая Тони действительно кажется чем-то новым.       — Ты действительно так думаешь? — смеётся Блоссом. — Хватит льстить мне.       — Я не вру, — Топаз задумчиво покусывает губу и спрашивает: — Ты вообще видела себя со стороны? Ты даже представить себе не можешь, насколько ты красива, я серьёзно. Так говорят все в офисе. Даже Минерва.       Шерил проглатывает мороженое ложками; если бы Тони поедала мороженое с такой скоростью, её горло точно бы покрылось ледяным слоем изнутри. Потом она поставила ведро на место и вопросительно посмотрела на неё, словно всё сказанное — сущий бред.       — Она терпеть меня не может.       — Но несмотря на это, она всё равно считает тебя очень красивой, — произносит в ответ Тони. — И другие люди тоже. Да все. Поэтому, я считаю, что ты очень самокритична.       — Удивит, если я скажу, что у меня было свидание с ней?       Тони замирает с глупым выражением лица: отныне сегодняшний день можно считать днём новостей, от которых взрывается голова — в прямом и переносном смысле этого слова.       — Ещё до того, как я пришла работать в офис, — спокойно поясняет Шерил. — Мы познакомились на сайте знакомств, несколько месяцев пообщались, сходили на свидание и потом даже не перезвонили друг другу. Чёрт, видела бы ты моё лицо, когда мы столкнулись в офисе. Между прочим, до того момента я никогда не верила в подобные совпадения.       — Получается, — до Топаз слишком медленно доходит смысл всего рассказа, — её тоже привлекают девушки?       — Возможно, — Шерил пожимает плечами, — но когда мы уже вместе работали, мне было глубоко плевать. За всё время я много с кем из офиса сходила на подобные свидания, если быть честной. Пройденный этап.       Тони не выглядит радостной — и это напрягает; с другой стороны, говорить о своих бывших связях и отношениях, по мнению Шерил, не криминально — а значит и злиться не за что.       — Я тоже для тебя пройденный этап на одно свидание? — спрашивает Топаз в порыве неожиданной смелости и делает максимально драматичное лицо — ну просто актриса дешёвого театра, хотя для неё в данной ситуации уместна присказка про цирк и клоуна, которого забыли.       — Не одно. У нас уже их было три, — Шерил не может не улыбаться; на неё внезапно нападает приступ какого-то дурацкого состояния, когда совершенно не хочется ссориться по пустякам. — Но если говорить серьёзно, то ты действительно думаешь, что если бы это был пройденный этап, я стала бы рассказывать всё своё досье и делиться своими травмами? Или стала бы подставлять нос кому попало? Просматривать твои социальные сети весь год? А может…       — Ты следила за мной весь год?       Шерил усмехается, и, Боже, если бы кто-то вообще знал, как это раздражает — неужели нельзя быть намного проще?       — Я просто говорю о том, что это не пройденный этап. Мы даже по-настоящему целовались за весь месяц только один раз.       — А ты хочешь ещё? — хихикает Топаз, задавая вполне глупый вопрос. В такой момент кажется, будто всё вокруг состоит из её усмешек.       — А ты?       Блоссом — это не какое-то животное, и она не планирует бросаться на Тони при первой же возможности — они всё же в отношениях только месяц — но и сдерживать себя тяжело. Очень тяжело.       — Возможно, я хочу, чтобы ты поцеловала меня сейчас, — прямо заявляет Тони.       И Шерил целует. Убирает мороженое, чтобы оно не мешалось, прижимает тело Топаз к себе за талию, и правда наконец-то целует: напористо, будто мучимая жаждой, без стеснения скользит языком в её рот, лихорадочно шарит руками по телу, желая потрогать всё и везде — при этом боясь перейти границы и нарушить личное пространство.       Но она даже не догадывается, что сейчас Тони глубоко плевать на это пространство.       Она всей душой хочет ощущать эту близость между ними — запах сладкого геля для душа и кондиционера от футболки, шампуня от волос и привкус блеска для губ. Если бы кто-то вообще знал, насколько она хотела этого на протяжении всего месяца — как одержимая. И это даже любовью не назовёшь: невозможно полюбить человека за такой короткий срок — они же не в дешёвом романе, где чувства героев вспыхивают по щелчку пальцев; Топаз не планирует летать от переизбытка чувств и кричать на каждом углу об этом. Но если разобраться, её безумно тянет к этой девушке — как железяка притягивается к магниту. Безусловно, она влюблена в Шерил, потому что думает о ней двадцать три часа пятьдесят девять минут и пятьдесят девять секунд, радуется каждому моменту рядом и переписывается с ней даже тогда, когда глаза буквально слипаются.       Она правда чертовски влюблена.       И сейчас, когда дело, кажется, доходит до чего-то большего, она не собирается останавливаться. Задумывается, что всё происходит быстро, но избавляется от этих мыслей — в конце концов она уже слишком взрослая для того, чтобы тратить на конфетно-букетный период по полгода и соглашаться на близость только после свадьбы, как в каком-то Средневековье.       Она слишком долго ждала, чтобы останавливать себя и Блоссом.       И она определённо не сделает этого ни разу за весь вечер.       Не остановится, когда Шерил сядет на неё и откинет футболку куда-то в сторону, забыв о своей тупой привычке раскладывать вещи по цвету и аккуратно сортировать их; когда они, краснея, столкнутся голыми телами; когда Топаз почувствует прикосновение чужих губ к своей шее; и даже тогда, когда голова Блоссом окажется между её ног.       Не остановится.       Просто потому, что ещё никогда не чувствовала себя так — расслабленной и одновременно напряжённой от одной только заботы и постоянных вопросов Блоссом. То есть, той самой Блоссом, представляете?       Не остановится, потому что впервые почувствует, что кому-то важен её комфорт.       Не остановится, потому что делает это действительно по своей воле, а не потому, что «надо».       И не пожалеет.       Ни разу не пожалеет.