В глухой темноте я вижу твои глаза.

« когда вы научитесь отличать любовь от наигранного дерьма - ваша жизнь станет легче.»

" мрамор окрашенный кровью, кости пробивают лёгкие, вонзаясь в них лезвиями. Они режут плоть, не дают сделать вздох. Ты тонешь в темноте собственных страданий. Ты не вдохнёшь более отныне." Страницы перелистываются и блокнот вовсе закрывается. Чёрная с гравировкой ручка с гулом опускается на твёрдую поверхность стола, пока её обладатель после трепетно не проходится подушечкой большого пальца по буквам на чёрной основе. Головная боль. Вновь. По стеклу тарабанят капли холодного ноябрьского дождя, навевая на жителей негативное настроение и холод. Ледяные ладони сильнее притягивают к себе плед, кутаясь в него, словно с желанием спрятаться от окружающей среды. Ненависть - ужасное чувство, но кто говорил, что его запрещенно ощущать. Чёрные, смольные волосы вихрем топырщатся в разные стороны, которые парень с особой злобой приглаживает к макушке, выражая свою неприязнь ко всему. к себе в первую очередь. Кофейные глаза устремляются в собственное отражение, прожигая в нём дыры. - Ненавижу. в пустоту. Босые ступни шлёпают по ледяному полу, заставляя мурашки неприятно бежать по бледной, почти что не здорово бледной коже. Прозрачная кружка соприкасается дном со столом, а юноша тянется за пачкой быстро растворимого кофе, закидывая две с горкой чайные ложки тёмного порошка. Кипячёная вода наполняет ёмкость и запах напитка резко врезается в нюховые рецепторы, заставляя от слишком резкой перемены аромата сморщить нос. Синие круги под глазами со временем выглядят всё хуже. Без разницы. Тихую идилию одиночества и парня прерывает отвратный и невыносимый звон телефона, который пробуждает желание разломать бесполезную вещь, что с невыносимой болью давит на виски. - Сука, чтоб его. Хрип вырывается с груди, а ноги нехотя волокут безжизненную оболочку в собственную спальню, откуда доносится тошнотворный звон. Барабанные перепонки вот вот лопнут, а с ушей парня кипятком польётся кровь. Бесполезный кусок метала оказывается в ладони, а указательный палец ведёт по экрану вправо - поднимая вызов. - Вновь ты. Кожа на переносице собирается в складки, когда парень в очередной раз морщит нос, потирая указательным и большим пальцами глаза, что уже болят, тихо шипя. По ту сторону доносится мягкий голос, что с аккуратностью проговаривает каждое слово, пропитанное нежностью и заботой. – Чон, ты можешь не вешать трубку сейчас..? Нервный выдох слышен и он режет парню слух. Тот нехотя - соглашается. – Валяй. Собеседник громко сглотнул, с уверенностью ровно и чётко в 100 процентов зная что у него сейчас по вискам бежит холодный пот. – Ты ведь понимаешь что так больше не может быть. Низкий смешок. Скорее отчаяный. – Я не понимаю чего ты хочешь от меня. Мне казалось, мы уже всё обсудили. - С каких пор, чёрт возьми, Чон, твоё плевать стало обсуждением?! Мягкий голос ломается. Он ломается от боли, от нервов, от комка ужасных чувств что его преследуют с каждой минутой. Его брат, сглаженно говоря, болезненная тема. С которой бороться крайне сложно, но второго чужие колебания не особо волнуют. - Мы уже говорили на эту тему, прекрати. Холодный голос добивает, он не даёт даже надежд. Даже малейших, он рубит те на корню, не давая им даже зародиться. - Чон, прошу, хотя-бы раз, просто послушай меня. Ты ведь знаешь как важен для меня, и знаешь как я больше всего на свете боюсь тебя потерять. Вдох. Выдох. И как всегда. - Я всё сказал, Мин. Быть попугаем м цитировать тебе одно и то же изо дня в день я не собираюсь. Телефон летит на тумбу, что размещенна возле кровати, с гулом приземляясь стеклом вниз на дубовую поверхность. Парень вновь морщится и покидает комнату, возвращаясь на кухню, где его с открытыми объятиями встречает тишина, блаженно обволакивая слух. Пальцы кольцом располагаются на ушке чашки, поднося ту к сухим и потрескавшимся губам. Горячий кофеин перетекает на язык, заставляя лишь расслабленно выдохнуть, прикрыв глаза. Тяжёлые и давящие мысли не дают даже на момент отдохнуть.

***

« Чон всегда был отрешённым и одиноким ребёнком, как всегда с теплом рассказывал его старший брат. Парень был одинок, но выглядело это так, словно он в этом нуждался. Впервые старший брат заметил в младшем изменения после смерти матери. Ребёнок моментально стал другим. Он был единственным членом семьи, что не оплакивал смерть казалось бы, близкого ему, родного по крови человека. Чон словно с рождения уже знал что его ждёт, словно он был к этому готов заранее, задолго до случившегося - был подготовлен к боли. На вопросы старшего брата младший никогда не давал чёткого ответа, всё было кратко..смазанно, размыто, словно незаконченная картина, которую ещё даже до путя не начали. Старший брат понятия не имел, и иметь не мог, что значило "Тот мальчик, он всё знал, Чим." с детских уст. По сей день, спустя уже 12 чёртовых лет, Чимин так и не понял значение фразы - Младший, спустя 12 лет, так ничего и не рассказал. » Ласковое и нежное "Чонгукк-и!" досих пор крутится отрывком в памяти, заезженной плёнкой, надоедливой пластинкой, но до боли в сердце - приятной. - Чонгукки. Летит в пустоту с собственных сухих уст, тихим хрипом про себя. В голове хранятся отрывки 12-ти летней давности, но Чон запомнил их раз, и надолго. Большие тёмно-зелёные глаза, что так детально изучали образ хмурого и неприступного мальчишки. Тёмные, точь в точь как у него, пушистые, мягкие волосы и мать его, всё лицо, засыпанное светлыми, едва заметными веснушками. Широкая квадратная улыбка. По сей день, Чон не перестаёт удивлятся просто несовместимым чертам лица, но в тот же момент, таким чертовски прекрасными.

flashback.

«- Привет! Звонкий и громкий голосок резал слух, что вполне не удивительно, Чон почти не воспринимает доброжелательно громких звуков, они раздражают его. Сидя на краю старой и закинутой песочницы на заднем дворе соседского дома, мальчик с вечно хмурыми бровями, задирает макушку вверх, цепляясь взглядом за тёмные зелёные бусины, завороженно выдавая - Привет..а.. - Я Тэхён! Громко и звонко тараторит мальчишка, не давая другому даже лишний раз возразить, садясь вплотную, прямо бок о бок, возле мистера неприступности. ненавидет тактильность. - Ты что, дикий? хмурится тот, наблюдая за тем как тот к нему липнет и вскрикивает, смотря большими, такими необычными и редкими для взора, зелёными глазами. - Дикий?..Нет ну ты глупый что-ли! Я же сказал, Тэхён! Смотри, Тэ-хё-н. Не сложно ведь! Квадратная улыбка равна прыжку с обрыва, настолько же прекрасна и на равне с этим настолько же пугающа. - Я понял ведь, зачем повторяешь? На детском лице уже нету прежней отрешённости, скорее заинтересованность и возмущённость. - Ты назвал меня диким.. Больше с обидой, да надутой нижней губой. - Ладно, я не хотел. Помешкавшись, ответил, никогда ранее не бывая в подобных ситуациях. - А тебя то как зовут? Зелёные глаза искрятся и распологают к себе, словно гипнозом. - Ам..да, я Чон, Чонгук..ну сокращённо Чон..ты понял. Нервно кусает нижнюю губу, хмуря густые тёмные брови. - Чонгукк-и! Названный поднимает оленьи глаза совершенно удивлённо, а детский ротик открывается буквой "о". Нос морщится как всегда по привычке, а брови уже подскакивают вверх. - Как..? - Чонгукк-и!! Повторяет уже громче, заливаясь таким тёплым смехом, что на лице мистера неприступности расцветает нелепая улыбка. за все 5 лет прожитые Чоном он ни разу не улыбался. - Тэхён-и. Максимально скромно, искренне, но вполне хватило дабы округлились уже большие зелёные глазки-бусинки. Маленькие ладошки хватают Чона за серую футболку на предплечиях, слегка цепляя джинсовый комбинизон, притягивая близко к себе, до одури приятно обнимая. Не сразу, но в ответ не смело руки обнимают тоже. Чон никогда никого не обнимал.»