Желая хищника

Жизнь Эмиля пошла под откос с самого его рождения. В мире, где вампирам было плевать на большинство людей, он был одним из тех немногих, чья кровь будоражила умы кровопийц. Что-то было в ней особенное, что-то привлекало хищников к нему и пробуждало в них жажду крови. Главы государств объединились в попытке уберечь особых людей и создали пансионаты закрытого типа, в которых проживали те, кто с первого дня на свете приговорены к смерти своею же кровью. Эмиль попал в пансионат святого Николай Чудотворца в возрасте пяти лет, поскольку остался сиротой и единственные живые родственники в лице младшей сестры матери и её мужа отказались взваливать на себя ношу в виде воспитания мальчика. В пансионате проживали и другие дети – не более пятнадцати. Всего пятнадцать детей на всю Россию…Всего пятнадцать исключительных, удивительных мальчиков и девочек, чья жизнь пройдет за глухими стенами и под ежесекундным надзором. Эмилю было тошно от этой мысли, хоть его детство нельзя назвать кошмарным. Педагоги искренне заботились о детях: разучивали сценки из пьес, играли в прятки, обучали иностранным языкам, готовили сладкие сырники с абрикосовым вареньем на полдник, водили хороводы вокруг елки. Но за стенами пансионата был целый неизведанный мир. И пускай он наполнен существами, которым по силам уничтожить Эмиля вмиг, он не может оставаться в искусственной беззаботности дома. Каждый имеет право покинуть учреждение после шестнадцати лет, только вот Эмиль станет первым, кто решится это сделать Месяц спустя

«И всё же мне удалось устроиться на работу. Удивительно, что они не проверили документы и не удивились подростку на пороге их компании. Ну, да ладно. Главное, что теперь смогу зарабатывать на пропитание и жилье». Эмиль в приподнятом настроении шагал по направлению к парку Горького. Ему хотелось немного пробежаться и, если получится, познакомиться с художником, который каждую неделю преподает основы написания картин под открытым небом. Парень каждый раз украдкой любуется пейзажами, выходящими из-под кисточек учеников и ему хочется попробовать свои силы в рисовании. Он часто представляет, как кончик кисточки опускается в густую масляную краску и холст перерезает тонкий мазок зеленого цвета. А затем ещё один. И тогда немного алого, чуть голубого в левом верхнем уголке и белые облака… Сегодня Эмиль опоздал и ни художника, ни его учеников, ни холстов нет. Остался только холодный пронизывающий ветер и редкие прохожие. Хотелось развернуться и пойти домой – поставить на загрузку «Блицкриг» и заварить чаю, но парень собрал всю волю в кулак и принялся бежать. Спустя десять минут он сошел с асфальтированной дорожки и ринулся вглубь парка. Тело безукоризненно подчинялось: ноги несли всё быстрее и быстрее, тепло внутри тела нарастало и хотелось ещё хоть на миг продлить это чувство единения ума и тела, когда разум отдыхает, а организм справляется с поставленной задачей. При очередной попытке разминуться с деревом Эмиль отвлекся на шум позади него. Он остановился, оглянулся, но вокруг вновь воцарилось тишина. Буквально мертвая тишина. Ни звуков города, ни голосов людей, ни ветра. Он стоял один посреди зарослей, но чувствовал себя так, словно вокруг него раскинулся амфитеатр с десятками зрителей. Эмиль слегка поежился, но нашел в себе силы развернуться и броситься прочь от этого места. Дома он закутался в одеяло и долго смотрел на проезжающие мимо его дома автомобили. Он простоял бы так еще час-два, если бы не звонок. Это Данияр. Он прибыл в пансионат за полгода до ухода Эмиля. - У аппарата! – лениво протянул Эмиль. - Салем, товарищ Эмильен! Ну, как там с работой? - Ты бы хоть приличия ради спросил про мое самочувствие, про мои дела, - хмыкнул парень. - Вопросы трудоустройства в том числе связаны с интересом к твоим делам. - Взяли. Даже документы не спросили. На следующей неделе выхожу. Страшно, честно говоря. Я там насвистел, что всю специфику работы знаю, легко обучаюсь, коммуникабельный… - Последнего не занимать, - сквозь улыбку ответил Даник. - Тоскливо немного. Пока ещё не устроился нормально, не очень себя осознаю свободным человеком… - Ты всегда можешь на казенные харчи вернуться. - Ты всегда можешь переехать ко мне на честно заработанный кусок хлеба. Подумай об этом. - Подумай лучше об ужине и прими все меры предосторожности. Эмилька, мы правда все за тебя волнуемся. Там всё кишит этими тварями, а ты лакомый кусочек. - Попытаются проглотить – так подавятся, - звонко рассмеялся Эмиль. Он действительно верил, что ему удастся сорвать свою счастливую звезду с неба и избежать смерти от рук вампиров. - Не сомневаюсь. Но ты звони чаще, мне тоже тоскливо и тяжело без тебя. Даник никогда не прощался, поэтому просто сбросил вызов. Эмиль улыбнулся, глядя на отметку в телефонной книге о звонке, когда обратил внимание на входящее сообщение. «Ты будто не знаешь, что бег усиливает твой сладкий запах».