С одним из пяти

У Кацуки было краткое помутнение рассудка, когда он подумал, что может отравить ужин и остаться единственным выжившим членом бакубанды. Это упростило бы ситуацию. Но затем он находит маленький проблеск во тьме: он не обязан лобызаться со своими придурками. Согласно Википедии, существуют смешанные формы полиамории, где член группы поддерживает моногамные отношения ровно с одним человеком, не требуя от партнера того же, и тот, в свою очередь, может иметь множественные любовные и сексуальные отношения. Также Википедия делает отсылки на электронную книгу «Этика блядства», которую Кацуки бегло пролистывает, выхватывая основные термины и советы, и с чувством едкого омерзения закрывает. Не из-за содержимого и тематики как таковых — из-за подачи. Возможно, название главы «Как стать достойной блядью» казалось авторам оригинальным, но он не оценил их юмор. Трудно быть непредвзятым и вникать, если раньше такие идеи не посещали его ни в жарком бреду, ни в ужасном хмелю. Гоняя эту мысль про полиаморию, как блохастую собаку, Кацуки сам устает так, что решает ее пока отпустить и подойти к проблеме с другой стороны. Он не знает, что думает Тодороки. Если тот не заинтересован ни в одном из них, то желания банды и самого Кацуки не имеют значения, можно сразу поставить крест и сделать вид, что ничего не было. Так, легкое временное помешательство на фоне недотраха. Перспектива, что тогда всё вернется на круги своя и друзья снова станут лишь друзьями, заманчива. Но… но каждый из них хотя бы попытался подобраться к Тодороки. Даже Денки. Кацуки уж точно не трусливее и не безнадежнее Туполицего. И у него тоже не должно возникнуть трудностей с поиском точки пересечения с Половинчатым. Общие хобби. Волонтерство и работа. Игры. Кацуки подбрасывает и ловит свой «успокаивающий» каштан. Трет гладкую поверхность и, размышляя, подбрасывает снова. Стеклянные шарики у него бьются, сквиши быстро становятся мерзкими и липкими от пота, да и от броска мягкой игрушкой в чью-то башку удовлетворения мало. Зато каштаны — это вещь. Их много, всегда доступны, экологичны и бесплатны. Пуляй — не хочу. Кацуки перекатывает его между пальцами. Вновь подбрасывает. Общее. Успокаивающее? Возможно, более личное. С последним Кацуки получит преимущество перед статистами. Если правильно подберет то, что его и Тодороки действительно связывает. — …Кэт там еще дуется? — громко шепчет кто-то в коридоре. — Не знаю, он только недавно кричал что-то про достоинство и блядство. Это была секунда слабости. Его толкнуло к грани, но кризис миновал. — Лол, что? — Приглушенный хохот. — Когда его блядство наконец победит достоинство? У меня заканчивается терпение. — Я тебя слышу, Пикачу! — рявкает Кацуки. — Тс-с. — Хихиканье стихает. Наверное, Эйджиро зажал придурку рот. Неважно. Тодороки придет с минуты на минуту, и приоритет — решить, как быть с ним, а не утихомиривать Денки. В первую очередь нужно узнать, нравится ли он Половинчатому. Обычно те, кому Кацуки нравился, — как Изуку или бакубанде, — сами прилипали и неотступно следовали за ним годами, ему не приходилось сомневаться и спрашивать первым. Тодороки тоже всегда где-то рядом. Не настолько близко и навязчиво, с ломанием личных границ и игнорированием того, что по этому поводу думает Кацуки, но он из тех, кому можно позвонить в любое время дня и ночи, и это не будет странно. По крайней мере, Кацуки не ощущал, что это нежелательно. Возможно, Половинчатый просто не умеет понятливо намекать или отказывать друзьям, но хочется верить, что тот правда ему рад. Его размышления прерывает трель дверного звонка. Этот звук, пик нервного ожидания, наравне с громким щелчком замка мгновенно поднимает волну тревоги в груди. Глубоко вздохнув, Кацуки откладывает каштан и встает с кровати. — Приветик, — доносится голос Эйджиро. Кацуки выходит в коридор, выхватывая нетерпеливым взглядом часть лица и белые пряди Половинчатого над плечом Эй. — Привет, — вторит Тодороки, — извини, меня задержали. — Заметив Кацуки, он замирает. — О, Бакуго. Ты меня поймешь. — В плане? Эйджиро отступает в сторону, давая Тодороки больше места, чтобы разуться и скинуть сумку на пол, и Кацуки замечает в его руках шипастый красный ролик. Эй когда-то упоминал, что хотел бы такой домой: от частых затвердеваний страдала спина, а с роликом было бы проще размять ее перед или после сна. — Отказался расписаться в альбоме с рисунками фаната. В ответ мне так долго и красочно рассказывали, кому нужны и не нужны мои стандартные карточки, что пришлось пропустить две электрички. Кажется, карточки всем надоели. Кацуки не удивлен, что до сих пор есть те, кто не хочет понимать, почему Тодороки не оставляет автографы на чужих вещах и раздает шаблонные визитки. Он вписывает в пустое поле только имя фаната и иногда пожелания всего наилучшего, но этого некоторым статистам недостаточно. Какими бы стильными ни были фирменные карточки, печатные буквы не заменят более «живой» автограф рукой кумира. — Дай дизайнерам задание придумать тебе двадцать-тридцать вариантов ярких и непохожих друг на друга визиток, — предлагает Кацуки. — Так у нудил хотя бы появится цель собрать всю коллекцию. — И чем это будет отличаться от остального мерча? — хмурится Тодороки. — Ничем. Но на время это их заткнет. — Не стой на пороге, бро, проходи. — Эйджиро подталкивает Половинчатого внутрь. — И не расстраивайся. Безопасность превыше всего, я уверен, большинство твоих поклонников это понимают. — Дети — нет, — качает головой Тодороки. — Не когда Уравити, Фроппи и Ингениум соглашаются расписаться, а потом именно я ломаю цепочку. Невелика проблема. Кацуки даже карточек не раздает — шлет приставал в магазины за официальным мерчем Динамайта и идет себе дальше. Половинчатый по сравнению с ним еще заморочился. Тодороки и вправду старается не расстраивать других. Жаль, остальные не стремятся точно так же не огорчать самого Тодороки. Наверняка он задержался, пытаясь объясниться и успокоить зарвавшегося фаната, а не поспорить и ответить в аналогичной «долгой и красочной» форме, что на языке Половинчатого обозначает предельно высокую степень грубости. — Забудь об ублюдках, — бросает ему Кацуки, — их чересчур разбаловали. Тихо хмыкнув, не соглашаясь, но и не споря, Тодороки скрывается в ванной помыть руки. В тишине, нарушаемой лишь шумом воды, Кацуки переглядывается с Эйджиро — да, его надо взбодрить, очевидно. Но тут ничего не поделаешь. Все они трое после росписи в книге попались на причуду контроля. Объятия сами по себе не страшны, но у какого-нибудь другого злодея воздействие может оказаться не таким безобидным. Удовлетворение фанатов не стоит необоснованного риска собственной жизнью. Стоп. Кацуки снова прокручивает в голове прошлую мысль: Все они трое попались… И их заставили обниматься… С тех пор он и Тодороки осторожничают… Кацуки закусывает губу, цепляясь за озарившую его идею. Эйджиро моргает на него, не понимая, почему Кацуки расплывается в зубастой улыбке. Он поясняет: — Нашел нам с Половинчатым идеальную точку пересечения.

***

Пока Эйджиро, кряхтя и хрустя позвонками, катается на массажном валике по полу гостиной, Кацуки садится рядом с Тодороки на диван и спрашивает: — Не хочешь, помимо клуба любителей манги, вступить еще в один? Сердце колотится, и самому не верится, какую безумную глупость он собирается предложить. Но в случае отказа ее легко обернуть в шутку и оправдаться желанием поднять Половинчатому настроение. Тогда Дрянноволосый подхватит и первым заржет, разряжая неловкость. — Какой? — Глаза Тодороки загораются интересом. — М-м-м, это секретный закрытый клуб. Очень важный и серьезный, — заманивает его на крючок Кацуки. — Если хочешь узнать, то должен сначала пообещать, что никому о нем не растреплешь. — Совсем никому? — Тодороки слегка наклоняет голову набок. — Дрянноволосый и Деку не в счет. Им можно. Эй поднимает на них глаза и растерянно смотрит то на одного, то на второго. Кацуки зыркает на него, мысленно транслируя: «Катайся себе дальше». Убедившись, что может поделиться с лучшим другом, Тодороки кивает: — Хорошо. Расскажи мне. — Его основал я, — кидает в воду первые крошки Кацуки, — поэтому там все четко. Нельзя пропускать встречи клуба без уважительной причины. Нельзя разглашать услышанные на собраниях секреты. Нельзя приводить новеньких без предварительного единодушного согласия остальных членов. — И все не против, чтобы вступил я? — Удивление в его тоне и умиляет, и смешит Кацуки. Как будто в этом мире найдется остолоп, добровольно отказавшийся от Тодороки Шото в своей жизни. Из-за сомнений в существовании таких дебилов — и поскольку Кацуки пока единственный член тайного клуба — он искренне говорит: — Да. Заверение удовлетворяет Половинчатого и вызывает новый прилив вопросов: — А что они обычно делают? — Делятся опытом. Обсуждают, как справиться с полученными моральными травмами и как избежать опасности в будущем, — размыто описывает Кацуки. — Поддерживают и утешают друг друга. — О, это что-то вроде групповой терапии? — Да, Половинчатый. Иногда они еще вместе планируют и мстят своим обидчикам. — Кэт! — вскрикивает с пола Эйджиро. Кацуки закатывает глаза, но уступает: — Это необязательная часть. По желанию. Зависит от тяжести нанесенной психологической травмы и силы всепрощения пострадавшего. — А как называется клуб? — подается к нему Тодороки. — Ты таки хочешь знать? — Кацуки наклоняется к нему ближе. — Да… Выждав полагающуюся паузу — для усления любопытства и общего эффекта, а не потому, что он на миг подзавис, находясь в десятке сантиметров от блестящих глаз Половинчатого и его по-милому пухлых, слегка румяных щек, — Кацуки выдает: — Клуб жертв множественных насильственных обнимашек. Эйджиро хрюкает на полу от смеха. — Заткнись! — Кацуки отстраняется от Тодороки и поворачивается к трясущемуся от хохота другу. — Ты тоже делал это со мной! Все вы совершали эти тактильные преступления! Примеров море: на прошлый день рождения Эйджиро обнял его и специально застыл в твердой форме, чтобы Кацуки не вырвался и выслушал пожелания до конца. И Ханта порой, плотно обвив его лентами в несколько шаров, притягивал Кацуки к своей груди. Изверги. К проделкам бакубанды можно добавить неслабые сжатия в объятиях от Старателя. Спас он там Нацуо или нет, но Кацуки предпочел бы забыть благодарственный порыв вонючего старика. — Половинчатый тоже как минимум дважды оказывался бессилен из-за причуд злодеев и был вынужден терпеть объятия. Так что… — Я с удовольствием присоединюсь, Бакуго, — вставляет Тодороки, вновь привлекая к себе внимание. — Я так и не оправился после тех нападений: до сих пор иногда снится, как мы делаем это. Последнее признание посылает волну жара к щекам Кацуки, и он вынужден себе напомнить, что Тодороки подразумевает, это плохой сон. Не то, чему следует радоваться, когда сам Кацуки мечтает о повторении, пусть и в более спокойной обстановке — без посторонних. — И я готов тебя утешить на групповой терапии, — со всей серьезностью, без улыбки заканчивает Тодороки. — Можешь на меня рассчитывать. Переждав, пока сердце закончит кульбит и голос вернется в сжавшееся горло, Кацуки выдавливает: — Встречи проходят минимум раз в неделю. У тебя будет время? — Да. Я найду его. К Кацуки возвращается ухмылка. Это гребаный успех. Чистый. Неопровержимый. Он позволяет себе вдоволь насладиться вкусом победы, отказывая Эйджиро во вступлении в клуб, так как Дрянноволосый — постоянный нарушитель его канонов, как то: «Не напади с объятиями на ближнего своего, если тот их не жаждет» и «Не прерви тех, кто в объятиях слился да разрывать не желает». Последнее — скорее защита от Деку, поэтому Кацуки поспешно делает приписку: «…и другим прерывать не позволяй, а то соучастником станешь». Кодекс не идеален, но он его со временем дополнит и усовершенствует.

***

Это становится бесконечным источником шуток для бакубанды, но Кацуки все равно: Тодороки исправно приходит на встречи их маленького клуба и именно — исключительно — к нему. Иногда они проводят собрания под пледом, поедая печенье (инициатива Тодороки), а вчера была арт-терапия, на которой они вместе рисовали эскизы будущих фирменных карточек про-героя Шото (минимум один тайный фанат уже мечтает собрать всю коллекцию). Кацуки даже вынес на обсуждение новое правило: если тебя кто-то обнял, то, чтобы заглушить плохое объятие, его нужно перекрыть новым, обоюдожеланным. Два голоса «за», ноль — «против». — Хороший такой клуб, — посмеивается Денки. — Завидуй молча, — затыкает его Кацуки. Это прекрасная возможность провести время вдвоем, наслаждаясь тихим приятным голосом Шото, его утешающими прикосновениями (которые поднимают у Кацуки не только дух), и возможность помогать тому под предлогом «поддержки в трудную минуту». Так оба ищут занятие, чтобы отвлечься от безусловно ужасных снов Тодороки, в которых они снова и снова обнимаются под давлением злодеев, и Деку иногда их прерывает, а иногда — нет. — Неизвестно, сколько у тех злодеев родственников и когда они тоже нападут, чтобы отомстить за семью. Каждый раз, когда ко мне подходит новый поклонник, я невольно задумываюсь про чистоту его мотивов, — признается Шото, — и оглядываюсь проверить, поблизости ли ты. — Никому нельзя доверять, — кивает Кацуки. — Надо быть настороже. Эйджиро предлагает ему добавить правило про реабилитационные поцелуи: «Клянусь, это сработает, бро. Просто сошлись на Исцеляющую Девочку и скажи, что твои исцеляют дух, а не тело». Кацуки, пнув советчика, отказывается. Не стоит доводить до маразма. Он отдает себе отчет, насколько глупо то, чем они занимаются, но Кацуки хотел узнать, ухватится ли Тодороки даже за такой дебильный предлог и до какой степени Половинчатый станет ему потакать. Дорожка, протоптанная статистами, однозначно помогла: он и Тодороки нашли общее хобби; повторили сцену из сёдзё манги; сами приготовили глинтвейн и сделали для про-геройских карточек Шото куда больше эскизов, чем с Миной для больницы… Кацуки мелочный, но кто его осудит за то, что он шаг за шагом вычеркивает чужие пункты и перекрывает их новыми воспоминаниями? В этом доме таких нет. Главное, Тодороки позволяет ему это делать. Что убеждает Кацуки в том, что он нравится Половинчатому не меньше, чем Ханта, Мина, Денки или Эйджиро — с которыми тот продолжает проводить время в дни, когда у клуба «Жертв насильственных обнимашек» нет встреч. Значит, остался последний и самый важный шаг: узнать, хотел бы Тодороки быть только с Кацуки в романтическом смысле — или с ними всеми. Чтобы не позориться при бакубанде, если окажется, что они неправильно поняли знаки Тодороки (или Тодороки таки хочет всех, за исключением Кацуки), Кацуки решает выяснить это с ним наедине и лишь потом подключать к обсуждению остальных придурков. Он подгадывает момент, когда статисты сваливают из дома, телефон и телевизор благоразумно выключены, а Тодороки, тяжелый и теплый, полулежит у него в руках, глухо бормоча про действенность «терапии» куда-то Кацуки в ключицу. Кацуки несколько раз приоткрывает рот, чтобы начать, затем решает понаслаждаться близостью еще немного и закрывает. После третьего оттягивания, мысленно отругав себя, он все же тихо просит: — Можешь дать мне разрешение обнимать тебя без предварительного вопроса или повода? Внезапный сильный поток воздуха щекочет ключицу и шею. Тем не менее Половинчатый не отстраняется. — Ты хочешь этого? — после паузы спрашивает Тодороки. — Да. Половинчатый поднимает голову с его груди, и кажется, что пустеет не только снаружи, но и внутри, под ребрами. Кацуки ищет его взгляд — к счастью, сразу находит: внимательный и прямой, направленный ему в душу. — У тебя оно есть. — У тебя тоже, — говорит Кацуки, принимая разрешение и пряча поглубже, мягкой подкладкой поближе к сердцу. Но тому нужно больше обещаний, больше защитных подушек-заверений. — Я хочу быть с тобой. Прикасаться каждый раз, когда вижу тебя. Хочу целовать тебя. Разноцветные глаза становятся шире, и Кацуки мечется от голубого к серому, цепляясь пальцами в гольф Тодороки на спине. — Хочу быть единственным, кого целуешь ты, — неуверенно произносит Кацуки, чтобы быть до конца ясным. И чтобы заполнить тишину. — Так не выйдет, — находится с ответом Тодороки. — У меня планы на несколько кошек и будущих племянников. И Эри зарезервировала со мной поцелуй под омелой на следующее Рождество. Я ей уже пообещал. Конкуренция с детьми и кошками — не самый плохой вариант, считает Кацуки. — Я мог бы с этим смириться. — Как с вынужденной мерой проиграть битву, чтобы выиграть войну. Улыбка Тодороки, его посветлевшее лицо и смягчившийся взгляд подслащивают горечь великой уступки. Кацуки впитывает подаренные ему мгновения нежности, прижимает Половинчатого ближе к себе и морально готовится, что сейчас придется сделать еще несколько уступок. Однако никаких дополнительных «но» не получает. Только неспешные, ласковые поцелуи, которые просил. Затем глубокие, горячие, которые просить не пришлось. Потом те, от которых Кацуки попытался увернуться, услышав звук открывающейся входной двери, но Тодороки меткий, настойчивый и быстрый. Что восхищает и раздражает в равной степени. Кацуки безусловно доволен.

***

Как бы Кацуки ни кружило голову то, что у них с Шото закручивается, время от времени неуверенность набирает силу и на новых витках отношений выпрыгивает вопросами: «Мы вместе?», «Только вдвоем?», «Тебе меня хватает?». Каждый раз уточнения вызывают у Половинчатого растерянность. «Мы вместе», — убеждает Шото, держа его за руку и целуя в уголок губ. «Не совсем вдвоем, кто-то из бакубанды за стенкой». И громкая музыка оттуда подтверждает очевидное. «Хватает, Кацуки». И тут, слава богам, нет места двусмысленности. Как-то Кацуки вновь спрашивает: «Ты хочешь только меня?» И после «Только тебя», в конце концов, Кацуки начинает ему верить.

***

— Итак, вы с Тодо теперь пара? — Ханта подпирает подбородок рукой, и Кацуки подмывает гаркнуть, чтобы убрал локти с обеденного стола, но опыт подсказывает: бесполезно. Поэтому он отвечает: — Да. — И слово «пара» ему особенно нравится. — Половинчатый сказал, что хочет только меня и остальные поклонники его не интересуют. Хочется добавить: «Так что найдите себе кого-то другого и перестаньте приставать к моему парню», но пересохший язык прилипает к нёбу. Кацуки напряженным волком отслеживает их реакцию на предыдущее заявление. — Слава яйцам! — выдыхает Ханта. — Наконец-то, чувак! — сидящий рядом Денки, не выпуская тост с джемом, повисает у Кацуки на плечах, и тот подозрительно пялится на кусок хлеба, отслеживая его перемещения. Если хоть капля джема окажется на волосах, готовьте соль и ладан. — Поздравляшечки! — мурчит Мина, обхватывая голову Кацуки и прижимая к своей груди. Из-за того, что она стоит, вырваться из хватки Пинки сложнее, чем из рук Пикачу. — Не то чтобы мы не поняли, но ты всё молчишь и молчишь. Нам надоело гадать, что и когда можно комментировать, а во что лучше не лезть. — Ага, Денки уже разрывало, — улыбается Эйджиро. Кацуки, оторвавшись от Мины, обводит друзей глазами. Они не выглядят расстроенными. Никто из них. Кацуки ожидал хотя бы шуточно надутой губы Денки, мол, красавчика увели, но тот светится энтузиазмом и энергично стучит рукой по столу: — А как же! Я, между прочим, жду деталей и благодарностей за помощь! — Я не обижусь, если Кэт расщедрится только первым, — подталкивает Мина, многозначительно глядя на Кацуки. — За что я должен благодарить? — игнорирует ее он. — За то, что вовремя выметались из квартиры? Иронией не сбить Денки с толку. — И за это, друг, тоже. Начнем с доблестного Ханты, который сделал Тодороки нашим постоянным гостем. — Ханта, сдерживая смех, кланяется в сторону Денки и Кацуки, словно некий сир при перечислении заслуг. — Наш первопроходец, который выяснил, какие романтические сцены нравятся Тодороки и подсказывал ему, что стоит попробовать с объектом симпатии. — И именно то, что нашего Кэт не взбесило бы и не показалось слишком слащавым, — присоединяется к похвалам Мина и хлопает Ханте. — Так мы узнали про общие хобби, рукоделие, плед и распитие вина влюбленными. — Мина перехватила из рук Ханты знамя и позвонила Яойорозу выяснить любимые вина Тодороки, — торжественным тоном продолжает Денки. — Затем перешла к поиску, кому бы сдалось ваше рукоделие и как бы ты при этом не отказался творить, назвав это глупостью. — Кэт точно не отказался бы сделать вырезки для больных детей, — говорит Эй. — Молодец! Пока придурки хлопают покрасневшей Мине, Кацуки начинает бледнеть. Звучит так, словно они сговорились и… правда помогали ему? — Я пыталась их расслабить и раскрепостить, создать правильную атмосферу. А потом тихонько ушла бы к Урараке. Но это оказалось не так просто, — оправдывается Пинки. — И тут на сцену выходит потрясающий Денки, чтобы спасти положение! — сам же себя преподносит Туполиций. — Я планировал специально быстро проиграть. Так бы ты в финале играл с Тодо, а я отчалил бы к себе в комнату. Но ты разозлился из-за одеколона и все испортил, чувак. С тобой так сло-ожно! — Денки наваливается на Кацуки, похлопывая его по плечу. — Но Тодо узнал твой запах и сказал, что ему нравится аромат! Значит, он точно к тебе принюхивался и присматривался! Это стопроцентный знак! Я вырвал это признание из Тодороки! — Хвала суперкупидону, — подыгрывает ему Ханта и хлопает. С каждым словом у Кацуки все больше вытягивается лицо. Растерявшись, он дергает Эйджиро за рукав. — Эй… когда ты говорил, что Тодороки вам нравится. Ты имел в виду как и Деку, и Кеми, и Лысый? — Эм, да? — поднимает брови тот. — Отличные ребята. Главное, они тоже заботятся о тебе. — Тодороки мне ближе ребят из Шикецу, — замечает Ханта. — Не пойми неправильно, бро, но Тодороки и мой хороший друг тоже. Я сначала хотел тебе рассказать, что узнал от него, но потом это показалось неправильным. Он делился со мной не для того, чтобы я выбежал и через пять минут выложил тебе всё подчистую. — Почесав щеку, Ханта отводит глаза. — То есть… Тодороки, конечно, не называл твое имя, но я не дурак: ясно, к кому тут «порой сложно пробиться». Да и среди прочего выдавало то, как он несколько раз переспрашивал, точно ли ты будешь дома, когда мы выбирали дни для встреч клуба любителей манги. — Ага, «про сложно пробиться» и я помню. — Эйджиро откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. — Мне это не понравилось. Ему не нужно «пробиваться» в банду, чтобы проводить тут больше времени и стать близким к Кэт. Мне вообще показалось, что Тодобро нам завидовал, потому что у нас получилось, а у него… как бы «нет». Поэтому я тоже начал его приглашать. — Ох, ну, сработало же! — Мина разрывает зарождающееся мрачное облако вокруг Эйджиро. — Мы всё сделали правильно, Эй. Кацуки чувствует себя тупым. Ему не приходило в голову, что друзья с самого начала делали это не из собственных эгоистичных побуждений. Не ради себя. Половинчатый объективно очень привлекательный — и, кстати, не Кацуки трубит о его сексапильности по поводу и без. Легко было решить, что он нравится другим в том же плане, что и самому Кацуки. Закрыв глаза, Кацуки привыкает к — в очередной раз — перевернувшейся с ног на голову реальности. Идиоты продолжают его удивлять. — Команда мечты, блин. За его словами следуют финальные аплодисменты. Завуалированная похвала засчитана. Они понимают его куда лучше, чем он их. Даже обидно. Кацуки требуется несколько недель, чтобы отпустить самоедство и двигаться дальше с тем, что у них есть: с его почти неубиваемой недоверчивостью и ожиданием подвоха от близких; возможно, также с легким налетом оставшейся молчаливой вины. Кацуки наготавливает банде много вкусной еды и пару недель кричит на них меньше обычного. Идиоты считают, раздобрел из-за эйфории от новых отношений. Или они опять поняли его лучше, но вслух не сказали.