Mulled wine

Дазай, во преки своим ожиданиям, действительно уснул, где-то через час, после того, как Чуя написал ему. Он просто почувствовал приятную вялость во всем теле, и блаженную пустоту в голове. Прикрыл глаза, наслаждаясь этими ощущениями, и так и вырубился, лежа с головой под одеялом. Чуя старался как можно тише провернуть ключом в замочной скважине, надеясь, что Дазай все-таки спит. Он немного дрожал от утренней прохлады, и был в предвкушении упасть на кровать, накрыться теплым одеялом, уснуть, и проспать весь день. Перед этим, желательно сгребсти под руки теплое тело Дазая, и согреть о него конечности. Он ввалился в квартиру, стараясь не шуметь, но получилось плохо. Споткнулся о порог, и шепотом выругавшись, сквозь стиснутые зубы, потерял равновесие, и приземлился на пол, успея подставить руки, чтобы не разбить лицо, но коленки со стуком ударились о порог. Больно, мать твою. Синяки точно будут. Шипя от боли, он поднялся на ноги, и стянул с себя пальто. На цыпочках прошёл вперед, и заглянул в комнату в поисках Дазая. Увидел на кровати горб из одеяла, и выдохнул. Быстро стянул с себя одежду, и в одних трусах завалился на кровать, залезая под одеяло. Дазай что-то неразборчиво мычал, после, высунул из под одеяла сонные глаза и вылупился на лежащего рядом Чую. Тот уже стянул с шатена половину одеяла, закутался сам, и примял тело Осаму, укладывая на него голову, жался сильнее, чтобы согреться. Осаму поморщился от ощущения холодных ладоней на талии, от них же на теле появились мурашки, и запустил руку в чужие волосы, которые совсем выбились из хвоста. Чуя что-то пробормотал, но Дазай не расслышал. — Что? — переспросил он. — Ничего, спи. — он положил руку на его грудь, рядом со своей головой, слегка приглаживая. Через несколько минут Чуя уже начал сопеть, кажется, уснул. Дазай же теперь не мог сомкнуть глаз. Он смотрел на лежащего на нём Накахару, рассматривал бицепсы на руках, и остальные участки тела, которые не скрывало одеяло. Таких было немного, ведь Накахара накрылся чуть-ли не с головой, но шатену удалось попялиться на шею, плечи, покрытые россыпью мелких, почти прозрачных веснушек, и не удержался от того, чтобы не провести по ним рукой, возможно, задерживаясь дольше, чем он планировал, но Чуя продолжал спать, и Дазай практически невольно залезат рукой под одеяло, аккуратно нащупывая чужую спину, и ведет рукой от лопаток к ребрам, слегка, почти невесомо касась кожи, боясь, что Накахара может проснуться. После того, как Дазай прикоснулся к чужому, выпирающему позвоночнику, Чуя дернулся, шумно выдохнув, но глаз не открыл, и немного подождав, Дазай продолжил водить рукой ао чужому телу. Он не понимал, почему и зачем это делает, ему просто невероятно хочется касаться гладкой кожи, и уже даже не стыдясь, он ощупывает на нем лежащего Чую там, где может дотянуться. Через какое-то время он услышал приглушенный смех. Дазай замер, надеясь, что ему показалось, понимая, что это не так. — Долго ещё будешь меня лапать? — Чуя поднял голову, всматриваясь в чужое в лицо, и касась пальцами шеи сбоку. — Прости. — виновато отозвался Дазай. Чуя привстал на локтях и медленно приблизился к чужому лицу, при этом поглаживая пальцами шею, останавливаясь на точке пульса. Он посмотрел в чужие, почти черные от расширенных зрачков глаза, после, зацепился взглядом за, чуть приоткрытые, покусанные губы и медленно накрыл их своими, чувствуя каждую трещенку, и сдерживался, чтобы не прикусить, и не заставить ранки кровоточить. Дазай лениво двигал губами в ответ, сжимая пальцами чужое плечо, оставляя следы от ногтей, что заставляло Чую шумно выдохнуть Он отстранился, жадно вдыхая воздух, наслаждаясь видом чужих покрасневших губ. Дазай тоже глубоко дышал, с его шеи стекали капельки пота, в том месте, где лежала ладонь Чуи. Тот убрал её, и сразу впился в нее губами, заставляя Дазая вскинуть голову. Накахара чувствовал, как под его губами быстро бьётся чужой пульс, и ощущал чужие ладони в своих волосах на затылке. Не сдерживая улыбку, он дотронулся губами до кадыка, и залез ладонями под чужую футболку, поглаживая выпирающие ребра, иногда заглядывая в чужое лицо, удостовериться, что Осаму не против, и судя по его виду, он не был, но Чуя ощутил, как под его ладонями напряглись мышцы пресса, а также почувствовал ладонью глубокий рубец на животе. Он медленно приподнял футболку по выше, намереваясь стянуть её совсем, оторвался от чужой шеи, и притянул двумя пальцами за острый подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Чуя, что ты делаешь? — его голос звучал хрипло, а из одной ссадины на губе все-таки пошла кровь. Не удержавшись, Чуя сомкнул губы на чужих губах, поссасывая нижнюю, и водя по ней языком, слизывая кровь, и обводя трещенку на ней по контуру, отчего Дазай коротко проскулил, не понятно, от боли, или удовольствия, но судя по характеру звука, Чуя склонялся ко второму. Он оторвался от чужих губ, скинул одеяло с их тел на пол, всматриваясь в чужое лицо. Смазанно поцеловал раскрасневшую щеку, и медленно спросил: — Всё хорошо? Ты в порядке? Получив в ответ отрывистый кивок, он спустился взглядом на свои руки под чужой футболкой, и чуть потянул за края вверх. Снова посмотрел в глаза Осаму, спрашивая взглядом, и Дазай лениво поднял руки вверх, позволяя стянуть с себя, уже раздражающую одежду. Вещь полетела куда-то далеко на пол, а Чуя не торопясь присосался к ключицам, проводя языком по ямке между ними, слушая громкие выдохи, почти напротив своих ушей, заставляющие кожу покрыться мурашками, а губы растягиваться в улыбке. Он спустился на грудь, обводя языком соскок, чуть прикусывая, и всасывая после, отчего Дазай сдавленно промычал, до боли закусывая губу, громко выдыхая через нос, а пальцы на ногах поджались, впиваясь в простынь. Чуя, довольный такой реакцией, проделал тоже самое со вторым соском, ловя уже более глубокий, несдержанный стон, после чего Дазай сразу прикрыл рот рукой, впиваясь зубами в ладонь. Чуя спустился губами на впалый живот, выцеловывая его, затем ребра, и место, чуть ниже пупка, поднял руку, слегка оттягивая резинку нижнего белья, и тут Дазай резко подскачил и отполз. — Стой. — его круглые глаза смотрели обескураженно и виновато, он моментально весь сжался в комок, за что Чуя уже хотел убить себя. — Прости. Прости, я не... — он посмотрел вниз, пряча глаза под спавшей на лицо челкой. — Не извиняйся. — Чуя немного приблизился, осторожно вытягивая руку, касаясь чужого лица, медленно приподнимая за линию челюсти, заставляя на себя посмотреть. Глаза Дазая слегка блестели, и сам он подрагивал. Накахара нежно заправил чужую прядь волос за ухо, вытирая, скатившуюся по щеке слезу, и аккуратно коснулся рукой затылка, притягивая ближе, устраивая голову на своём плече, второй рукой обхватывая со спины, медленно поглаживая. — Всё хорошо. Всё нормально. Я рядом. — он чувствовал, падающие на свою кожу капли, и слышал приглушенные всхлипы, а через них невнятные слова. — Чуя, прости, я не хотел, прости.. — Эй, тише.. Ничего, всё хорошо. — чужие руки крепко вцепились в него в ответ, до боли сжимая кожу на плечах, но он не жаловался, и крепче прижимал к себе холодное, дрожащее тело, одной рукой зарываясь в волосах, поглаживая кожу головы, и не был намерен отпускать, пока Осаму он сам этого не захочет. *** За окном начало смеркаться. Оба парня проспали весь день, а проснувшись, Чуя обнаружил, что Дазай целиком лежит на нём, и они оба закутаны в кокон из пледа. По телеку идут титры какой-то глупой комедии, которую они включили, чисто чтобы под неё уснуть. Дазай хоть и легкий, но дышать с его тушкой на своем теле становиться тяжело. Тот скрутился калачиком, и одна его нога расположилась меджу двух чужих, и удивительно, как он еще не скатился с чужого тела, места ему было маловато. Разлепив глаза, Чуя несколько секунд позалипал на чужую макушку, а когда понял, что скоро задохнется от того, как сильно чужое тело к нему прижимается, перевернулся на бок, скидывая с себя Дазая. Тот сначала даже не отреагировал, перекатился на кровать, и продолжил лежать на животе, но почувствовав холодную простынь, стал недовольно мычать. Перевернулся, и снова обхватил Чую всеми конечностями. Тот пытался отмахнуться, ему было жарко от нескольких часов лежания под чужим телом, но кожа Дазай по прежнему была холодная. Ледяные руки. Чуя потянулся проверить остальные участки тела на температуру, и обнаружил, что щеки Осаму покраснели, а лоб был мокрый и капец какой очень горячий. — Блять, Дазай, да у тебя жар! — Чего? — тихо, и очень осипшим голосом, пробормотал он. Чуя все же вырвался из чужой хватки, так как конечности, что его обхватывали, держались довольно слабо, и безвольно упали вниз, оказавшись без поддержки. — Лежи, я сейчас. — Накахара вскочил с кровати, и выбежал из комнаты. — Не то, чтобы я собирался уходить. — не внятно пробормотал Осаму, и безвольно откинул голову на подушку, прикрыв глаза. Чуя с громким топотом влетел в комнату, и Дазай взглягул на него из-под ресниц. В руках у него была маленькая тара, выдимо, с водой, а также кружка, и маленькую картонную коробку аспирина он держал в зубах, после, роняя ее на тумбочку возле кровати, раскрыв челюсти. Туда же поставил и кружку, взял в руки коробку, и открыв, выудил оттуда инструкцию, пробегая по ней глазами, и откидывая в сторону. Тару с водой он поставил прямо на кровать, и как оказалось, в этой таре лежала махровая белая тряпка. Глаза Дазая начали болеть, и как бы он не хотел наблюдать за действиями Чуи, он не смог больше сопротивляться желанию их закрыть. — Чуя, я думаю, я меня температура. — Какой ты, блять, догадливый. Вставай, таблетку выпьешь. — на попытки его потрясти, только возмущенно мычал, и тогда Чуя положил таблетку прямо ему в рот, приподнимая чужую голову руками, и поднося кружку с водой к чужому рту. После пары маленьких глотков, Чуя убрал кружку от чужого лица, поставил ее на тумбочку, и достал из тары тряпку, выжимаяя её. На звуки воды, Осаму приоткрыл глаза, но от комментариев воздержался, лёжа молча. От прикосновений холодной, мокрой тряпки ко лбу, он сперва поморщился, но на горячее тело – это оказалось приятно. Чуя нежно протел ей красные щеки, охлаждая кожу, немного откинул одеяло, и промокнув тряпку еще раз, приложил ее к чужой шее. Ощущения не из приятных, будто с разбега заходишь в холодную воду водоёма. Дазай шумно выдохнул, зажмурившись, но тряпка нагрелась практически через несколько секунд, и Накахара еще раз её ополоснул, проходясь ей уже по плечам, затем – ключицам, и животу, и от каждого прикосновения, горячая кожа Дазая покрывась мурашками, совсем не от удовольствия, а от жуткого холода. Его ужасно морозило, он лежал в одних трусах, без одеяла, простынь под его телом была влажной от пота, и от слекаюших с его тела капель воды. Охладив кожу настолько, насколько смог, Чуя последний раз протер лоб, и накрыл подрагивающее тело одеялом по пояс. Дазай сразу свернулся в калачик, и завернулся полностью, оставив торчать только нос. Накахара не стал ему ничего говорить, таблетка должна была начать действовать, так что он чмокнул Осаму в лоб, отчего тот наморщил нос, и молча вышел из комнаты прихватив за собой тару с водой и тряпкой. На кухне он заварил Дазаю, и себе тоже, малиновый чай, и сделав пару глотков, вернулся в комнату, с чашкой в руках. Осаму лежал все в той же позе, на боку, полностью укрытый и слегка дрожал. Чуя поставил чашку на тумбочку, и присел рядом, на край кровати, заглядывая Осаму в лицо. Тот смотрел перед собой, расфокусированным взглядом, его челка взмокла от пота и спадала на лицо. Накахара вытянул руку, и смахнул влажные волосы с чужих глаз, на что Дазай поднял на него взгляд. — Тебе надо раскрыться. Так температура не спадет. — Не хочу. — ровным тоном ответил он. — А меня не ебет. Я не позволю тебе тут откинуться. — С этими словами от схватил одеяло, и попытался стянуть его с чужого тела, но Осаму крепко схватился за него руками, и убрать покрывало не получилось. — Дазай, какого хера? — произнес он без злобы. — Ведешь себя, как ребенок. Мне может, скорую вызвать? Сделают тебе укол в зад, и за одно клизму поставят, чтоб не выебывался! — В ответ Осаму молчал, и лишь глубже закутывался в одеяло. — Блять, я с кем разговариваю? — все также негромко, но с притензией парировал Накахара. — Ладно, знаешь, делай что хочешь. — он встал с кровати. — На тумбочке чай, станет легче — попей. Я же не просто так его делал. — с этими словами он вышел из комнаты, слегка прикрыв за собой дверь. Он прошёл во вторую спальню и сел на кровать в позу лотоса. Стоило начать думать, в голову сразу ударило чувство вины за то, что он оставил больного человека одного, но это чувство сильно притуплялось злостью на то, что его нагло игнорировали, пока он пытался помочь, а делал он это для кого-то крайне редко, если делал вообще. От раздражения, он начал кусать губы, и схватив тебя за носки, стал покачиваться взад-вперед, пытаясь очистить голову, но в итоге все больше углубляясь в пучины ненужных мыслей. В какой-то момент ему это поднадоело, и он резко подскачил с кровати, на которой сидел, и быстрым резким шагом направился в комнату, где лежал Осаму. Приблизившись к двери, он замедлил шаг, и осторожно заглянул внутрь, а увидев на кровати лишь комок одеяла, под которым, вероятно, и находился Дазай, процедил шепотом, сквозь зубы: — Сука.. — и распахнув дверь, быстро подошёл к кровати. Он осторожно откинул одеяло с головы Осаму. Его глаза были крепко зажмурены, а челка, спадающая на лоб, взмокла от пота. Не пришлось даже приглядываться, чтобы увидеть, как он дрожит. Накахара потянулся к чужому лбу, и откинул с него волосы, наблюдая, как Осаму медленно открыл слезящиеся глаза. Чуя нагнулся, и дотронулся до лба щекой, заключая, что таблетка нихуя не помогла, а температура скорее всего уже добралась до отметки сорок. Не успея запаниковать, или подумать, он вышел из комнаты и набрал контакт Сигмы, а когда тот взял трубку, без приветствия спросил: — У тебя остались те уколы, которые ты делал моей маме? Сигма на той стороне линии ответил так-же быстро. — Да, мне приехать? — Желательно быстрее. — Что-то серьезное? — Да. — более раздраженно ответил Чуя. — Минут через десять буду. — не повышая голоса, отвил Сигма, и бросил трубку. Чуя кинул телефон на кровать, и пошёл в ванную. Снова намочил тряпку ледяной водой, и устроил ее на дазаевском лбе, понимая, что от этого скорее всего не будет никакого толку, и он только зря мучает больного человека. Дазай перестал трястись, и уже просто неподвижно лежал с закрытыми глазами. Накахара сел на край кровати, в ожидании Сигмы, и поглаживая Осаму, по торчащей из под одеяла щиколотке, на что тот никак не реагировал. Сигма приехал даже раньше, чем через десять минут, но для Накахары это время тянулось невероятно долго, и когда раздался звонок в дверь, он пулей бросился в коридор. Сигма держал в руке небольшой чемоданчик, напоминавший те, что носят с собой врачи скорой помощи, но в уменьшенной копии. Увидев Чую, он с порого спросил, что произошло. — У Дазай жар. — Сколько? — спросил Сигма, проходя в комнату. — Я не уверен, но кажеться перевалило за тридцать девять. Он весь горячий, и его жестко трясло. Я дал ему парацетомол, но он вообще до пизды. — Понял. — Сигма вошёл в комнату, где лежал Дазай, все также полностью укутанный, поставил чемодан на тумбочку, открыл его, и вынул электронный градусник. Дальше, он наклонился к Осаму, и медленно стянул с него одеяло по пояс. — Дружище, прости, но тебе нужно померить температуру. — Осаму посмотрел на Сигму мутным, прищуренным взглядом, но послушно поднял руку на небольшую высоту, позволяя вставить градусник себе подмышку, и опустил конечность, зажимая его, и снова закрыл глаза. Через несколько минут раздалось пиликанье, и Сигма медленно вытащил термометр из-под дазаевской руки. — Ну, что там? Сигма передал Накахаре градусник, а сам быстро вынул из чемодана один из шприцов. Чуя застыл на пару секунд, наблюдая на циферблате цифру: 40.7. Моргнув пару раз, он стал наблюдать за действиями Сигмы. Тот полностью скинул с тела Дазая одеяло, осторожно перевернул его на живот, и приспустив нижнее бельё, провел смоченной в спирте ваткой, по учаску кожи на ягодице, от чего Осаму вздрогнул и громко выдохнул. — Эй, все нормально. Не шевелись, ладно? Тебе скоро станет лучше. — Накахара опустился рядом с лицом Осаму на колени, и провел пальцами по горячей щеке, боковым зрением наблюдая, как Сигма вонзает иглу в кожу, и медленно нажимает, вводя лекартво. Осаму зажмурился сильнее, и уткнулся лицом в подушку. Сигма вытащил пустой шприц, и накрыл Дазая одеялом по пояс. — Температу должна начать спадать через пять минут. — заключил Сигма, и взяв чемодан, проследовал в коридор. Чуя напрился за ним. — А что с ним? Серьезно, просто простудился? — Сигма пожал плечами. — Похоже на то. Пусть больше пьёт. — Спасибо, что приехал, я не знал, кому еще можно позвонить, так что... — Да нормально всё. Хотел бы я сказать, чтобы ты обращался, когда нужно, но у меня тут работа подвернулась, и думаю, неделю я буду занят. — Ладно, я справлюсь. — Чуя махнул рукой, хотя внутри него были тысячи терзающих душу сомнений. — Хорошо. — Сигма кивнул, и положил руку на плечо Накахары. — Пиши, если будет что-то срочное, я могу кого-нибудь прислать. Накахара хотел возразить, но подумал, что хочет быстрее вернуться к Дазаю, и поэтому согласно кивнул, и захлопнул за Сигмой дверь на замок. Дазай лежал, обхватив подушку одной рукой. Его глаза были закрыты, но длинные темные ресницы активно дергались. Чуя снова опустился на колени перед чужим лицом, и убрал назад, спавшую на лицо, копну темно-каштановых волос. — Ты как? Пить хочешь? В ответ Осаму промычал что-то неразборчивое, и нахмурил брови. Накахара приблизился к лицу Дазая и коснулся его лба щекой, проверяя температуру. Осаму был очень теплый, но немного лучше, чем десять минут назад.. Укол начал сбивать температуру, и прикоснувшись ко лбу губами, убеждаясь, что кожа действительно стала на несколько десятичных градусов холоднее, он облегченно выдохнул в чужой лоб. — Твой чай остыл. Сделать тебе новый? Осаму медленно перевернулся на спину, и разлепив глаза, мутно посмотрел на Чую. — С двумя ложками сахара. — с немного кривоватой улыбкой, сдавленно проговорил он. Накахара усмехнулся. — Блять, и как ты это пьёшь? — весело сказал он. — Задница не слепается? — Хочешь проверить? — Ага, с первой встречи об этом и мечтаю. — и вышел из комнаты, лукаво улыбаясь. *** Чуя смотрел в одну точку, расфокусированным взглядом уже минут двадцать. Он наконец расслабился, после того, как дотронувшись до лба Дазая, почувстовал, что температура, может и не полностью, но значительно спала. Тогда он облегченно выдохнул, и сел на край кровати, наблюдая за мирно спящим лицом, прислушиваясь к сопению, а потом совсем ушёл в свои мысли. Из транса его вывел звук бьющихся о стекло капель. Снова дождь, сколько можно уже? Он подошёл к окну, и облокотился лбом на стекло. На улице была темень, а фонари освещали настолько тускло, что не видно было ни черта. Хотелось курить, но было лень идти за зажигалкой, которая осталась валяться где-то на кухне. А может не там, он не помнил. В любом случае, искать ее было влом. Отпив из кружки чай, он понял, что морально почти опустошён. Он без понятия, что делать дальше. Даже вариантов никаких нет. Совсем. Подумав, что возможно он просто устал, и завтра всё обязательно наладится, он рухнул спиной на свою кровать, и свернувшись калачиком, прикрыл глаза. Сон не шёл, но и глаз он до конца ночи не открыл. Проснувшись с противным ощущением, будто и не засыпал ни разу за ночь, он опустил ноги с кровати, и протер сухие глаза руками. Прислушался. Шипение чайника доносится откуда-то из кухни. Ну да, не из ванной же ему доноситься. Чайник не мог включить себя сам, следовательно, Дазай встал. Поразительная логика с утра пораньше, Накахара, молодец, еще не разучился проводить логические цепочки. Сколько времени то? Потянувшись рукой к тумбочке, он подхватил свой телефон ладонью. 9:44. Нормально так провалялся. На телефон пришло уведомление. Сообщение от неизвестного. Какому долбаёбу-работнику банка там что понадобилось? Кредитов он ближайшее время точно брать не собирается. 9.45. Неизвестный: Доброе утро) Надеюсь вы не запамятовали про встречу. Вот блять. И как тут, сука, не запамятовать? 9.45. Вы: Нет, всё в силе. 9.45. Неизвестный: Отлично, встречаемся в кафе "Ласточка" в 15:00. Буду ждать:) Он выключил мобильник, и откинул на кровать. Жутко это всё. Зачем он вообще согласился? Можно было же просто поговорить с Осаму, как нормальные люди. Ладно, с нормальными он погоречился, но все-же. Всё, поздняк уже метаться. Может это вообще просто шутка. Наебалово чистой воды. Да, да, продолжай себя успокаивать, Чуя. Зайдя на кухню, в нос ударил приятный запах кофе. А в глаза – совершенно не приятный вид рассыпаных на столе зерен, которые Дазай уже пытается собрать. — Ты во сколько встал? — хриплым это сна голосом, поинтересовался Чуя, садясь на стул. — Не очень давно. — кофейные зерна оказались выкинутыми в мусорку, а на плите зашипела турка, грозясь ввылить содержимое, если ее немедленно не снять с огня. Так Дазай и сделал, заливая кофе в чашку. — Ты будешь? — спросил он, глянув на Чую. Тот кивнул, и Дазай поставил вторую чашку перед ним на стойку, сам садясь рядом. Чуя протянул вперед руку, откидывая с лица Осаму челку, и касась лба. Холодный. Это хорошо. — Мне нужно будет в магазин сходить, а то мы с голоду помрём. — Дазай слушал, отпивая из чашки. — Ты будешь ждать дома, и даже не спорь. — отрезал он, глядя перед собой. Дазай спорить явно не собирался. Температура хоть и спала, но выглядел он все равно не ахти, да и чувствовал себя скорее всего тоже. Лицо слишком бледное, а глаза красные, наверное, еще и болят. И гундосит он безумно. — Ладно. Купи капли в нос, если не хочешь, чтобы я задохнулся. — А ты думаешь, что хочу? — Ну, мало ли. — Дазай пожал плечами. — Вдруг это изначально было в твоих планах. — Не неси чушь, а то я тебе клизму куплю. — Чуя, ты знал, что ты невероятно жестокий? — слабо улыбаясь, спросил Осаму. — Нет, в первый раз слышу. — усмехнувшись, и повернув в сторону Осаму голову, ответил он. После, сам не зная, чем руководсвуется, он схватил Дазая за ворот толствовки, и притянув на себя, коснулся губами чужих губ. Правда через несколько секунд, Дазай странно захрипел, и Накахара отстранился, недоуменно глядя. — Я же сказал, что у меня нос заложен. — обвинительным тоном проговорил Дазай. — Ты точно хочешь меня убить. — закусив нижнюю губу, константировал он. Чуя усмехнулся, и развел руками, мол, прости, виноват. — И если ты заразишься, я тебя выхаживать не смогу. — Не бойся, у меня иммунитет покрепче, чем у некоторых. — и потрепав Осаму по голове, поднялся со стула. Пиная балду несколько часов, Накахара глянул на время, и решил, что пора ему собираться. На улице пасмурно, но хоть дождь, слава богу, прекратил лить. Оповестив Дазая, что уходит, он обулся, и вышел за порог, закрывая квартиру на ключь. Мало ли, Дазая ограбят еще, пока его не будет. По коже прошёлся холодок, не понятно, от температуры на улице, или предстоящей встречи. Сейчас он очень жалел, что согласился. Вдруг это какой-то чокнутый маньяк-убийца, который выслеживал их с Дазаем каждый день, и только и ждал случая, чтобы напасть. Звучит как бред, но в данный момент Чуе легче уверить в это, чем в том, что этот незнакомец действительно печется о его, или Дазая судьбе. Всю дорогу он нервно поглядывал на время, и нарочно сбавлял шаг. Нет, ну не будет же он убивать его в кафе, при людях, правильно? Правильно. Нечего боятся. А если окажется неадекватным, то Чуя просто уйдёт. Делов то, подумаешь. Дойдя до нужного кафе, он остановился, и стоял наверное, секунды три, пытаясь выкинуть всю тревогу из головы, а после, взял за ручку и открыл дверь. О его приходе оповестил, весящий на двери колокольчик. Так. И как теперь искать этого человека? Накахара без понятия, как тот выглядит, а вот он наверное имеет представление о чужой внешности. Заглядывает на время. 15:00. Нет, ну он прямо сама пунктуальность. Проходя к дальнему столику, чтобы решить, где ему сесть, он слышит, как его окликают по имени, и оборачивается на звук. Рядом, на столике, сидит человек европейской внешности. Белое пальто висит на спинке стула, а рядом – белая шляпа-ушанка. Сначала мозг пытается вспомнить, где он мог видеть этого типа, потому что лицо и голос кажутся невероятно знакомыми, а через пару секунд глаза расширяются от осознания. В голове сразу проносятся тысячи мыслей, но их всех резко перебивают. — Чуя, присаживайся. Я заказал тебе чай, надеюсь, ты не против. — Накахара на автомате мотает головой, и отодвигая стул, садится напротив, не отводя взгляда от Достоевского. Он был уже точно уверен, что тот привел с собой полицию, скорую, и все службы, которые существуют, и сейчас его начнут пытать, заставляя сказать, где находится Дазай, и их обоих в итоге посадят в тюрьму лет на двадцать, за побег из психбольницы. Федор наблюдал за, бледным как мел, парнем из-подо лба, мирно цедя из чашечки зеленый чай, и поставив её на блюдце, начал говорить. — Не волнуйся, я не здам ни кому ни тебя, ни Дазая, и сам ничего от вас не потребую. — Тогда зачем.. — сглотнув, хриплым голосом спросил Чуя. — Как я уже писал, я хочу, чтобы ты знал кое-что об Осаму. — он сложил руки в замок подперев ими подбородок. — Что он не такой невинный одуванчик, как ты, возможно, считаешь. — Откуда ты, черт возьми, его знаешь? — Чуя, казалось, только сейчас обрел голос. — Мы познакомились в приюте, но это не столь важно. "Приют..?" — Важно то, что Дазай Осаму – убийца, Чуя. Не думаю, что он счел нужным посвятить тебя в это, но я решил, что нужно знать такие вещи о человеке, с которым живешь. — С чего бы мне тебе верить? — нервно усмехнувшись, поинтересовался Накахара. Нога под столом начала дергаться. Достоевкий полез в свой портфель, лежаший все это время у него на коленях, и достав оттуда, вроде, какие-то документы, положил их на стол, зачитывая. — Херуо Ямада. Брат матери Дазая Осаму. Стал его официальным опекуном, после смерти родителей, пока однажды его тело не нашли в какой-то грязной подворотне, не далеко от дома. 11 ножевых ранений. — Это не о чем не говорит. — мотая головой в сторону, сказал Чуя. — Его мог прикончить кто угодно, причем тут Дазай?! — Чуя знал, что повышать тон на людях – не лучшая идея, но... Блять. Это сложно. — Я на сто процентов уверен, что это он. — совершенно спокойно сказал Федор. — Я могу начать распинаться, о том, почему он это сделал, и откуда я это знаю, но почему бы тебе не спросить самого Дазая? Ему то ты веришь больше, чем мне, так ведь? — Накахара прикусил губу. У него в голове никак не состыковалось, как Дазай, этот тупой, придурковатый ребенок, мог жестоко убить человека. Ему одновременно хотелось услышать хоть какие-то доказательства, но он понимал, что если, вдруг, это действительно так, то он вообще без понятия, что делать. — И какой смысл был мне это рассказыть? — единственный вопрос, который казался наиболее резонным. — Не думаю, что из заботы обо мне. — Достоевский ухмыльнулся. — Всё просто. Я друг Дазая, и я не хочу, чтобы с ним были люди, не способные принять его таким, какой он есть. Чуе понадобилось около десяти секунд, чтобы обработь эту информацию, по прошествию которых он выдал: — Чего блять? Ты мне сейчас ультро-тонко намекнул, чтобы я его брошу после этого? Хах, ты серьезно? — Чуя начал не очень громко смеятся, и не мог остановится, закрывая рукой рот, и говоря сквозь смех. — Я понял! Ты мне это сейчас впаривал, чтобы я испугался и ушёл, а ты, типа, такой герой и крутой парень, отдал бы Дазая куда-то в психушку, или, может в тюрьму? Если так, то не так умен, как тебе казалось. — Что делать — решай сам, Чуя. Я тебя только предупредил. А дальше– выбор уже за тобой. — сказал Федор, и накинув пальто на плечи, встал с места, надел на голову ушанку, и глянув на Накахару последний раз, странным, прищренным взглядом, удалился прочь из кафе. Чуя остался сидеть, и просидел он там около получаса, пока не вспомнил, что дома, его вообще-то ждут, и что надо не забыть зайти в аптеку за спреем. Может, и в супермаркет заскочит, а то будет странно, если он вернется без продуктов. Что ему делать, когда прийдет домой?