Mulled wine

Дазай лежал на кровати, глядя в белый потолок, свесив ноги, и слегка ими мотыляя. Его рот был чуть приоткрыт, так как дышать носом возможости не было совсем. Взгляд приятно расфокусировался, отчего глаза слезились, но ему невероятно нравилось смотреть в никуда. Это расслабляло настолько, что казалось, ему даже дышать стало лень. А что если?.. На выдохе он задерживает дыхание, но это не приносит ему ожидаемого удобства, а скорее доставляет дискомфорт. Хотя, и в этом тоже что-то есть. Интересно, а можно ли намеренно замедлить собственный пуль? И как это сделать? С ускорением понятно, но вот замедлить... Он моргнул пару раз, наблюдая, как предметы снова обретают четкое очертание. И чего Чуя так долго? В аптеке, к счастью или сожалению, огромная очередь из много говорящих, и также занимаюших неимоверно долгое время, пенсионеров. Он стойко ее выстаивает, покупает спрей и две пачки бинтов. Дазай, хоть и не ходит в них, но вдруг опять случится какой-нибудь вбиз. А после услышанного Накахарой, он уверен, бзик случится точно. Он направляется в супер маркет, на автомате набирает каких-то продуктов, и грустными глазами косится на, стоящие ровным рядом, бутылочки вина в алкогольном отделе. Отговаривает себя прихватить одну – деньги лучше не транжирить на не необходимые вещи. Он раплачивается и выходит на улицу. Воздух стал значительно теплее, но по телу Чуи гуляли муражки от холода, а в голове – красочные, подробные картины Осаму, убивающий своего родственника кухонным ножом, и после этого, оттаскивающий тело куда-то в подворотню. Он встряхивает головой, сдувает пряди волос с лица, и ускоряет шаг, чтобы согреться. Чуя не совсем понял, как он из стадии отрицания, мол, просто друг Дазая чёкнулся и несет подобную ересь, он перешёл на: "Ну, да, даже если он кого-то и убил, наверняка на то были веские причины. Он же не маньяк и не серийный убийца. Верно же..?" И все эти мысли сменялись сомнениями. Дазай никогда особо о себе не рассказывал, и по сути, Чуя не знает о нём практически ничего. Только то, что его родители погибли, после чего он попал к дяде, а после смерти того – в приют. А от туда уже – в психбольницу. Звучит нихрена не ободряюще, с учетом того, что тот повесился в приюте, в гребаной кладовке. Наверное лучше узнать всё со слов Дазая. Так будет правильней. Правда... можно ли ему вообще верить? Он же не признается в убийстве, если его просто спросить об этом? Так ведь? Будь на его месте Накахара, он ни за что бы не признался. Не потому, что не доверяет, а чтобы банально защитить человека от этого кошмара. Чуя понимает, как глупо это всё. Он не знает, что будет делать, если Дазай будет всё отрицать. Поверить в то, что человек – убийца, это не так сложно, как верить в то, что он этого не делал. И не то, чтобы Накахара был в каком-то огромном шоке, он скорее, просто недоумевал от того, что всё это время был в неведении, и до сих пор не знает ничего конкретного. Того, в чем он не будет сомневаться. Он поднимается по лестнице и нажимает на дверную ручку, в глубине души надеясь, что Дазай уснул, и разговор можно отложить на пару часов. Он понимает, что в целом, может просто умолчать о том, что узнал, и затронуть эту тему когда-нибудь потом, но.. Он и так слишком долго ни о чем не спрашивал, и вот что из этого вышло. Но дальше продолжать довольствоваться сладким незнанием он не намерен. Открывая дверь, он проходит в квартиру, и с коридора до него стали доноситься приглушенные звуки фортепиано. Не спит. Накахара несколько секунд стоит и прислушивается: всё та же "Лунная соната", только играют её значительно быстрее, чем в оригинале. Он на цыпочках проходит на кухню, оставляет там пакет с едой, и так-же тихо возвращается в комнату. Осаму сидит на табуретке, подогнув под себя ногу. Его волосы смешно торчат в разные стороны, и если бы голова Чуи не была занята подбором правильных слов, он бы потянулся взъерошить их еще сильнее. Заметив Чую на пороге, Дазай метнул на него любопытный взгляд, в то время как глаза Накахары бегали по комнате. В руке он держал спрей для носа, и подойдя ближе, протянул его Дазаю. Тот повернулся и взял флакон в руку. — Спасибо. — Ты похож на дикобраза. — произнес он с каменным лицом. — Не пробовал расчесываться? Дазай лукаво улыбнулся и подпер рукой щеку. — У меня всё равно не получится сделать это так хорошо, как ты. Чуя усмехнулся, но сделал это больше нервно. — Предлагаешь мне этим занятся? Дазай пожал плечами. — Почему бы нет? — с легкой улыбкой ответил он. Тогда Накахара запустил пальцы в чужие волосы пальцы, перебирая вьющиеся пряди, и глубоко вздохнул. — Нам надо поговорить. — на выдохе произнес он. — А? О чём? — Дазай нахмурил брови, и уставился на Накахару. — Ну...о тебе вообще-то. — мягко произнес он, переходя пальцами с головы, на линию челюсти и шею, немного поглаживая. — Только пообщай, что не сбежишь, ладно? Чуя почувствовал, как мышцы под его руками напряглись, но Осаму молчал, и он продолжил говорить. — Хочу сказать, что я бы всё равно не отвернулся от тебя.. Дазай резко дернулся, и отодвинулся назад, смотря непонимающим взглядом. — Ч..что? — Сегодня я виделся с Достоевским. — ровным тоном произнёс он. Заметив, что Дазай хочет встать, он приблизился, и прижал его спиной к себе. — И он рассказал о том, как ты рассправился со своим дядей. Дазай начал брыкаться, но Накахара держал его крепко, не обращая внимание на толчки локтями в ребра, лишь слегка кряхтя, когда становилось слишком больно. — И знаешь, я немного злюсь, что ты всё скрыл от меня.. — мягким, даже нежным тоном продолжал он. — Но я хочу, чтобы ты объяснил. Зачем, почему, из-за чего, для чего. Я всё хочу знать. Дазай резко замер на месте, переставая дергаться, и Чуя подумал, что тот уже успокоился, но стоило ему ослабить хватку, Дазай оттолкнулся от него двумя локтями сразу. Накахара отлетел назад, а Дазай выбежал из комнаты. — Осаму, какого хера?! — Чуя поднялся, игнорируя боль в мизинце, который он ударил об табуретку, и побежал следом. — Дазай, пожалуйста, не делай глупостей! Он быстрым шагом дошёл до порога кухни, и заглянув туда, увидел Дазая. Тот стоял, сгобившись. По его щекам текли слезы, а в дрожащей руке он держал нож. Чуя замер на месте, и медленно протянул вперед руки. — Осаму, пожалуйста, опусти его.. — Я знал, что тебе нельзя верить, Чуя. — Осаму усмехнулся, и позже, усмешка переросла в истерический смех, через который он говорил. — И почему я вообще думал.. — громкий смех сотрясал его плечи, и теперь Накахаре стало понастоящему страшно. — И что ты хотел со мной сделать? Снова отдать в психушку, или в полицию? А? Почему здесь еще никого нет? Ты еще не вызвал копов? — улыбка смешивалась со слезами и громкими всхлипами. — Осаму, я никогда не хотел отдавать тебя полиции.. — Ты врешь! Ты всё время мне врал!!! — кричал он настолько громко, насколько мог. Нож резко оказался приставлен к запястью. — Дазай, опусти его! Пожалуйста. Холодной лезвие коснулось бледной кожи на запястье, и на этом месте мгновенно выступил порез, из которого сочилась алая кровь, стекая по локтю, и капая на кафель. Дазай смотрел на красные капли безумным взглядом. Всё, что ему сейчас хотелось, это умереть и не видеть разочарование в глазах Чуи. Накахара сделал два шага вперед. — Осаму, пожалуйста... — он вытянул вперед руку, отчего Дазай отшатнулся. — Отдай мне его. Я не хочу, чтобы ты умер. — Н..не правда. Е..еще к-как хочешь. — произнес он дрожащими губами. — Нет..нет, милый, это не так. — он старался не смотреть на образовавшуюся красную лужицу, и наблюдать только за выражением лица Дазая. — Тогда зачем? Зачем ты это сделал?! — кричал он несвойственным ему голосом. — Я просто хочу знать – зачем, вот и всё. Дазай стал качать головой в стороны. — Я тебе не нужен. Ты хочешь избавиться от меня! Чуя глубоко вздохнул. Он не понимал, что делать, но точно знал, что у Дазая поехала крыша. И что это начинает ему надоедать. Он резко подошёл вплотную, наступая прямо в лужу крови. Рука Дазая с ножом поднялась вверх, а сам он попятился назад, прижимаясь спиной к стене. — Отойди!! — глаза снова наполнились слезами. — Прощу, уйди!! — он крепко зажмурился, и отвернулся. Чуя вытянул руку к той руке Осаму, которая была приподнята, и в которой лежало окровавленное лезвие. Но стоило ему чуть дотронуться до ножа, вставая на цыпочки, Дазай вздрогнул, а рука резко опустилась, прижимая лезкие к горлу. — Отойди или я перережу себе глотку! — лезвие прижалось достаточно сильно, чтобы образовать маленькие кровоточащие порезы. Чуя помотал головой. — Нет, ты этого не сделаешь. — мягко произнес он. Он вообще не был уверен в этом, но попытаться надо было. — Осаму, просто отдай его мне. — он осторожно вытянул руку. Дазай смотрел прищуренно, из-подо лба. Когда рука Чуи почти коснулась его руки, он дернулся, задевая лезвием ладонь Накахары, и направляя остриё на него. Чуя поморщился, из пореза потекла кровь. — Давай. Можешь убить меня, если тебе так хочется. — произнес он приглушенным голосом. Дазай приставил здоровую дрожащую ладонь ко рту, а истекающую кровью вытянул вперед, держа нож в пальцах. Чуя резко приблизился, так, чтобы кончик лезвия уперся ему в грудь, и посмотрел на Дазая. Тот выглядел жутко напуганным и ослабил хватку. Этим Накахара и воспользовался, ударяя с размаху по порезанной руке, из-за чего пальцы парня разжались, роняя нож на пол с характерным металлическим лязгом. Дальше, он накинулся на Осаму, чтобы тот не успел его поднять, и оба парня упали на пол. Чуя сильно прижимал его за плечи к полу, а Дазай смотрел непонимающе. К его глазам прилила кровь, и белки выглядели жутко красными. Накахара было решил, что ясность ума к нему вернулось, но тот быстро поднял здоровую руку, и сжав кулак, ударил Чую в живот. Он слегка отшатнулся, но стоило ему сфокусировать взгляд, он почувствовал просто невероятную злость. Какого хера он взял этого придурка к себе домой, стал ему чуть ли не мамочкой, а теперь он говорит, что он хочет сдать его в полицию? Он стиснул зубы так сильно, что они начали болеть, а после сжал руку в кулак и врезал по заплаканному лицу. А потом еще раз. И еще, и еще, пока тот не оставил попыток даже пошевелиться. Внезапно, его взгляд прояснился. Он оглядел пол, на котором сидел, и который был весь в темной крови. Взглянул на окровавленное лицо Осаму. Глаза того были закрыты. Кажется, он потерял сознание. Чуя кинул взгляд на продолжающее кровоточить чужое запястье, и оторвал кусок ткани на своей футболке, обматывая и крепко завязывая на чужой руке, чтобы остановить кровь. Он встал с пола, и стыд накатил на него огромной волной. " Как я мог сделать это с Осаму? " Ему стало очень страшно. Он осторожно взял Дазая на руки, и вынес из кухни, укладывая на кровать, и садясь рядом. Потрогал точку пульса на шеи, и облегченно выдохнул, когда почувстовал чужое сердцебиение. Притащил аптечку, и намочил кусочек марлии. Пока он смывал кровь с чужого лица, его глаза защипало. По щеке скатилась одинокая слеза. " Прости меня.. " Ссадину на щеке он заклеел квадратом из бинта, залепив пластырями. Губа тоже была разбита, и он осторожно протер её марлей, смачив хлорогексидином. Порез на запястье тоже обработал, и бережно замотал несколькими слоями бинтов. Еще минут двадцать он сидел неподвижно, боясь, что если пошевелиться, Дазай очнётся. Он не совсем понимал, что делать дальше. Через несколько десятков минут, мышцы начали уставать от сидения в одной позе, и Чуя тихо приподнялся с кровати. Он кинул спокойный взгляд на умиротворенное лицо Осаму, и прошёл на кухню с намерением убрать весь тот ужас, что был на полу. Кровавые разводы выглядели ужасно на светлом кафеле, и несколько раз Накахару чуть не стошнило, при попытках их оттереть. Он тер одно место настолько сильно, что испортил лаковое покрытие, что было отчетливо видно даже если не присматриваться Это расстроило его намного больше, чем могло бы, и чертыхаясь, он несколько раз ударил кулаком в пол, до крови разбивая костяшки, а после завалился на то же место, хватаясь за голову, больно дергая себя за волосы и не специально ударяясь лбом о твердую поверхность пола, которая давно уже сверкала от чистоты. Ему было противно от того, как он сейчас, вероятно, выглядит. Ничтожно жалкий и никому не нужный. В голове всплыло заплаканное лицо Осаму. Нет, он нужен ему. Чтобы Дазай не говорил, но он нуждался в нём, как никто другой. Сердце защемило от осознания, что без Дазая, у него сейчас бы не было никакого смысла продолжать жить. Вряд ли у него бы хватило воли и смелости покончить с собой. Он бы просто продолжал существовать, не понятно, для чего и для кого. Но сейчас он должен продолжать жить хотя бы ради Осаму. Даже, если тот будет его ненавидеть. Он вскочил на ноги, чуть подскальзываясь на мокром полу, но удерживая равновесие, и срываясь на бег, проследовал в комнату, где лежит Дазай. Тихими шагами он прошел к кровати, и сел на край. С минуту он взглядывался в каждую царапинку на изувеченном лице, смотрел на длинные темные ресницы, которые почти касаются кожи лица, и ему ужасно сильно захотелось, чтобы его глаза открылись. Он протянул руку, и нежно, почти невесомо дотронулся до острой линии челюсти, ссадины на щеке и краёв бинтов на шее, которыми он замотал порезы, насенные самим Дазаем. Чуе было больно от того, что этого всего могло не произойти, не расскажи он ему о том, что знает, но также он понимал, что хотел объяснений, и хочет до сих пор. Может, немного позже, но он намерен узнать, что заставило Осаму пойти на убийство. Дазай зажмурился настолько сильно, что увидел цветные пятна, а глаза стало неприятно покалывать, поэтому он чуть их приоткрыл, и сразу поморщился от саднящей боли почти во всем теле. — ..Чуя?.. — произнес он охрипшим голосом. На лице Накахары проступила слабая, но искренняя улыбка, когда он заглянул в чужие, сонные глаза, цвета крепкого черного чая. — Привет, Осаму. Несколько секунд Дазай смотрел на него абсолютно пустым взглядом, но потом его глаза расширились в осознании. — Чуя, прости меня... Я.. не хотел, прости.. — на глазах снова появились слезы, которые стекали по вискам, из-за положия лежа на спине. — Я такой отвратительный... Я не заслуживаю жить. — Эй, тише, успокойся.. — Чуя медленно прилег рядом, на край кровати, уткнувшись носом в чужую шею, поглаживая по голове. — Всё хорошо, я тоже погорячился. Осаму яростно замотал головой. — Я сделал тебе больно. — произнес он сквозь слыбые всхлипы. — Сейчас всё нормально. — успокаивающе сказал Чуя, нежно смахивая слезы с чужих щек. — Я вел себя, как псих. — Ничего, мы вместе наедимся таблеток, и нам станет очень хорошо. Мысли уйдут из головы, и останется только приятная пустота. — он подгреб тело Осаму ближе к себе, устраивая чужую голову у себя на плече. — Звучит неплохо. — с намеком на улыбку, произнёс Дазай. — Да, совсем неплохо. — согласился Накахара, запечатлев нежный поцелуй в щеку, а затем, в линию челюсти и подбородок. Нажраться снотворным никогда ранее не приходило в голову Чуе, и теперь он знатно об этом жалел. Это, казалось, была самая лучшая идея, когда-либо к нему приходившая. Доза была не достаточно огромна, чтобы мгновенно заснуть, но вполне большая, чтобы масимально расслабится, а в перемешку с седативными это было похоже на самое настоящее отключение мозга, ну, или, алкогольное опьянение. Они с Дазаем около десяти минут лежали, растянувшись на кровати, причем ноги Осаму покоились на бедрах Чуи, и тот был совсем не против лениво поглаживать чужие икры и колени, наслаждась удовлетворительным скулежом. Они могли очень лениво начать ржать с абсолютно любой херни, типа, слова "огурец", которое казалось, ну просто невероятно угарно звучащим. — Дазай, я хочу пи-и-ить.. — Ну так встань, и... и мне принеси! — Нет, я не могу-у-у. — Да всё ты можешь! — слегка пнув Накахару в бедро, произнес Дазай. — Не-е-ет! — заскулил Чуя. — Это очень тяжело! — Да че ты заливаешь! Просто встань на ноги, все люди ходят на ногах и им не тяжело! — Да блять, сам поробуй! — кряхтя, Чуя все-же поднялся на четвереньки, но сделав пару шагов, упал рядом с чужим телом. Осаму начал приглушенно смеятся, и Чуя тоже не смог сдержать веселый, хриплый смех, заваливаясь под чужой бок. — Чуя, ты...т-такой неуклюжий! — З-заткнись! — он взабрался на чужое тело, положив на грудь голову, отчего Дазай недовольно прокряхтел. — Да какого хера ты такой тяжелый! Ау! — он заскулил, когда Чуя оперся о его ребра руками и приблизился, чтобы оставить невесомый поцелуй на губах. Дазай поморщился, но притянул за затылок, для его одного, более глубокого, на что Накахара с радостью ответил. Его горло немного першило из-за сухости, но он упорно это игнорировал, чувствуя железный вкус крови на чужих губах, и что-то в нем ему даже нравилось. Он отстранился первый, и глубоко вздохнул, падая на бок рядом, обхватывая Дазая одной рукой. — Обещай, что не уйдешь от меня. — сейчас это было его единственное и искреннее желание, проснуться, и увидеть Дазая перед собой. И в последующие дни тоже. — Обещаю. — ответил он без раздумий, и прикрыл тяжелые веки. Чуя тоже закрыл глаза, и мирно засопел уже через пять минут, сильнее прижимаясь к теплому телу Осаму. *** На утро Дазай проснулся с не сильным головокружением, но после завтрака это прошло. В голове он поневоле прокручивал вчерашний день, из-за чего у него появлялось всё больше вопросов. Откуда Федор узнал о его дяде? Зачем рассказывать это Чуе? Он хочет сдать его? Или шантажировать? Чуя ничего не сказал, но расспрашивать как-то...не охота совсем. А если увидеться с самим Достоевским? Проблематично конечно, учитывая, что он не знает о нём ничего. Где он живет, чем занимается, помимо работы в лечебнице? Даже банального номера телефона у него нет. И как он нашел Чую? Вряд ли просто увилел на улице, точно нет. Он должен был спланировать это. Чего он добивался, черт возьми? Осаму все-же пришел к выводу, что без расспросов Чуи, он так нихрена и не узнает. Но Накахара тоже будет задавать вопросы, и в целом, это даже справедливо, он действительно всё от него скрыл, это было неправильно, но и рассказать обо всём как-то случая не было. Да и бывает ли вообще подходящий случай для рассказа о убийстве собственного родственника? Вряд ли. Пока Чуе не наседает, он достаточно молчалив, и Дазай благодарен ему за это, но он также понимает его желание узнать правду. Он не то, чтобы не хочет рассказать ему, почему так поступил. Он боится реакции, осуждения или еще хуже, разочарования. Умом он понимает, что если Накахара не выгнал его из дома вчера, когда он буквально вел себя как псих, и чуть не зарезал их обоих, то не выгонит и сейчас, и возможно, и в последующие дни тоже, но... Он не исключает, что может снова сорваться, а приносить Чуе боль после того, что он вытворил вчера, за что он до сих пор испытывает дикий стыд.. И ладно, осуждение с разочарованием он бы еще мог как-то перенести. Но жалость – нет. Это самая отвратительная эмоция, которую могут испытать люди по отношению к нему. И даже если иногда у него бывает острое желание в жалости, после её дозы он будет чувствовать себя в разы хуже. Шарканье тапочек приблизилось к кухне, и на порог вошёл сонный Чуя, с растрепанными волосами. Он протер глаза, и поднял взгляд на Дазая, который сидел на стуле, цедя кофе из чашки. — Как себя чувствуешь? — спросил Чуя, присаживаясь на стул напротив. — Нормально. — пожав плечами, ответил Осаму. — Там кофе осталось. — Ага, спасибо. — Накахара зевнул, прикрыв рукой рот, и отлил коричневой жидкости себе в чашку. — Чуя, как Достоевский с тобой связался? Накахара замер в полу обороте от стола, с горячей чашкой в руках. Он не предполагал, что Дазай в близжайшее время начнёт спрашивать его об этом, но раз уж все-таки начал.. — Написал. Я сам без понятия, откуда у него мой мобильный, но, думаю, может он какой-нибудь хакер, или что-то типа?.. — Что-то типа. — эхом повторил Дазай, и стоило Чуе снова присесть за стол, он продолжил. — Он шантажировал тебя? Угрожал? Накахара нахмурил брови, прокручивая разговор с Федором до мельчайших деталей, но ничего такого не припоминал. — Нет. — он помотал головой в стороны. — Ничего из этого. Дазай дотронулся пальцем до губ. Тогда это делает всё еще более странным. — Ты не спрашивал, зачем он тебе всё рассказал? — Мне показалось, он расчитывал на то, что после этой... информации, я тебя брошу. — теперь Чуя тоже задумался. — Дазай, я не совсем понимаю... — Да, я тоже. Не понимаю, как он узнал, почему не сказал мне раньше, зачем прикидывался моим другом, мне нихрена не понятно! — он ударил костяшками пальцев по столу, но стоило ему поднять на Чую глаза, его взгляд смягчился. — Извини. — пробубнил он. — Всё нормально. — он сделал еще несколько глотков кофе. — Слушай, я совсем не хочу давить на тебя, но... я всё еще хочу услышать объяснения. — он осторожно взглянул на совсем немного испуганного Осаму, и тут же добавил. — Я не отвернусь от тебя в любом случае, что бы там ни было, но мне надо знать, что произошло. Дазай посмотрел в пол, в голове стали проноситься воспоминания, из-за чего он поморщился. — Это... не так легко объяснить. — Я попробую понять. Дазай тяжело вздохнул. Он не совсем понимал, с чего начать, чтобы это не звучало слишком ужасно, но потом почувствовал острую потребность просто вывалить это, как есть, и плевать, будут его потом жалеть, или нет. — Мне было восемь. Мои родители умерли. Я не особо что-то понимал тогда, просто знал, что больше никогда их не увижу. Думаю, мне не было грустно настолько, насколько должно было. — Он смотрел в угол комнаты, потому что поднять взгляд на Чую просто не мог. — Из больницы меня забрал дядя. Он сразу мне не понравился, я не хотел с ним ехать, но меня никто не спрашивал. Он посадил меня в машину и увез к себе домой. Сначала всё было даже нормально, но ночью он... позвал меня к себе. — Дазай сглотнул. — Он противно улыбался, и сказал, что мы просто поиграем. Он снял с меня одежду и... стал лапать. — глаза Дазая заблестели, и слезы медленно скатились по щекам. Чуя зажал рот рукой, не смея прервать или перебить. — Он изнасиловал меня. Когда я стал кричать от боли, он начал меня бить, пытаясь заставить замолчать, но я не мог. Я задыхался от слез, и думал, что просто умру от недостатка кислорода. Надеялся, что умру. — Он прервался, чтобы взглянуть на ошеломленного Чую, у которого глаза были на мокром месте. На подкорке сознания была мысль остановиться, но всё нутро кричало продолжать говорил. И он продолжил. — Он делал это почти каждый день, пока мне не исполнилось тринадцать. Он испускал в меня сперму, будто я был простым мусорным мешком. Мои чувства его, конечно, не заботили. — он горько усмехнулся, и снова глянул на Чую, по лицу которого потекла одинокая слеза. — Тогда я и начал пытаться умереть, за что отхватывал еще больше. Я стал носить бинты, чтобы шрамы не вызывали вопросов, но работало это не очень. Но тем не менее, в них я чувствовал себя комфортнее. Чуя протянул руку к руке Дазая, которая лежала на столе, и сжал в своих пальцах. От этого действия по спине Осаму пробежали мурашки, и он сжал чужую ладонь в ответ. — В один день я задержался у друга, и поздно пришёл домой. Дядя был в ярости. Он швырял меня по всей кухне, и в какой-то момент начал душить. Тогда я был абсолютно уверен, что умру. Пока моя шея чуть-ли не трещала под его руками, взгляд зацепился за нож на столе, и я сам не понял как, но рука дотянулась до него, и... Дальше, я думаю, ты понял. — он протер глаза, и поднял ровный взгляд на Чую. Тот сидел, закусив губу, и смотрел круглыми глазами. — Дазай..прости, я не..господи, иди сюда, пожалуйста.. — он встал с места, закрывая рот рукой. Дазай поднялся тоже. Чуя в один момент приблизился и крепко, но при этом осторожно, будто держит самое дорогое сокровище, обхватил Дазая руками, поглаживая по лопаткам, и без остановки неразборчиво лепеча: — Мне очень, очень жаль. Ты не заслужил всего этого. Я рядом с тобой, и сейчас ты в безопасности. Я не уйду, никогда, никогда не уйду, правда. Я очень, очень сильно люблю тебя, прости пожалуйста, что вел себя, как тварь, ты мне очень нужен! Он не планировал плакать, но глаза непроизвольно наполнились слезами, которые капали на чужую макушку. Он крепко обнял Чуя в ответ, уткнувшись лицом в его волосы и понял, что испытывает огромное чувство облегчения.