День 1: «Там, где дышит океан»
7 ноября 2022 г., 20:00
Примечания:
Прошу быть готовым к большим главам. Действительно большим.
Это, наверное, можно понять, сравнив количество частей и количество страниц. В любом случае удачи и приятного прочтения!❤️
В далёких-далёких землях, соединённых пятью великими океанами, где времена года не встречались вместе, где люди раскинуты по четырём сторонам света, уже давно не было войн и захватов на земле, и мир воцарился на суше, а редкие войны были только на воде. Союз Объединённых Государств — так назывался их мир, начало и конец которого не был никому известен. Четыре материка со своими островами — четыре королевских семьи — четыре страны, названные в честь сторон света, где находились: Северное государство — место вечного снега и мерзлоты, Восточное — хранитель весны, Южное — покровитель лета и тепла, и Западное — со своими прохладными вечерами, проливными дождями и жёлтыми лесами. Живя под соглашением союза, они не трогали друг друга и жили спокойно на своих землях, отделенные от соседей пятью тысячами милями бесконечной воды и её тайными жителями.
Ни одному человеку с сухих земель не хотелось бы просто так переплыть моря и океаны, чтобы просто увидеть другой свет. Долго. Сложно. Небезопасно. Действительно опасно. Для этого существовала другая категория людей, которая не подчинялась ни одному закону, принятому на твердой земле, — это были пираты.
Океаны были свободны. Моря никому не принадлежали. Даже заливы, проливы и мысы не подчинялись ни одному монарху. Волны подчинялись ветру и кораблям, корабли — экипажу, экипаж — своему капитану, которому служить было уже делом верности и чести.
Богов не было, они так их не называли — были духи. И если на земле ходили истории и легенды о духе земли — Тердее, огня и солнца — Кандиде, а также ветра и воздуха — Фортисвене, то на воде лишь одно имя имело значение — Мареарс — дух всех морей, океанов и даже всего, что находилось за «краями света», за которые люди никогда не заплывали, а если и заплывали, то больше никогда не возвращались. Смерть их поджидала или лучшая жизнь, из которой выбираться не хотелось, никто не знал. Да и проверять особо не стремились.
Говорят, духи могли снисходить на землю в человеческом теле. Но только на определённый, совсем короткий срок, например, на три дня, а после вновь растворяются в воздухе ещё на пару тысячелетий, если не захотят найти способ бывать среди смертных почаще. Быль это или сказки, никто не спорил да не знал. Верить было наивно, а не верить — слишком скучно.
Корабль «Аделанто» плыл по океану, имеющему в тех краях громкое название Деморт. Цель — войти в море — была близка. Нос судна легко разрезал гладь воды, пока взбушевавшиеся волны сотрясали его со всех четырёх сторон. Стояла ночь. Тёмные тучи сгустились в небе, едва позволяя неуверенному свету от луны пробраться сквозь них. Шторм уже миновал, но океан всё никак не успокаивался, содрогаясь перед ветром.
Почти вся команда корабля спала, убаюкиваемая волнами; несколько человек стояли на вахте, тщательно всматриваясь в темень и периодически позёвывая. Капитану не спалось вовсе. Странное предчувствие не давало сомкнуть и глаза, заставляя выйти на верхнюю палубу и вглядываться в размытый горизонт. Тревоги не было — лишь смиренное ожидание. Ожидание чего — не известно и ему самому.
Но вскоре всё встало на свои места.
С приближением рассвета, с появлением первых лучей только проснувшегося солнца волны стали потихоньку угасать вместе с ветром, больше не давя на уши шепелявым гулом; спокойствие и размеренность возвращались вместе со светом, превозмогая мрак.
Проявился сначала кусок скрепленных и почти разломанных деревянных досок, а потом проявился в поле зрения и человек на нём, лежащий на спине и не шевелящийся. Как только до капитана дошло, он услышал крик с мачты:
— Человек за бортом!
Воспоминания, которые, как кажется, он помнить не мог, ибо были слишком давними, тут же пронеслись в голове. Дрожь пробежалась по телу.
— С вахты вниз! — быстро скомандовал капитан дежурным, бросившись к боканцам. — Мне нужно пару людей, чтобы спустить шлюпку, я пойду сам. Ваня, быстро разбуди Поза! Квартирмейстера, говорю, притащи быстрей! Чтобы к моему возвращению был!
Вот и волнение подступило. Он как никто другой знал, что каждая секунда была на счету. Понадобилось всего пару минут, чтобы добраться до утопленника и затащить его в шлюпку. Холодная вода стекала, образуя лужу, но на это было абсолютно всё равно: сейчас в его руках была чья-то жизнь. А жив ли он вообще?..
Пострадавшего опустили на палубу. Капитан бегло просматривал его как и глазами, так и руками, пытаясь определить, дышит он или нет. Пульс слабый. Сильных повреждений не наблюдается…
— Разверните его на живот! — Долгожданный квартирмейстер, который на данном судне был ещё и врачом (ибо единственный имел медицинское образование), раздражённо выдал: — Дайте мне его сюда!
Он встал на одно колено и положил пострадавшего животом на своё бедро. Надавливая на спину и сжимая его грудь, он дождался, когда изо рта того начала течь вода. Утопленник начал кашлять, вырываясь из чужой хватки. Он выставил руки вперёд, чтобы не упасть. Капитан заметил, как сильно локти того дрожали — он, сидя на коленях, придерживал его за плечи и живот и тут же перевернул, когда из того вытекла вся жидкость, застрявшая в лёгких.
Капитан прижал голову к телу, вслушиваясь в биение сердца и следя за дыханием. Через некоторое время оно полностью восстановилось. Все облегчённо выдохнули.
— И каким макаром он оказался в открытом океане?
Ответа не было. Капитан и сам ломал голову над этим вопросом.
Выпрямившись, но всё так же сидя на коленях и удерживая на бёдрах голову выжившего, он громко и чётко скомандовал:
— Всем занять свои позиции! Мы можем встретить корабль — разрушенный или целый, так что не зевать!
На что получил привычное:
— Есть, капитан!
Все разбрелись, оставив двух самых главных людей на судне разбираться с новым человеком на корабле. Они осмотрели его: простая белая рубашка была ободрана снизу, а на широких штанах виднелись потёртости, которые вот-вот будут полноценными дырками. Простая одежда на простом мужчине.
Только простым он никому не казался.
— Осмотришь его? И потом можешь обратно ложиться и доспать свои законные часы.
— Конечно, капитан, — немного ироничное. — Это моя работа.
Капитан коротко кивнул, не находя в себе силы оторвать от потерявшего сознание мужчины взгляд.
— Я его сам отнесу, — твёрдо сказал он, — а ты найди сухие вещи. Постарайся не разбудить остальных: сам знаешь, что нет никого ворчливее, чем невыспавшиеся пираты, — лёгкая улыбка тронула губы. Мгновенье — и прежняя торопливость заняла её место. — Если не найдёшь на скорую руку, то просто можно одеяло потеплее. Только побыстрее, пожалуйста.
Наверное, он был единственным капитаном, который так часто говорил «пожалуйста», но слабее в глазах остальных это его не делало. А может, дело было в том, что квартирмейстер был не только его правой рукой, но и лучшим другом.
«Врача» звали Дмитрием Позовым. Команда из двадцати пяти человек уже несколько лет путешествовала по морям и океанам Союза Объединённых Государств именно в таком составе — достаточно длинный срок для пиратов. Не тяга к золоту и разбоям объединяла их, а лишь любовь к морю и путешествиям, а также капитан, у которого, вопреки всему, было сердце, — Антон Шастун.
Когда-то ему сказали, что его фамилия слишком смешная для настоящего пирата. Но оказалось, что на самом деле смешон тот, кто недооценивает других. Настоящий пират не стыдится своего имени, даже если оно не сочетается с кровью и острыми саблями; Антон Шастун не стыдился.
Первое правило Кодекса Чести — «Каждый Настоящий Пират должен гордиться своим именем». А для каждого на этом корабле не было ничего важнее, чем его команда, его судно и его Пиратский Кодекс.
Антон ещё раз глянул на мужчину у него в руках: спящий, он выглядел так же загадочно, как и появился со светом восходящего солнца. Шестое чувство не подвело. Но теперь же оно говорило о том, что этот человек может повлиять не только на жизнь самого капитана, но и на судьбу всего экипажа.
— Добро пожаловать на борт, — тихо и с усмешкой сказал он, прежде чем скрыться в дверях собственной каюты.
неспокойно проигнорировав слова Серого.
Он мастерски начал болтать о всём подряд, при этом захватывая в разговор и близсидящих пиратов, которые на удивление легко вливались в любое обсуждение. Больше всего им нравились рассказы о путешествиях. Быть может, во многом они приукрашены или даже, наверное, выдуманные, но слушать про то, как их несколько раз спасал сам дух моря, было очень увлекательно и интересно.
— Его зовут Мареарс — один из четырёх духов этих земель и вод, — заговорщически, будто страшилку под одеялом ночью, говорили они.
— И как же именно он вас спасал?
Говорили про невозможные проходы через по-настоящему смертельные штормы, про при штиле внезапно подбитые волнами вражеские корабли, про множество удачных плаваний и про податливое мелководье, помогающее отойти от погони далеко вперёд. Кто-то выкрикивал, что это всё сказки, кто-то утверждал, что это просто совпадения, а кто-то стукнул по двум предыдущим людям деревянной ложкой, воодушевлённо продолжая сказ о счастливом корабле «Аделанто». Даже кто-то предлагал переименовать бриг-шхуну под «Фортуна», но капитан отказал.
— А ведь именно при нём мы перестали бояться поражения и смерти!
— За капитана!
Все быстро подхватили тост и живо подняли свои кружки в воздух; звон преданности, брызги грога, громкий смех, а Арсений всё не понимал, как у них всех получается так долго растягивать всего одну порцию слабого алкоголя… Он взглянул на Антона — всего на пару секунд! — тот смущённо смеялся, в шутку поддержав тост. Арс улыбнулся. Все вновь вернулись к шумным разговорам, но уже без участия Попова. Пришлось легонько толкнуть локтем молчаливо трапезничавшего Серёжу.
— Чисто теоретически, — он мысленно взвешивал все «за» и «против» того, чтобы задать этот вопрос, — с капитаном… с Антоном наедине поговорить можно? Вокруг него всегда кто-то есть, особенно этот Дима Позов.
— Он его главный помощник и лучший друг как-никак. А если к делу: перестанешь на него так пялиться, может, и подпустят к нему ближе, — и опять эта хитрая ухмылка, выбивающая из колеи.
— Что? — Арсений растерялся.
— Понимаю, — он поднял руки вперёд, — все хотят подлизаться к капитану, заполучить признание, доверие и всё такое. Только наш этого не любит. Лесть и повышенное внимание с ним, — он головой кивнул в сторону Шастуна, — обычно работают в противоположную сторону — для него это главный признак, чтобы держаться подальше и сохранять дистанцию. Но тебе повезло: он в тебе что-то нашёл. Все это поняли.
Возмущение схватило быстро бьющееся сердце. Слова про то, что Антон разглядел что-то в Попове, взбудоражили, но вот про лесть и подлизаться к капитану… крайне раздражало, ведь он был человеком гордым: подлизываться сам терпеть не мог. Он просто долго молча пыхтел, пытаясь не ляпнуть чего, о чём будет жалеть, а вскоре просто негромко объяснился:
— Он спас мне жизнь.
Но объяснением это не было. Не в его случае точно. Чувство благодарности — вещь сильная, но было несложно понять: светилась в глазах Арса не только обычная благодарность. Всего лишь было не понять, что именно ещё… ох уж эти голубоглазые красавчики.
— Шаст, в общем, — Матвиенко задумчиво покрутил пустую кружку у себя в руках, — наверное, спасал жизнь как минимум два раза каждому. Кому-то, наверное чуть больше. Сами мы в долгу никогда не остаёмся, так что тебе придётся свыкнуться с мыслью, что «спас жизнь» здесь значит чуть меньше, чем принято в обществе на суше. Абсолютно каждый, невзирая на личные отношения (и даже, в общем, неприязнь), обязан каждому, но никто — никто! — не возвышает это, как нечто святое. Спас и спас — что бухтеть-то? Разве мы не команда, чтобы держаться друг за друга и держать других? — Арсений, не найдя, что сказать, просто пожал плечами. — Вот именно.
Было сложно поверить в эти слова, но достаточно было лишь оглядеть палубу, чтобы убедиться. Кто-то начал запевать песни, кто-то из-за этого ворчал; дежурные активно уносили пустые тарелки, чтобы вернуться и продолжить бездельничать с остальными; никто не собирался расходиться, довольно оставаясь на местах и досиживая свой обеденный перерыв до последнего. Не сказать, что все были завалены работой, просто собраться почти всем вместе в одном месте приятно. Завтрак у кого когда, ужин — по группам, а обед — вот так вот, вместе.
Они смеялись так, будто это их последний совместный обед, — наверное, объединяло то, что они в самом деле не знали, последний ли это их совместный обед или нет.
Почти идиллия. Пиратская идиллия — как иронично.
— Вот это коллектив…
Теперь влиться в него стало не просто желательным исходом — целью. Заметив на себе взгляд Антона, он опустил голову и, чего сам от себя не ожидал, улыбнулся. Снова.
Нет, тебя.
— Мне нечего терять.
Антон не мог его разгадать. Ни мыслей, ни целей, ни прошлого — ничего. Он привык иметь дело с кровожадными людьми, с эгоистичными, жестокими, тщеславными, грубыми и на вид непрошибаемыми, но те были внутри более предсказуемы и просты, чем отходчивый авантюрист, непринуждённо стоящий рядом. Интересоваться деньгами — понятно, интересоваться жизнью и смертью — логично, не иметь корыстных мотивов и просто поговорить — откуда он взялся?
— У тебя так много вопросов обо мне лично… даже не как о капитане, а как о человеке. Обо мне. А я, не думая, отвечаю. Как ты это делаешь? Такими темпами ты будешь знать обо мне всё, а я о тебе — ничего.
— Какая клевета! Я рассказываю, что от меня просится.
— И всё же это всё не то. Не пойми меня неправильно, мне сложно это объяснить, но ты как будто говоришь всё и одновременно ничего. Как будто я тебя всегда знал, но одновременно и вижу впервые, понимаешь? Ничего точного и конкретного, и это не мешает тебе доверять и рассказывать абсолютно всё, когда до этого никто даже не пытался… Ладно, я сам себя до конца не понял. Забудь. Сказал какую-то чушь.
— Я тоже о себе почти ничего не знаю, — озадаченно и тихо проговорил Арсений, опустив взгляд. Антон сам не ожидал того, что скажет дальше.
— Значит, будем узнавать тебя вместе.
Арс поднял голову, не поверив в то, что услышал, но глаза Антона повторили сказанное ещё раз и ещё раз. Он честно улыбнулся:
— Мне очень нравится это предложение.
— Мне тоже… нравится.
Повисла неловкость, захватив с собой намёки и двусмысленность, которые совсем не подразумевались. Антон понял, что не хотел говорить именно это. Но он сказал. Почему? Что ж так сложно-то… Все попытки свернуть тему и перейти к другой с треском провалились, а все слова, как будто на зло, вылетели из головы и уплыли, поджав хвосты, и оставили Антона с застывшей в лёгкой панике улыбкой и немного (даже незаметно) сбивающейся речью. Он на всякий случай красиво, как и подобает капитану, слился, направившись в свою каюту и не то чтобы объяснив что-то Арсению.
Он не думал, что тот пойдёт за ним — так же размеренно и неспеша, так же механически бездумно, будто тело само решает, куда идти. Само решает, как закрыть дверь. Как встать друг напротив друга на расстоянии чуть меньше вытянутой руки и молчать, словно воды в рот набравшие. И даже никакого вопросительного взгляда. Ни «Почему ты за мной пошёл?», ни «Потому что у меня есть, что тебе сказать».
С двери немного дуло. За окном — темнота. Темнота была и в самой каюте, ибо ни одна свеча ещё не была зажжена, просто как-то не успелось… Но Арс видел Антона хорошо, как и тот его, будто что-то им освещало друг друга. Мыслей в голове не осталось, как и никого в этой комнате — никого кроме них двоих.
— Спокойной ночи, Арсений, — негромко и даже бессознательно нашёлся Антон, боясь этого тягучего неловкого молчания.
— Спокойной ночи, капитан.
И это было не то — не то, что он хотел сказать! Он же хотел!.. «Спокойной ночи»? «Спокойной ночи, капитан»? Серьёзно? Он спустился с ним, как заворожённый, только чтобы пожелать спокойной ночи? Хватит мяться!
— Простите, капитан, точнее, то есть прости… тьфу! — Он несколько раз тихо чертыхнулся, пытаясь собрать себя по кусочкам обратно в нормального, адекватного, решительного Арсения Попова. Непривычно было чувствовать себя настолько неуверенно и нелепо (удивительно, что чувствовали они это оба). Он сделал глубокий вдох, прежде чем на одном дыхании выдать твёрдое: — Прошу прощения, капитан, но, если честно, я не за этим пришёл.
Жалел ли он о том, что сделал после? Нет. Боялся ли делать хоть какие-то шаги? Определённо, да. Но было бы абсолютно глупо потерять время на сомнения и церемонии, когда в запасе осталось только двое суток… День прошёл. Потрачено. Целый день он здесь трясся и ещё ничего не сделал: ничего из того, что на самом деле хотел бы сделать. Все эти обеды, песни, укулеле, «йо-хо-хо!», канаты, волны, консервы, бои, сабли, правила — всё это кажется таким неважным, таким прозрачным и дальним, как только глаза видят цель, а сердце замирает в трепетном ожидании хотя бы чего-нибудь! Хватит ждать!
Арсений не удержался. Ему это было необходимо. Он должен был сделать то, что сделал, а что дальше — он всё готов был принять со слепой покорностью, лишь бы держать в памяти эти сладостные секунды, которые одновременно казались и эфемерными, и вечными.
Антон же растерялся полностью. С самого начала дня он начал сыпаться, хотя ещё тогда, двадцать лет тому назад, пообещал быть с каждым днём быть всё более стойким и уверенным, что ни одна буря или гром не выведет его из стоя и на секунду! — секунду, которую так ловко украли и забрали себе. Если у детей возникают вопросы, они доверяют ответы на них взрослым; если у взрослых беда с чем-то, они лезут по друзьям с тремя высшими или копаются в библиотеке, дабы не выглядеть перед кем-то идиотом; если пират в чём-либо сомневался, то пути было два: капитан или Кодекс Чести; у капитанов же выбор был невелик. Антон — капитан. Он — капитан своего корабля. У корабля есть свой свод правил, но, оказалось, помогает он не всегда.
В Пиратском Кодексе Чести не было сказано ни слова о том, что делать, если капитана поцеловал человек, который даже не является членом экипажа — только рассматривался на эту роль. Не было нигде и указаний о том, что делать, если капитану поцелуй понравился…
Да, Арсений Попов поцеловал Антона Шастуна.
И никому из них в тот миг неправильным это не показалось.
***
— Нужно проложить курс до ближайшего к островам порта Южного государства: получится около двух тысяч миль на юго-запад — это примерно три дня при попутном ветре. — Мы не можем быть на сто процентов уверены в том, что это именно тот порт, который нам нужен. Они оба смотрели на раскрытую карту, на которой были самостоятельно отмеченные острова, к которым с недавних пор они стремились. Местонахождение было предположительным, как и территория, на которой Острова располагались, но других вариантов у них не было. — На той карте, что мы нашли у тех южных торговцев на днях, чётко изображён именно он — вместе с кусочком вот этим, Островов и их защиты. Это именно тот порт, без сомнений. Единственное — мне кажется, они сами ещё не узнали, как до Островов добраться, вот и скрывают всё. Позов обошёл стол, думая, что если поменять ракурс, то решение само собой появится в голове. Он мрачно добавил к словам капитана: — И от нас в том числе. — От нас в первую очередь, — заметил Шастун. — Нам нужно больше информации. Дима помотал головой: — У южан её не добыть, особенно на побережье или в приморских городах. Там все патологические вруны, думающие только о деньгах и том, как угодить государству, которое вообще-то тщательно следит за всеми утечками. Если нас раскроют, то сразу отправимся за решётку! И ни островов, ни свободы. — Нас не поймают. — На воде — да, а на суше нас с лёгкостью прихлопнут. Может, не сразу. Но нам объективно конец. На нашей стороне команда из двадцати пяти пиратов… — Лучших пиратов, — тут же поправил Шастун. Вопреки всему, они оба понимали, что качество не всегда превосходит количество. Не в их случае. — Но их на материке может быть тысячи, направленные только на защиту одного сектора побережья. — Нас уже двадцать шесть… — едва слышно прошептал Антон, прежде чем уйти глубоко в себя и свои раздумья. Дима не расслышал того, что сказал Шастун, но переспрашивать не стал, лишь продолжил рассуждать вслух насчёт возможных планов действий, но вскоре заметил, что капитан его не слушает даже вполуха. — Шаст, ты здесь? — он нахмурился, отвыкший видеть капитана хоть немного рассеянным. Тот действительно в последние часы был сам не свой. С опозданием в тридцать секунд Антон всё же откликнулся: — А? —… нтон, — мрачно закончил за него Позов, — да, ты. Шаст, только ответь честно: ты хоть немного спал? Ответ был очевиден. Антон опёрся руками на стол и опустил голову, которой позже отрицательно покачал: заснуть он так и не смог. — Я в порядке, — уверил он. — Чувствую себя прекрасно, просто была бессонница и всё. Взгляд квартирмейстера упал на капитанскую койку, которая была расположена в углу каюты, где лежал недавно спасённый. Шастун перевёл взгляд туда же. — Да чтоб мне сблевать ядовитой медузой!.. Надо было его положить со всеми на среднюю палубу, а не занимать твоё спальное место. Был бы хоть какой-то шанс на сон, — недовольно забурчал Позов. — А нет, ты же у нас добряк, не ляжешь, пока он там себе спит… как убитый. О, мы же его спасли от этой участи, точно! — Не волнуйся ты так, Поз, я же сказал: я в порядке, — он слабо улыбнулся. — Пусть здесь будет, пока не проснётся, мне так спокойней. Почему спокойней — он не знал. Впрочем, они оба не утруждали себя этим вопросом. Беспокоило другое: — И что будем с ним делать? Вопрос как повис в воздухе, так там же и растворился в несколько мгновений. Антон все оставшиеся часы до подъёма команды искал на него ответ, но так и не нашёл; единственное, что крутилось в голове, это «не отпускать». — С ним точно всё в порядке? — чуть тише, но всё так же твёрдо спросил он, проигнорировав реплику Димы. — Никаких внутренних повреждений нет, как и внешних — только ссадины и царапины, но это совсем пустяки. Но чтобы убедиться, нужно дождаться, когда эта спящая красавица проснётся. — Ты тоже заметил, что он красивый, да? Шастун тут же прикусил язык. — Что? Если честно, он и сам не понял, что сказал. Да что с ним такое? — Говорю, что вряд ли он из морских — даже на торговца не похож, — начал активно вещать он, то и дело спотыкаясь на почти каждом слове. — Он… это… ну не отсюда, короче. Не говорю, что мы тут все уроды, просто… Как будто он, не знаю, какой-то граф из Восточной провинции Южного государства, или вообще с Западной стороны. Антон незаметно облегчённо выдохнул, отвернувшись к окну, когда понял, что его слова более чем логичны. Может, так и есть. — Что ж, тогда хоть что-то от этого утопленника полезное будет: выкуп неплохой и тёплый приём за спасение. — Позов тут же получил недовольный взгляд капитана. Антон нахмурился. — Ну чего ты? Я же не серьёзно! — всплеснул он руками в ответ. А позже добавил коротко: — Наверное. Было заметно, что мужчина, лежавший на койке Антона, на самом деле не нравился Позову — сам факт чужого человека на борту, которому уделяется вдруг так много внимания, его жутко бесил. Шастун покачал головой и решил вернуться к рабочим вопросам. Но пока Дима перечитывал украденные на днях ценные бумаги, ища в них какие-нибудь зацепки, Антон лишь делал вид, что рассматривает карту и прокладывает альтернативные пути, а на деле же не мог из головы выкинуть того самого утопленника (как его называл Позов) — всё косил взгляд на него и не мог перестать рассматривать. Тёмные волосы, выразительные ключицы, подтянутое тело… Антон мотнул головой, пытаясь отогнать от себя все не самые приличные мысли, которые ни с того ни с сего начали лезть в голову. Провёл всего месяц на воде — вот тебе и околёсица всякая в голове! Признаться стоило честности ради: Шаст ночью был поглощён идеей спасти промокшего до костей мужчину, так что, раздевая его, думал лишь об одном — как бы поскорее завернуть его в сухую одежду и засунуть под одеяло; но как только хлюпающие от чрезмерного количества воды рубашка да штаны были откинуты в сторону, капитана вдруг заклинило и он застыл, некоторое время просто разглядывая мужчину. Мужчину! Да что он там не видел-то?! Лишь когда он, бедный, начал слегка подрагивать во сне от прохладного воздуха, Антон очнулся, моментально вернувшись к своему торопливо-ответственно-обеспокоенному настроению героя-спасителя. Мог бы — оставил раздетым, но завелось на корабле правило: пират всегда должен спать в одежде. Почему новенького уже мысленно зачислили в пираты, никому не известно — Антону в том числе. От осознания, что он уже абсолютно не понимал себя, легче не становилось. — Антох, он проснулся, — отвлёк его от мыслей Дима, легонько толкнувший капитана в плечо. Антон и не заметил, как Поз очутился прямо рядом с ним. Они оба повернули голову в сторону койки капитана: человек на ней медленно крутил головой и с нахмуренными бровями изучал комнату, в которой вдруг проснулся. Повезло, что проснулся вообще, — одновременно подумали все присутствующие. Дмитрий с выражением лица, которое не отображало совершенно ничего, подошёл к кровати и подвинул к ней табуретку, найденную где-то в углу, а позже и сел. Несколько ненавязчивых вопросов, самый бытовой осмотр и негромкий монотонный голос — Антон, кажется, всё слышал и видел как будто сквозь туман, не разбирая ни словечка. Для него оказалось вдруг чудным, что человек, который столько времени лежал практически без единого движения, сейчас как ни в чём не бывало общался с квартирмейстером и даже шевелился… И голос у него приятный. — Шаст, он ничего не помнит, — чуть громче, чем говорил до этого ранее, заключил «дежурный врач», не сводя глаз со своего «пациента». — Совсем ничего. Память отшибло напрочь. Лежащий на койке, кажется, только тогда и обнаружил, что в помещении есть кто-то ещё. — Если я не помню ничего из прошлого, это не значит, что я не знаю элементарных правил приличия. Например, что о человеке не говорят в третьем лице в его присутствии, — как бы невзначай отметил лишившийся памяти мужчина, сначала отведя глаза, а позже как-то с лёгким укором направив взгляд на Дмитрия. У того брови взлетели до небес. Хотелось усмехнуться и ответить, что слово «приличие» в контексте пиратского судна звучало очень сомнительно, но Позов решил просто внаглую проигнорировать замечание. Антон неспеша подходил к этой уже не полюбившей друг друга парочке. Намерения представиться как капитан сего корабля и представить Позова как своего главного помощника были убедительные, пока мужчина, всё ещё укрытый одеялом, резко не повернул к нему голову. Мурашки быстро пробежались по коже. Такие голубые глаза. Точно океан в светлое время суток или небо, не заслонное ленивыми облаками. Шастун спросил об имени незнакомца. — Арсений Попов, — он поторопился сказать это раньше, чем его «доктор» откроет рот и сделает это за него. Позов тем временем начал медленно кипеть. Невольная улыбка появилась на лице Антона. Арсений Попов. Что ж — он человек-то не без характера. — Сколько лет? — Тут уже он пожал плечами. — А сколько ты бы дал? — поинтересовался Антон. — Где-то между двадцатью пятью и пятьюдесятью: выглядит хорошо, живо, бодрячком, даже несмотря на то что чуть не утонул, но лицо всё равно как будто тысячу раз жизнью перетрахано. И это уже не от воды. — Шаст хохотнул, понимая, что отчасти это на самом деле так. — А если серьёзно, то где-то от тридцати пяти до сорока. Без обид. — Да что уж там… Антон, которому не так давно перевалило за тридцать, неосознанно подметил: значит, он старше… А Арсений так и не определился: его оскорбляют или делают комплименты. — Дим, оставь нас ненадолго, пожалуйста. Я хочу с ним поговорить наедине, — неожиданно попросил Шастун, когда неловкое молчание затянулось, как и напряжение. — Прямо сейчас? А как же курс? — мы даже не определились с тем, как действовать будем, нам надо не тратить вр… Договорить ему не дали. — Если мы продолжим чуть позже, ничего не случится. Ты прав, я не спал — мне нужен небольшой перерыв, чтобы прийти в себя и уже на свежую голову что-то решать. Проверь пока, пожалуйста, хватит ли у нас продовольствия на ещё одного человека на ближайшие несколько дней, пока мы не доплывём до южных земель. — А если не можем? Вышвырнем его обратно за борт? Капитану эти слова не понравились — Дима это почувствовал по одному лишь мрачному взгляду. Он отрезал: — Сначала узнай. — Но… — Антон был непреклонен. Он молча начал сворачивать все карты на столе; спорить с капитаном было равно подвергнуть себя опасности лишиться головы. — Конечно, — в конце концов отчеканил квартирмейстер, коротко кивнув и покинув ют. Шастун облегчённо выдохнул. — Я его не знаю, но уже ему не нравлюсь — ну и где в этом мире логика или хотя бы какая-то справедливость? Арсений сидел, всё же не решаясь ни встать с койки, ни лечь обратно: силы сказали уверенное «до свидания», но и просто валяться, как немощный, было очень скучно и неинтересно. Он осмотрел себя и то, в чём неожиданно оказался. Наверное, это было бесполезным делом, так как он понятия не имел, в чём был до этого. Попов поднял голову на незнакомого ему мужчину, который оказался к нему так добр, — тот был в практически такой же незамысловатой рубашке, вправленной в обычные свободные штаны. И здесь все так одеты? Антон, наверно, был заинтересован в новом человеке на корабле не меньше, чем сам Арсений — в месте, в которое попал. Шастун подошёл к Попову и, недолго думая, присел на корточки, дабы на него не смотрели эти голубые очи снизу вверх. — Привет, — почему-то сказал он, чуть смутившись. В голове все слова исчезли и не оставили никаких следов — никаких подсказок, что говорить и делать. Попов тихо хихикнул. Это действительно выглядело забавно. — Здравствуйте. И это он старше? Выглядел совсем крохотным. А Антон тем временем уже проклял раз шестьсот (а потом и ещё шестьдесят шесть) всё на свете и назвал себя дважды дураком. — Я Антон… Антон Шастун. Про капитана он не добавил: просто забыл, что это важно. Ну вот, трижды дурак. Да какой тут капитан! Ему хотелось сгореть от того, какой именно образ медленно складывался у гостя. Да и почему вдруг это стало важным? — Приятно с вами познакомиться, Антон Шастун. Ладно, пусть важно так важно. Антону вдруг польстило то, что, кажется, Попов вовсе не против той умилительной застенчивости, которую с лёгкостью открыл он сам — открыл и для самого Шастуна в том числе. — Можно на ты. Он уже не был уверен в том, что он хотел: не спугнуть мужчину или ему понравиться. Это выбивало из колеи ещё больше, хоть Антон действительно не привык быть рассеянным: с самого начала его пути пирата сдержанность и твёрдость помогали ему проходить через все тернии, моллюсков и корабельных червей. А тут перед каким-то красавцем рассыпался… чёрт. — Уже? Так рано? — он удивился так правдоподобно — Антон ему почти поверил. — Имей в виду, я с твоими родителями знакомиться ещё не готов! — Ты прошёл через нечто более страшное — ты уже знаком с Димой. — Димой? Тот чудный волнистый попугайчик, которому я так сильно понравился, что он уже дождаться не может, как бы меня акулам скормить? Что ж, тогда действительно познакомиться с родителями ничего не стоит. Антон тихо усмехнулся, опустив голову. Коротко откашлявшись и вернув себе деловой вид, он начал: — Ты находишься на борту бригантины «Аделанто», зарегистрированной под флагом Южного государства. Где-то около полуночи мы нашли тебя, плывущем на куске какой-то доски на самом краю океана, сейчас же мы уже зашли в Парсово море, омывающее северную часть Южного материка. И всё ещё не решено, что мы с тобой будем делать. — Вы не похожи на государственную организацию: тогда вы бы меня не вытащили, — с подозрением высказал Арсений. — Что ты знаешь о государственных моряках? — Что они служат… государству. Ну и ещё носят тельняшки — тебе бы сине-белая полоска, думаю, пошла. Антон иронично усмехнулся: — Не думаю, что когда-нибудь узнаю, так это или нет на самом деле. Приподнятое настроение Шастуна было очень заразным, но в голове пазл сам складывался по кусочкам в общую картину. Арсений вытянулся. Он тревожно осмотрел каюту вновь: свет доступен лишь благодаря трём окнам с шпросами, видимо, окна юта; полки были заставлены потрёпанными книгами, свёртками и кипами бумаг, а рядом стояли несколько вычурных подсвечников; была большая карта мира, частично заставленная разноцветными дротиками (вместо флажков, что ли?); можно было заметить пару самых разных сундуков — от совсем небольших до совсем маленьких, от пыльных и еле годящихся для использования до узорчатых и как будто подаренных (позже не сложно было догадаться: украденных) самим дворцом; с потолка свисали канаты и ванты. Взгляд автоматически перевёлся на единственного представителя экипажа судна в этой комнате. Одет слишком просто для моряка, слишком свободно, слишком халатно, слишком… Он незаметно сглотнул. Был лишь один вопрос: — Кто вы? — Ты же и сам понял: по лицу это вижу, так почему не скажешь сам? — В улыбке Антона появилось нечто неконтролируемо зловещее. — Мы пираты. Самые настоящие пираты Союза Объединённых Государств, о которых часто говорят, что «это всё сказки» — скажу честно, людям надо больше бывать в море, может, тогда бы и узнали наверняка, что к чему. — Вы меня спасли… Кажется, Антона задело то, что, по мнению Попова, они не должны были этого делать из-за якобы отсутствия нравственных ценностей. Он постарался не закатывать глаза. — Да, мы разрушаем, грабим и иногда убиваем, но это не значит, что мы бездушные твари. Хотя часто репутация бессердечных головорезов значительно упрощает нашу работу. — Работу воровать, — едва слышно пробурчал себе под нос Арсений. Он вдруг понял, испугавшись: — Я сейчас нахожусь в каюте капитана? На его спальном месте?! Антон рассмеялся, что бедного Арса ещё больше напугало. А Шаст тем временем удивлялся: и байки о капитанах корабля настолько страшные? Да, он мог отрубить голову кому-то или высадить на необитаемый остров — есть отдельные пункты в кодексе чести по этому поводу! — но это было редким явлением. — Да, — он невозмутимо ответил. — И… капитан корабля не будет против? — Нет, не думаю, — он старался не засмеяться, но по голосу было понятно, что где-то был подвох. — Если хочешь, я у него спрошу чуть позже. Арсений уже был готов ответить: «Да, пожалуйста, было бы неплохо», но тут же, глядя на нагло лыбящегося Шастуна, остановился. — Это ты, — дошло до него. Он тут же стушевался: — Ой, то есть вы. Вы капитан. Простите, капитан. — Он был в совершенной растерянности: ему казалось, что он выглядел максимально глупо, невежественно… — Тогда я должен поблагодарить именно вас за спасение. Вы же меня и до этого не знали, так ведь? Я не помню ничего, кроме солёной воды ночью… ваша команда меня вытащила. Правда, спасибо. Последовал лишь сдержанный кивок со стороны капитана. Разговор не клеился. Арсений не переставал рассматривать Антона — тому было не по себе, ибо было ощущение, что смотрят прямо в душу. Он чувствовал себя обезоруженным. — Что такое? — не выдержал Шастун. — Простите, капитан, просто… вы совсем не выглядите так, как капитан. Знаю, что я пытаюсь соотнести больше со стереотипами, но… нет, так и есть, я сравниваю со стереотипами, — он запнулся, — хотя странно, что память о стереотипах есть у человека, у которого нет памяти. — Никогда бы не мог представить, каково это — лишиться своего прошлого. — Как будто ты уже прошёл игру, но тебя перебрасывает в самое начало. Опыт сводится к нулю, но ты инстинктивно понимаешь, что к чему — и всё равно всё кажется незнакомым. — Капитанов определяет не строгость и жестокость, — после небольшой паузы сказал Антон. — Ценится очень образованность, опыт и кое-какие навыки. Также капитану должны доверять, ему должны верить — капитан должен оправдывать такую преданность честными решениями и эффективным руководством. Так что нет ничего странного в том, что я не хочу тебя убить или взять в рабство за любую оплошность. Рабов, конечно, пираты держат, но не на этом корабле: мне слишком дорога преданность каждого члена команды и я не могу рисковать доверием. Страх не равен преданности. И предложение в силе: можно на ты, — он попытался дружелюбно улыбнуться. — Сразу говорю: здесь никто на «вы» ни к кому не обращается, ибо нам эти фамильярности ни к чему. — Похоже больше на книжный клуб. — Так кажется только до первого сражения. Дальше было парочку вопросов про состояние, много вопросов в голове — и на всё неопределённые ответы. Шаст терялся, но потом сразу же собирал себя в руки. Разговор из-за этого так и не шёл. Пока неловкость не завладела ситуацией (а этого Антон терпеть не мог), капитан решил удалиться под предлогом того, что ему надо проследить за Димой, а Арсению — полностью восстановиться. Уже когда он дотронулся до ручки двери, его неожиданно остановили. — Это ведь вы… — он тут же исправился, — ты вытащил меня из воды, да? Он не спрашивал и даже не выдвигал гипотезу, он просто… знал. — С чего такие предположения? — Ты обо мне беспокоишься. По-настоящему. И почему-то именно после этих слов Антон почувствовал уверенность в том, что делает, что уже сделал. Да, он волнуется. Да, так есть на самом деле. Нет, ему не важно, что этим руководит. Ему пора вернуться в форму и перестать суетливо искать ответы на всё и сразу. Он так и стоял прямо у двери, не говоря ничего. Повернулся. Задумался. Отбросил мысли в сторону и, прежде чем выйти, оставил бережное: — Отдыхай.***
К десяти часам утра жизнь на бригантине кипела и неслась по всему трюму и шкафуту, и ещё никто ни на секунду не устал от ежедневной работы на всю ставку, которая день за днём повторялась и повторялось — такова цена за поддержание в ходу судна, такова цена приключений на свою морелюбивую задницу. Солнце стояло высоко и пекло особенно сильно. Никто на корабле не любил настолько ясную погоду, но вода блестела под лучами солнца уж слишком завораживающе. Капитан со своим квартирмейстером стояли на шканцах, следя за работой на корабле и параллельно обсуждая вопросы насчёт количества продовольствия и необходимости его пополнять (как и остальные ресурсы). Было подтверждено боцманом: если они достигнут земли за неделю, то им точно хватит. Они в любом случае приедут быстрее, чтó бы в итоге с планами и курсом не решили. Всё шло как нельзя хорошо. Кроме ворчащего Позова, разумеется. — И теперь мы вынуждены тут стоять и печься, пока утопленник не наотдыхается. — Мы вынуждены здесь стоять, потому что это наша обязанность, — непоколебимо поправил Антон. — Не будь старой бабкой, не ворчи. — Мне просто это не нравится. — Он не нравится? — капитан с подозрением изогнул бровь. — Он не нравится, — тот кивнул. — Подозрительный какой-то. Откуда он взялся-то? Свалился с неба, ей-богу. Ни одного корабля поблизости не было, как и какого-нибудь острова! Ничего! Мы попросту тратим время и нервы. Шастун всё ещё задумчиво следил за действиями всей команды — тех, кто был на палубе. Лицо выражало полную озадаченность вперемешку с ненавязчивой серьёзностью. — Его нужно вернуть. Откуда бы он ни был, его нужно вернуть. — Вернуть куда? Ты меня хотя бы слушал? — он был в недоумении. — Мы не знаем о нём совершенно ничего: не знаем ни того, кем он был, ни того, откуда он, ни того, за что его выкинули за борт. — Он бы не выжил, если бы его просто вышвырнули в открытый океан. Хотели бы убить — убили. — Когда оставляют провинившихся на необитаемом острове, тоже не все умирают: им оставляют бутылку рома, пресной воды и заряженный пистолет. — Вряд ли он имеет хоть малейшее понятие о чёрных метках. — Не с отшибленной памятью-то точно. Я всего лишь привожу в пример аналогичную ситуацию, из которой следует, что он может быть ненадёжным человеком. Двадцать первое правило Кодекса Чести — «Чёрная метка — знак наказания, клеймо на репутации пирата за несоблюдение Кодекса. — 1 чёрная метка: запрет на участие в битвах на 3 дня; — 2 чёрных метки: понижение в звании; — 3 чёрных метки: высадка на необитаемом острове с бутылкой рома, пресной воды и заряженным пистолетом на неделю (или любое другое время; остаток жизни включительно); — 4 чёрных метки: смертная казнь одним из проверенных пиратских способов, в зависимости от серьёзности нарушений». — А может и не быть. — Его хотели убить в любом случае. Мы не в той ситуации, чтобы считать вероятности! — Мы не в той ситуации, чтобы забыть о сочувствии, — отрезал Антон. Он перебирал кольца на руках, не понимая: его сердце заставляло так громко стучать раздражение или волнение. — Я был в похожей ситуации. Это было очень давно, но я помню все эмоции, что испытал, и оказаться на абсолютно незнакомом корабле с пиратами, часть которых хочет скормить тебя акулам — совсем не подарок. Если бы меня тогда не приняли, я бы десятилеткой бы и умер где-нибудь от жажды и голода. Мне разрешили остаться. А сейчас я капитан того же корабля. Позов знал эту историю. Он там был. Был старше на шесть лет, но также был единственным подростком на корабле — так и сдружились. Дима с презрением фыркнул: — Нам новый капитан и не нужен. — Не цепляйся к словам, ты меня понял. Он его не узнавал. Антон его не понимал — Позов и не старался быть понятым. — Это другое. — Нет, Поз, — Шастун покачал головой, устало вздохнув; он наконец повернулся к нему лицом, — это абсолютно то же самое. Когда-то ты был не против немного довериться незнакомому человеку, попавшему в беду, и позволить ему влиться в команду. Что изменилось? — Ответа не было. Были слышны лишь чайки, волны и работа. — Давай мы подождём немного, узнаем его получше, понаблюдаем и к завтрашнему утру что-нибудь решим? — Да что тут… — К завтрашнему утру решим. Или даже к этому вечеру — как пойдёт, — он не предлагал — он об этом сообщал. — Все вместе решим, всей командой. Это наше общее дело, и я не позволю его выставить при первой же возможности на какой-нибудь необитаемый островок, только потому что тебе он не понравился. Дима вновь промолчал, что было принято как согласие с условиями. Чуть позже он угрюмо проговорил: — Спасибо, я помню Кодекс, и нарушать его не собирался. Девятое правило Кодекса Чести — «У всех должен быть равный голос в решении любых повседневных дел». Антон верил в то, что люди, с которыми ты будешь или не будешь проводить двадцать четыре часа в сутки, тоже относится к категории «каждый день», так что решил основываться на мнении всего экипажа. Шастун глянул на свои карманные часы. — Пойдём, нам пора возвращаться. Когда они спускались по лестнице, Антон как-то скромно вкинул: — Нам бы ему показать и рассказать, что здесь к чему: и ему освоиться будет проще, и нам волноваться меньше, что он где-то накосячит. Позов чисто из привычки кивнул, что-то угукнув, но прямо у дверей каюты встал и замер, как вкопанный. Шастуну вход перекрыл — тот спросил, что случилось. Дима в лёгком потрясении развернулся, всё поняв. — Ты хочешь его оставить, прямо на совсем, — и это не был даже вопрос. — Да. — Ты хочешь его оставить в нашей команде, — механически повторил он, смотря в какую-то несуществующую точку. — Так что насчёт небольшого обхода? Надо найти кого-нибудь, кто свободен… Но Позов уже не слушал. Лишь заявил: — Ни за что! Только он не учёл, что это не обсуждается. — Ты меня слышал? — железный тон. Дима инстинктивно выпрямился. — Да, капитан. Экскурсия так экскурсия… скоро как раз здесь музей откроем. Он нетерпеливо отворил дверь и уже открыл рот, чтобы что-то своенравно сказать утопленнику, но каюта оказал пустой. Никого не было. Антон проверил койку — нет Арсения. — Он сбежал! — воскликнул квартирмейстер. Антон улыбнулся, мысленно повторив слова Димы. Шастун достал карты и прочие принадлежности под не очень мелодичное ворчание Димы. Это даже забавляло. Когда у него спросили, почему он так спокоен, он ответил: — Потом его найдём, — и весело махнул рукой. Было очевидно, что далеко он уйти и не планировал — просто не мог усидеть на месте. Антон в свой первый день исходил всё деревянное покрытие корабля до дыр и потёртостей и даже попытался забраться то ли на фок-мачту, то ли на грот-мачту, с которой благополучно упал. Во всяком случае теперь он знал: если они услышат грохот, то будут знать того, кто его устроил. Арсений незаметно проскользнул через пять минут, как его покинул капитан — настолько велико было любопытство. Каюта Шастуна была скучна. Люди и быт — вот, что в действительности интересовало. С первого же мгновения ритмичная атмосфера пиратского корабля поразила его: воющий ветер энергично бил по плотной ткани парусов, которые время от времени регулировали пираты; свист стянутых канатов раздавался со всех сторон, особенно часто — сверху; все, кто не был занят, активно о чём-то разговаривали, если не с интересом вещая свою историю, то бурно споря и восклицая; кто-то бренчал на гитаре, мыча себе что-то под нос и настраиваясь на поднятие настроения другим; а фоном был слышен шум волн. Арс с наслаждением вдохнул солёный запах моря, в котором чувствовалась лёгкая вонь немытых подмышек и просачивался сухой запах пороха. В самом деле как будто вдыхаешь свободу. Не было желания спускаться в закрытые части бриг-шхуны, так что пришлось схватить левую ветхую широкополую шляпу, одну из многих, что висели на крючке у лестницы на шканцы, и пойти осваивать новые земли. А если быть точным: доски, снасти и бочки, заполненные невесть чем. Пока Попов пытался не отлипать от тени, отброшенной фальшбортом и грузом, прикрытым брезентом, он наблюдал за всеми, пока на него в основном просто косо посматривали, ну, или не замечали вовсе. Часть взглядов были заинтересованными, некоторым было абсолютно прозрачно, кто-то улыбался, а кто-то и закатывал глаза. Пару раз на него шикнули за то, что он болтался под ногами, а пару раз вежливо и даже, можно сказать, добродушно кивнули в знак приветствия. Слишком противоречивые чувства и эмоции для последних десяти минут. Или прошло больше? Меньше? За временем он не следил: слишком увлечён. — Это тебя сюда волнами занесло? Арсений обернулся. С краю, в районе фок-мачты, совсем недалеко от носа корабля и бушприта, стояла бочка: на бочке шахматная доска, у бочки — сундучок, использующийся как табуретка, на сундучке — пират. — Слухи быстро расходятся, — усмехнулся Попов, качнув головой. — Не так уж много народу, чтобы им не разноситься. Редко встретишь новое лицо не на суше. Всем даже известно, что ты ни каракатицы не помнишь — любой новый факт, и его узнает даже помощник кока, который из-под стола в камбузе не вылезает. Пират выудил откуда-то деревянный ящик и поставил с другой стороны от своего «стола». Арсений не заметил этот жест, так как был слишком занят изучением нового для себя человека — как и изучением всего корабля. Голова трещала от переизбытка информации, но это захватывало. Невысокий мужчина расслабленно сидел, то и дело с любопытной ухмылкой поглядывая на незнакомца. Загорелая кожа контрастировала с расстёгнутой у ворота светлой рубахой, делая её ещё светлее, а тёмные глаза — темнее. Волосы были завязаны в хвост, борода и усы — коротко пострижены, а морщины на лбу придавали лицу доброй мягкости и умиротворённого спокойствия. Что-то домашнее исходило от этого человека. Может, дело было в аромате тёплого рыбного супа и ржаного хлеба. Он потянул ему руку: — Арсений, Арсений Попов. — Сергей Матвиенко, — пират недоверчиво прищурился, прежде чем пожать руку, но всё ещё выглядел более чем дружелюбно, — будем знакомы. Неожиданно судно на несколько секунд покосило, отчего Арсений дрогнул, всё же удержавшись на ногах. Он осмотрелся: всем, кроме него, на это кристально всё равно. Привыкли, подумал он. Скрежет металла (сабля? шпага? или просто ножи?) напряг и заставил выпрямиться. Послышался тихий смех. — Ты хоть знаешь, где находишься? — На пиратском корабле, — смутившись, ответил Попов. — Но у вас что капитан на самого главного здесь не похож, что корабль выглядит… обычно. Слова нехило задели самолюбие Матвиенко. Он удивился, а позже со смешком спросил: — Эй, юнга, а ты знаешь, чтó определяет пиратский корабль? — Я не мальчишка. — А я тогда не пират. И всё же? — Арсений покачал головой — не знает. — Садись, сыграем, что ли. Он начал расставлять фигуры на их начальные позиции. Попов дырявил взглядом сначала пирата, а потом и шахматы. Шахматы на корабле — никак в голове не укладывалось. — Ску-чно, — растягивая, проговорил Матвиенко, ловко перебирая пешки. Видимо, у Арсения были все его вопросы написаны на лице. — Здесь невыносимо скучно, когда нет других пиратов, торговцев или обычных матросов — и те являются явлением нечастым, ибо не принято на этой земле с земли сходить на воду. Глупые и богатые: боятся до усрачки. А тут время сокращай, как можешь… Жаль, на деньги ни во что не сыграть. Кстати, ходи первым. Мне больше нравится за чёрных играть. Одиннадцатое правило Кодекса Чести — «Азартные игры (игра в карты или кости) на деньги запрещались». Он и не планировал выиграть у того, кто, наверное, день и ночь сидит за шахматными фигурами, но и сам не был промахом в настолках. В первые минут пятнадцать он был уверен в своём проигрыше, но позже отпустил мысли об игре, ведь Серый (они очень быстро нашли общий язык) начал неспешно рассказывать: — Принято считать, что пиратов определяет прежде всего корабль, флаг и внешний вид корабля, ведь именно эти три вещи могут поставить нас выше других, сделать из пиратов властелинов морей и океанов. — Он начал загибать пальцы: — Быстрое и юркое судно не только позволяет быстро догнать жертву, но и сбежать, будучи не обстрелянным из пушек; флаг с дурной репутацией внушает страх и заставляет сто раз подумать, прежде чем отдать приказ принять сражение; устрашающий облик подбивал самоуверенность — и вот уже противник сам сдаётся без боя. Удачливость пирата зависит от страха, который он вселяет. — Но вы не пытаетесь держаться на страхе, — заключил Попов. Пауза. Ход ладьёй. Медленный кивок. — Страх силён, но не надёжен. Сколько держатся обычно пиратские корабли? Месяц? Два? Тех, кто проплыл до двух лет, уже считают джентльменами удачи с длинной карьерой! А оно нам надо? Эта малышка, — он довольно стукнул рукой фальшборт, — на воде уже не первый десяток лет, она пережила смену капитана, глобальные ремонты и, казалось бы, обречённые на провал нападения — ключевое слово «пережила». Мы живём по тому же Кодексу, но с другими целями и принципами. — Вы не пугаете, а вызываете доверие, — поняв суть, продолжил за него Арсений. — Поэтому вы выглядите как обычный корабль, саблями направо и налево не сверкаете, да и флаг у вас очень даже миленький: белый крест на чёрном фоне. Как будто знак аптеки решил прилечь. Ничего явно пугающего. — Ходи уже, — сказал Матвиенко, чуть улыбнувшись. Но Попов всё не унимался, немного помрачнев, как грозовая туча. Он сжал зубы. — С помощью доверия подбираться ближе, чтобы потом внезапнее напасть… — Он вспомнил, насколько расположили к себе его самого. — Что вы со мной сделаете? Вопрос был логичен. Его легко могли проткнуть шпагой со спины. — Не волнуйся, с тобой всё будет в порядке: никому ты не сдался без памяти. Тебя и наказывать пока не за что, и ненавидеть. — Ну не знаю, — он поднял брови. — Тот Дмитрий Позов, — Арсений произнёс его имя с ядовитой колкостью, — с первой же секунды был готов меня прозвать губернатором острова. Ему пришлось быстро прикусить язык, чтобы не начать болтать о том, что, вот, например, Антон ему понравился сразу… — Он и мне такое часто желает, — хмыкнул Серёжа, — но это любя. Скорее всего. Димке надо поработать с навыками общения, но так чел интересный — всё терпимо. К этому быстро привыкаешь. Он не подал вид, что удивился, когда новенький сказал про «губернатора острова». Формулировка была больше локальной, чем всем известной. Пришлось аккуратно спросить: — Ты когда-нибудь корабли видел? Вблизи? Вживую? Быть может, если бы можно было определить хоть что-то про него, то… — Я уже сам не понимаю, что когда-либо видел, а что нет. Матвиенко тяжело вздохнул, поняв, что вряд ли из него можно что-то вытащить. Ну потерял память мужик и потерял — не стоит ещё сверху на него давить, и то, чуть что, перебор будет даже для пиратов. Дабы уйти от темы, Серёга начал рассказывать про шахматы (те самые, в которые они играли) из восточных земель, которые он забрал себе при делёжке краденого пару месяцев назад. Они были дорогие и необычные. И не столько внешний вид волновал, сколько факт, что они были на магнитах: фигуры притягивались к клетчатой доске, из-за чего такая вещь очень удобна при качке и в принципе в любых путешествиях на любом виде транспорта. Оказалось, что правил игры в шахматы на бригантине почти никто не знал. Из понимающих, как и с чем это едят, были капитан, квартирмейстер да кок: первый был слишком занят, второй был слишком занят первым, а последний просто сам по себе был отбитым на голову — у Матвиенко не было желания с ним связываться вне обеденного стола и камбуза. Приходилось самому с собой развлекаться. Так себе занятие, но как иначе в открытом-то море? Спрашивать, почему он ничем другим не занят, Арсений не стал. — Если вдруг из-за этого, — Серёжа показал на шахматную доску, — тебе покажется, что я умный, то сразу тебе говорю: ты ошибаешься. Может, из здешних тугодумов я меньше многих тугодум, но нормального образования мне никто не дал. Семья такая, — коротко объяснил он, пожав плечами. — Не выбираем мы того, где родимся и сколько денег будет у наших родителей. Будут ли у нас родители… Вот когда-нибудь я всё же отучусь, накоплю на собственный корабль и соберу себе свою команду. Ну и что ты там усмехаешься? Странно слышать такое от пирата? Образование и умение знаниями пользоваться — вот, что сейчас действительно важно для капитана. Если ты не умеешь определить местоположение корабля, курс, расстояние до нужного места или даже просто привести в чувства команду раздолбаев, какой ты капитан? Ещё и людей понимать надо. Хотя это часто опускают, заменяя обычной жестокостью и деспотизмом. — А капитан этого корабля… — он немного трусил напрямую его называть Антоном или даже по фамилии — Шастуном. — Когда он им стал? И как? Матвиенко, заметив что-то во взгляде Попова, как-то загадочно улыбнулся только одной частью рта. — Почти три года назад случилось. Антон говорит, что «это было совсем недавно», но для пирата это уже долгий срок. С предыдущим капитаном они были очень близки, так что после его смерти Шаст встал на его место — его выбрала команда. Наверное, он уже во время болезни прошлого капитана чувствовал, что ответственность за бриг-шхуну и всех её обитателей перекладываются на него. Бедный мальчик. — Они были… близки? Как? — кажется, Арсений был даже слишком заинтересован. Серый покачал головой. Он сказал, что единственный, кто вправе это рассказывать, это сам Антон. Арс понимающе отстал с вопросами. Задал лишь последний, который его всё не отпускал: — И всё-таки что со мной будет? Он не мог расслабиться из-за неизвестности собственной судьбы. — Пассажиров на пиратском корабле, сожалею, не держат. Тебя или действительно высадят на первый попавшийся необитаемый остров, или возьмут в команду. О, есть ещё неплохой вариант с рабством! — Что-то мне подсказывает, что рабами здесь культурно называют наложников, — на слове «культурно» он иронично приостановился. — Держать на корабле, чтобы трахать? — уточнил Серёжа. — Не-е, у нас такого давно не было. И никогда не будет. — Почему? Ответ был дан так, будто это элементарный порядок вещей, знакомый всем и каждому: — Не по Кодексу. Четырнадцатое правило Кодекса Чести — «На борту не должно быть мальчиков или женщин. Если кто-то из команды будет замечен принуждающим последнюю к сексуальным отношениям, а затем в переодетом виде приведет ее на корабль, он подлежит смерти». — И никаких женщин на борту? Что вы тогда делаете, и как на это согласились? — Поверь, мне именно эта часть морской жизни не нравится. От недели до нескольких месяцев в окружении высокомерных потных мужчин и никакого секса. Долгое воздержание для здоровья вредно, знаешь ли! Фок-грот-брамсель мне в левое ухо! Но потом, на суше, мы свободны, как западный ветер, и никто не посмеет и на секунду закрыть нам врата в бордели, — двузначно подмигнув, довольно сказал Матвиенко. Арс всё ещё тщательно разбирал это «Не по Кодексу» у себя в голове, пытаясь разобрать эти три слова по мизерным кусочкам и определить всю важность одного документа. Так значит, от этого Кодекса всё зависит? Если он познакомится с ним, то будет ближе к самим пиратам? Сможет ли стать частью команды? — А можно посмотреть? — На вопросительный взгляд Попов легко ответил: — Кодекс ваш, Пиратский Кодекс. Или у вас он надёжно спрятан от всех чужаков? Матвиенко засмеялся и махнул рукой, чего Попов совсем не понял. Внутри он немного оскорбился такому наглому игнорированию, но виду не понял; пришлось подчиниться сему и принять факт, что на вопросы ему будут отвечать только тогда, когда ему захотят отвечать. Это не его территория. По крайней мере, все вокруг так считали… Шахматная доска покрылась тенью. Силуэт человека. Оба играющих одновременно повернули голову к Диме, который только своей стойкой показывал, что стоять здесь совсем не хотел — его просто заставили. Он в наглую буравил обоих взглядом, как будто те сами должны догадаться, в чём дело. — Опять ничего не делаешь? — как бы издалека, но сразу в лоб начал он. — Беру пример со старших по рангу, — как ни в чём не бывало ответил Матвиенко, уходя королём от шаха. Арсений задумался. Он пытался на квартирмейстера (а Серёжа быстро объяснил, кто вообще этот квартирмейстер такой и что на судне делает; так же как и сказал, что сам здесь боцман) не обращать внимания, посветив себя своей первой, как он хотел, маленькой победе на этом корабле — победе в шахматы. Хотя бы. Но его, конечно, доконали: от расспросов насчёт ниоткуда взявшейся шляпы до претензии, что он ушёл из каюты и не предупредил. Серый тихо посмеивался, что Диме лишь бы к чему прицепиться, а мысли Попова тем временем были заняты другим вопросом: «А вот он лысый, у него загар всегда равномерно ложится или нет? Ему бы шляпу на голову надеть… так, на всякий случай». — Поз, не душни. Видишь, мы заняты? — Капитан хочет видеть утопленника. И ты тоже, наверное, пригодишься, — сказал он Серёже. — У утопленника есть имя, — вставил своё слово Арсений. — Но пока нет права голоса. — Зато есть право доиграть партию, — он слишком переусердствовал с фальшивой улыбкой, — так что подожди минутку, котик, пожалуйста. Позов остолбенел, а потом закипел и запыхтел, словно чайник, переполненный кипятком. Пар из носа и ушей почти можно было увидеть глазами. — Чей ход? — прошипел он сквозь зубы. Арсений невозмутимо показал на Серёжу. — Эй! — воскликнул тот, когда его фигуру стала переставлять совсем не его рука. Арсений подвинул свою фигуру. Позов — сделал следующий ход. Серёжа тем временем сидел в шоке от сего нахальства. Попова не смутила смена игрока до того самого момента, как Дима, довольный, как чёрт, не сделал последний ход. — Шах и мат, милый, — он ядовито улыбнулся, прищурив глаза, а потом резко его лицо стало напоказ равнодушным. — Пошлите. Он, разогнувшись, победной походкой пошёл в сторону юта; остальным двоим пришлось угрюмо плестись за ним. А Арсений всё шипел себе под нос: — Нет слова «пошлите» — есть слово «пойдёмте»… Попов чувствовал себя провинившимся ребёнком, хотя отнюдь ребёнком не был да и не успел ни в чём провиниться. — Вызывали, капитан? — отчеканил Матвиенко, как только они втроём встали перед столом капитана. Арсений неожиданно выпрямился, вдруг поняв, что Антон здесь действительно важное лицо. — О, Серёжа! Вы уже познакомились? Это кардинально всё меняет. Попов и не пытался вслушиваться в разговор, когда понял, что его это совсем не касается — там были какие-то нудные повседневные вопросы, которые обсуждались на языке, Арсению не знакомом (он уже подумывал где-нибудь раздобыть словарь морских терминов, чтобы хоть что-то понимать и представлять у себя в голове). Он скучающе рассматривал деревянный пол. А там трещина… Позов не принимал никакого участия в разговоре. Арс даже ненадолго забыл, что он тоже стоял в каюте, тоже не издавая ни звука. Взгляд машинально перевёлся на капитана: а он очень симпатичный, когда сосредоточен… Они случайно встретились взглядами — Арсений тут же отвернулся, принявшись вновь рассматривать всё под своими и чужими ногами. К концу он даже стал слушать то, что говорил Шастун. — Заодно прогуляйся с, — он немного запнулся из-за внезапного прилива неуверенности, — Арсением по бригантине, расскажи ему, что здесь и как, пока мы не определились, что будем делать. — Есть, капитан. Мы можем идти? — Да. Нет, ты подожди; Арсений может идти, пусть подождёт тебя на палубе, у меня есть к тебе лично пару вопросов. Тот удивлённо вскинул вверх брови, но промолчал. Его просто так вызвали или что? — Есть, капитан. Антон незаметно дрогнул от такого привычного обращения со стороны необычного для него человека. Он на секунду почувствовал себя в чём-то виноватым. Прежде чем выйти, Арс неожиданно зацепился глазами за стол — раскрытые карты. Любопытный взгляд был замечен: Дима тут же свернул всё на скорую руку. — Подождите, — Попов остановился прямо в дверях, — я видел карту и отмеченный на нём… отмеченные Мёртвые Острова? Зачем вам туда? — Не лезь не в своё дело, утопленник. — Дима! — тот чуть прикрикнул на него. Такое неуважение он терпеть не мог. К тому же он чувствовал обязанность защищать этого человека от любых нападок — особенно столь грубых! От кого бы они ни были. — Что? А смысл нянчиться? Серьёзно, пусть не лезет. И то будет всё выболтано даже попугаю! — Он продолжил уже так, чтобы слышал его только Антон: — Это чужой человек, мы его совсем не знаем и планируем — по вашей же милости, капитан, — вернуть обратно. Туда, не известно куда. Обращение на «вы» к капитану использовалось для того, чтобы напоминать ему о своих обязанностях и ответственности за всё и всех на отданном ему в командование судне. Антон никогда не забывал. Но он понимал, что ответственен ещё за одного человека — этого не понимал Дима. — Ты ничего не добьёшься тем, что будешь попрекать его при каждом вздохе. Уймись, — строго прошептал Антон, прежде чем, сделав небольшую паузу, обратиться к Арсению: — Что ты знаешь о Мёртвых Островах? — Никто не знает, существуют ли они на самом деле. Это почти сказка. Или скорее страшная легенда. Я мог бы попробовать помочь, если… если позволите. На лице читалась по-детски наивная надежда. Секундное молчание, которое ощущалось как целая вечность, уже почти подтолкнуло Антона к тому, чтобы поверить, выслушать, сдаться, но он вовремя взял себя в руки. Дима знал, что капитан поступит именно так, как ему следует; Серёжа лениво наблюдал за всем со стороны, стараясь понять позицию и ситуацию каждого; Арсений отчаянно и нетерпеливо нуждался в том, чтобы его приняли; а Антон пытался сосредоточиться на одном: правила для всех одинаковы. Признание исключений приводит к тому, что правила соблюдать никто не захочет. Все хотят быть избранными — это уже аксиома. — Ты можешь идти, Арсений. Гром среди ясного неба. Его спустили на воду. Победная ухмылка со стороны Позова взбесила. Попов аккуратно кивнул и вышел, на этот раз уж точно не оборачиваясь. За дверью он проклял всех и всё — себя в том числе. Ну что он творит? Почему обязательно нужно выглядеть идиотом? Он прыгал, ходил мелкими кругами да восьмёрками и оглядывался по сторонам. Было одновременно неловко за себя и одновременно абсолютно всё равно. Повезло, что совсем скоро вышел и Матвиенко, и то бы уже через пять минут Арсений бы лез на мачту от скуки. Делать вид, что ему неинтересно, о чём они разговаривали в его отсутствие, у него не получалось. — Ничего криминального и секретного: спросили меня про то, есть ли какие-нибудь предположения о твоём происхождении или хотя бы месте жительства, о работе или, может, службы. Я ответил, что ничего в тебе ни на что не указывает, они и отстали. По сути, это же правда: ты сам по себе больно скрытный. Выглядишь так. Даже не учитывая потерю памяти. — Это комплимент? — Это наблюдение. Ещё одно наблюдение: тот факт, что Арсения выгнали из каюты, его задел. Попов ещё не остыл, хоть и выглядел более чем позитивно. Серёжа понял, что с этим человеком скучно точно не будет — как и спокойно. — Они не могут обсуждать планы с тем, кто не состоит в команде — очевидно, — как бы невзначай объяснил он. — Тебе очень повезло, что они заинтересовались, — у тебя больше шансов остаться здесь без кандалов на руках и ногах. Может, ободряющий тон Серёжи сработал, а может, просто мысль, что его могут с удовольствием оставить, грела душу, но Арсений быстро вернулся к своему любопытно-лёгкому настроению, последовав за Матвиенко. Пока не стукнулся ногой о что-то, что не смог разглядеть, но смог почувствовать. Это было нечто твёрдое и больное. — Ох ты ж блять, ебучие углы, — сквозь сильно сжатые зубы ругнулся Арсений. Прямо мизинцем… — Ха-ха, я бы на твоём место этого не делал, если хотел бы остаться. — Что? Быть неуклюжим запрещено? Серёжа загадочно приподнял один уголок рта, сказав: — Пойдём со мной. Выглядело совершенно непонятно и немного пугающе. Попову всё ещё казалось, что его с лёгкостью убьют в первом попавшемся тёмном углу. Они спустились на нижнюю палубу, где прямо у лестницы висел уже чуть потрёпанный лист плотной бумаги, исписанный синими чернилами. Арсений не сразу врубился, в чём дело. — Хотел видеть Кодекс Чести? Пожалуйста! Читай! На восьмой пункт внимательно посмотри, — задорно посоветовал Матвиенко. Это действительно был самый настоящий Кодекс Чести, какой есть на каждом пиратском корабле. Что ж, Попов предоставлял себе его как-то… по-другому. Восьмое правило Кодекса Чести — «Пирату запрещается использовать на корабле нецензурные выражения. Для выражения своих мыслей и чувств пират может использовать слова из пиратского жаргона, разрешённые на корабле». — Никакого мата во время плавания? Как скучно. И не на что упасть в случае чего. — Очень смешно, — совершенно бесстрастно проговорил Серёжа. Пока Арсений, наклонившись поближе, изучал документ, Матвиенко рассказал несколько вещей о сией вещице: Кодекс чести был на каждом пиратском корабле, но у всех он разный, хоть и очень схож; в Кодексе бриг-шхуны «Аделанто» был двадцать один пункт, когда где-то могло быть десять или пятьдесят; его могут при каждом отправлении составлять новый, и так же перед каждым отправлением вся команда его подписывает (Арсений это проверил: с обратной стороны действительно был перечень имён и соответственно каждой фамилии была поставлена подпись); и Кодекс Чести находился в самом доступном экипажу месте на судне по умолчанию. — И нет какого-нибудь перечня того, что я могу говорить вместо, э, нецензурных выражений? — спросил Попов. — Какой-нибудь словарь пиратских жаргонов? Морская камасутра? Азбука для начинающих пиратов? — Есть словарь латинского языка и азбука морзе. Можешь ещё пройтись по доске — может, в голову что и придёт из слов, какие могут быть разрешены. Арсений не обрадовался, услышав колкость в ответ, но не то чтобы и обиделся. Просто молча продолжил читать. — У нас нет обговорённой лексики, — бережно объяснил Серый, — всё приходит со временем. Пару часов за каким-нибудь спором — и ты уже вольёшься, как свой. — Очень на это надеюсь, — тихо проговорил Попов, искренне мечтая оказаться с ними всеми наравне. Может, когда-нибудь… — Всё изучил? — нетерпеливо отдёрнул его Серёжа. — Пойдём, мне есть что тебе рассказать и показать, мы должны успеть до обеда. И Арсения вновь потянули вверх, так и не дав даже толком рассмотреть бригантину изнутри. Потом. Так называемая «экскурсия» началась с кормы, с кормовых огней и палубы полуюта — единственным этажом (не считая, разумеется, мачт), который был выше верхней палубы. Начинать же надо сначала? Корма — задняя часть судна, но каюта капитана, которая там находилась, — первое место, где (в сознании) побывал Попов, так что место ровно над каютой было достаточно символичным. Арсений посмотрел вниз, под ноги, на совсем немного отсыревшую древесину: он думал о том, прямо ли под ним сейчас стоит капитан, что он делает, с кем разговаривает… При мысли, что прямо под ним может стоять Позов, ему захотелось топнуть со всего размаху ногой несколько раз — авось, что будет. Серёжа прямо с того момента и до самого бушприта, проходя мимо двух мачт, одного шпиля и нескольких пушек, встретив штурмана и мимолётно поболтав с несколькими пиратами, с которыми Арсений тут же имел честь познакомиться, рассказывал о вещах, которые воспринимались Поповым с абсолютным восхищением и с таким же совершенным непониманием. Матвиенко говорил простые для себя вещи, но быстро усвоить, кто что делает, как это всё взаимосвязано и почему мачты (и не только) так навешаны верёвками, канатами и тросами, было невозможно. С лёгкостью можно было вынести для себя несколько особенностей: во-первых, верёвок было действительно много, во-вторых, не все люди на бриг-шхуне носили рубашки и, в-третьих, держаться на воде в открытом море на такой громадине действительно сложно, хоть все и привыкли давным-давно. Арс пообещал сам себе, что уже завтра будет во всём плавать, как рыба в воде. Но было вовсе не занудно и скучно. — Насколько крепкая рея? — один раз спросил Арсений, как будто даже серьёзно. — Настолько, что если мы повесим полкоманды на одной стороне, то она даже на градус не покосится. Ни скрипа, — он сделал жест правой рукой, будто это изысканный деликатес, а не хорошо привязанная к другой деревяшке деревяшка. Гордостью так и светился: наверное, сам приложил к этому руку. — Эй-эй! Ты что дел… Арс! Арсений Попов, спустись немедленно! — пытался строго сказать он, чтобы не огрести проблем по самое не хочу, но не мог и сам сдержать смех: этот чудак запрыгнул на рею, повис на руках, а потом и забрался на неё, удобно устроившись, свесив ноги. — Чтобы морская болезнь высосала тебе мозги! Ты ж от радости, что залез, навернёшься! Ветер бездумно прижимал тело к парусу, из-за чего приходилось держаться руками за всё, за что они могли уцепиться. Короткие, совсем немного вьющиеся волосы забавно дёргались, пытаясь угнаться за ветром. Арсений ещё раз вздохнул. Всё тот же запах свободы, но теперь чистый, такой свежий… Бесконечность горизонта захватывала. Не было никого вблизи, лишь они — бриг-шхуна «Аделанте» рассекала морские волны, не боясь никого и ничего. — Потрясающе… Заметить, что Арсением вдруг завладела идея подняться выше, было несложно. Сложнее — спустить его на землю. — Вахта занята, — крикнул ему Матвиенко (да, из-за низкого роста и громкого ветра, если просто скажешь, не услышат; ему надо было говорить громко). Попов не понял такой формулировки. — Ну, на марсе уже стоит человек, давай когда-нибудь потом! — Не знал, что на марсе всё-таки есть живые организмы… — Эй! Я тебе сейчас эту фок-мачту, к которой ты прицепился, в жопу засуну. Мне неудобно с тобой снизу вверх разговаривать. Тот нехотя спрыгнул. — Прости, не удержался. — Мне-то ничего… Не кипишись ты так, успеешь ещё надышаться. Ты здесь только несколько часов из сотни или тысячи — куда ты спешишь на всё залезть? Вопрос был риторический, так что по определению ответа не ждали. Но ему было куда спешить. Арсений старался об этом не думать. Если вы думаете, что Попов не забрался в шлюпку, что стояла на верхней палубе на шкафуте, между грот-мачтой и фок-мачтой, то вы плохо его знаете. И если изначально на то были исключительно авантюристские причины, то позже тронул душу сентиментализм, который Арсений не выдал ни единым лишним жестом: сидя на банке, он пытался вообразить себя капитаном, который на рассвете вытаскивает его из воды и кладёт прямо сюда, чтобы спасти. Он быстро вылез, чтобы не зацикливаться, но ощущения… они остались практически до самого конца дня прямо на пальцах. Главная палуба была жилой, своеобразным кубриком. В дневное время все койки были свёрнуты, но пространство и без того казалось заполненным. В грузовом трюме был, соответственно, обычный склад, частично разделённый на так называемые комнаты; Арсений сразу запомнил, что в крюйт-камеру ему ни ногой нельзя — мало ли что случится. Камбуз не удивил. Точнее удивил, но не сильно. Всё на корабле априори было чудно и ново. Кок забавно стукнул деревянной ложкой Серёжу за то, что тот его отвлекал, а Арсения поприветствовал и пожелал ему удачи на этом фестивале голодных приверед (так и сказал), параллельно ворча и иногда ухмыляясь. Человек не без тараканов в голове, но достаточно приятный. Только он заставил («я не заставляю, просто очень настоятельно прошу — это разные вещи») их обоих составить компанию своему помощнику накрыть на стол да разнести тарелки с кружками. — Обед? Так скоро? — Дорогой мой мальчик, ты время видел? Вы, наверное, с Серёженькой, этим бездельником, совсем заболтались, что за временем не уследили. Давайте, давайте, идите! Матвиенко немного переговорил с коком насчёт своих каких-то деловых вопросов, быстро черкнул себе что-то в блокноте, в уме посчитал и блокнот свой с карандашом обратно убрал. Вместо стола на средней палубе выстроили бочки, вместо «привычного» рома — по кружке грога каждому. Когда Попов спросил про ром, Серый так рассмеялся, что Арсений ненароком подумал, что сморозил действительно какую-то уж слишком несуразную глупость. Опять. — Ром мы любим, конечно, но… ты знаешь, сколько он стоит? Я скажу: легче купить ещё один корабль, чем обеспечивать команду чистым ромом. Грог, конечно, это уже не совсем то, но он дешевле, да и никто ещё не жаловался. Он объяснил, что не только экономия денег, но и просто дисциплина. Своеобразный сухой закон не позволял проскользнуть даже возможности того, что при нападении бригантину будет защищать кучка бухих мужиков — а ими надо ещё управлять! и они сами ещё должны управлять судном! К тому же алкоголь вызывает обезвоживание. Нехватка пресной воды — так себе удовольствие. Выбор был очевиден. — Каждый день в обед выдаётся по кружке грога для профилактики здоровья, а также чтобы просто не забыть вкус рома. Ну, и чтобы не играть на раздражительности команды: отбери у них совсем спиртное, они бунт устроят. Оно нам надо? Оно нам не надо. Арсений узнал, что капитан не пьёт из всеобщего принципа, что капитаны пить на борту спиртное не должны, только чай; а Матвиенко не пьёт, просто потому что не любит. Из ненормальных на корабле это всё. По запаху стряпня из консервов оказалась очень даже аппетитной, Попов даже почувствовал, что проголодался. Команда потихоньку собиралась. Все, кто был свободен, с задором бегали из камбуза на главную палубу и обратно — тоже помогали коку. По собственному желанию. Действительно по собственному желанию. — Капитан ест со всеми? — неожиданно для себя спросил Арсений, посчитав все тарелки и бочки. Места уже были почти все заняты. Гул нарастал. — Разумеется. А где ему ещё есть? — Ну, — он замаялся, — например, у себя в каюте. Наверное, смеяться Серёжа устал, поэтому просто улыбнулся. Арсений тут же потупил взгляд в смущении, хоть и понимал, что постыдного в том, что он не знает, ничего нет. — Пойми, — Серый понимающе сказал, — капитан выше остальных только условно. Все самые важные вопросы решает он, как и получает самую большую долю добытого золота, но, понимаешь, он всё равно нам равный и мы считаем его равным нам. Мы все в одной лодке буквально! Даже то, что у него есть своя каюта — условность: каждый может туда зайти в любое время, и никто ему запретить это делать не может. — И отвечать «Есть, капитан!» — привычка? — усмехнулся Арсений, явно хотевший поддеть Матвиенко, но тот сосредоточенно кивнул. Это действительно было так. — Интересно. Он не отводил взгляда от предполагаемого места, куда должен был сесть Антон, ни когда оно было пусто, ни когда на него сел сам Шастун — расслабленный, весёлый, непринуждённый… Арсений забыл о слове «капитан» и подумал, что Антон совсем забыл про него — про Арсения. Сие предположение заставило глаза перейти на свою собственную тарелку и пургу, что была в ней. На вкус неплохо. Если попробовать ещё, что даже вкусно. Удручал факт, что Антон сидел так далеко, что с ним и словом не перекинуться. А палуба гудела и трещала: посуда звенела, чавканье слышалось со всех сторон, как и разговоры с редкими выкриками. Кто разговаривал сидящим рядом, а кто — с тем, до кого мог докричаться. Это не был рай на воде, но здесь даже между спорящими пиратами чувствовалась связь, будто они готовы убить не только друг друга, но и друг за друга. Этого сложно добиться. Арсений вновь совсем тихонько покосился на Антона… — Хватит на него глазеть, — едва заметно сказал Матвиенко. Попов и не вздрогнул; вернулся к своему обеду,***
Пират должен был уметь заменить другого пирата на корабле в случае чьей-нибудь смерти и для общего повышений квалификации. Каждый мог заменить другого: рабочий на канатах мог заменить рулевого, рулевой — штурмана, штурман — ещё кого-нибудь, и так далее. Капитан, квартирмейстер и боцман были труднозаменимы, но все кое-как представляли себе, что они будут делать, если неожиданно придётся встать на их место. Должность кока не трогали принципиально, ибо даже капитан не понимал, какой магией пользуется этот человек вместе со своим помощником. Арсению хотелось попробовать максимально всё из того, что можно попробовать новичку. Многие отталкивали, не очень уверенно мямля о том, что не принято, если ты не член команды; кто-то просто как-то не по-человечески рычал, смотря с лёгкой оценкой и нескрываемым презрением (ну а с чего он только появился, а уже лезет?); но были и те, кто дружелюбно отзывался и охотно учил всему, что умеет и делает. Не пришлось и второй раз повторять, чтобы он запомнил названия частей корабля и то, что чем (и зачем) управляется. На мачту его так и не пустили. Не пустил уже сам Матвиенко, не отходивший от своего временного подопечного ни на секунду, сказав, что тот позже всё успеет. Серёга быстро показал, как из нижней палубы быстро сделать спальную зону: как вытащить койки; и рассказал, что это вообще такое, как устроено. Арсению нашли новую койку из запасных, определив ей своё место. Оказалось, расстилают спальные места сразу после обеда не для того, чтобы насладиться послеобеденным сном, а чтобы вечером на это не тратить время, в случае если это просто забудется: никто не горел желанием этим заниматься в полной темноте. Если в начале дня Попову казалось, что время текло медленнее патоки, то во второй половине всё так завертелось, что он не успевал следить за солнцем, которое медленно скатывалось к горизонту. Серёжа ненадолго оставил Арсения одного, ибо нужно было сделать обход, счёт, проверку и записи. Арс поклялся, что не упадёт в первую попавшуюся открытую бочку в его отсутствие, а Серый знал, что ни одна клятва, не приложенная к Кодексу Чести, не была ещё сдержана на бригантине «Аделанто». Удача или наоборот, но он попал на довольно-таки редкое явление во время плавания — смена паруса. Обычно это делалось на суше, но второй снизу парус на фок-мачте (теперь Попов знал, что название сему парусу «фор-марсель») выглядел настолько мёртво, что он и в просто подстилку еле годился, — это могло привести к серьёзным проблемам! Действовали все оперативно. Арсений не вызывался участвовать — просто взял и начал работать вместе с остальными пиратами. Так, Серёга что-то про это рассказывал… Получилось на удивление слаженно и быстро, но на редкость тяжело — заболели руки и совсем немного спина. Да уж, его физическая подготовка оставляет желать лучшего. Нет! он не был ни дрыщом, ни просто раздолбаем, просто его форма, какой бы хорошей ни была, не подходила к образу жизни людей на этом корабле, которые даже если и наедали себе брюхо, то были в состоянии перетащить на себе вес себя и своего соседа по койке без проблем. Но Арсений был близок к своему новому пиратскому идеалу. Это его вдохновляло. Ему и ещё одному пирату было поручено сложить старый парус и отнести в трюм. И тут он немного затрусил и стушевался, ибо совсем не понимал, с какой стороны нужно подступать и правильно ли он всё делал. Ещё это парус до невозможного тяжёлый!.. — Давайте помогу. У Арсения глаза широко раскрылись. Голову он постарался не поворачивать, дабы не сдать своё удивление. Только когда он почувствовал, как тяжесть парусины уже не так сильно давила на руки, он догадался из себя вытащить: — С-спасибо, капитан. А он в ответ едва заметно усмехнулся. «Ну что, весь день хотел с ним ещё раз встретиться? Пожалуйста. Так почему ж ты трусишь?» С несчастным фор-марселем они справились в два счёта: пока у Попова странно подкашивались ноги и руки совсем не слушались, Антон со своим товарищем уверенно действовал, даже, как кажется, не заметив робости новичка. — Вань, иди, мы с Арсением отнесём, — сказал он другому пирату. Арс ухватился в парус и не поднимал головы. — Есть, капитан! Под ненавязчивые команды капитана они донесли эту громадину до нужного тёмного угла. Молчание, близкое к неловкому, затягивалось. Они шли в одном направлении: ни у кого не было представления о том, куда и зачем идти дальше. Но расходиться они не спешили. Ни первый, ни второй не мог понять, почему сказать хоть одно слово на отвлечённую тему оказалось так сложно; возросла стена — вопрос лишь в том, какого материала эта самая стена? А именно: как сложно или легко будет её разрушить? — Двадцать лет назад меня тоже нашли, умирающего в воде, — вдруг негромко начал Антон, но продолжать было непросто. В горле будто ком застрял. Он затих, сам себе помотав головой. Они остановились почти посреди верхней палубы, из-за проходящих мимо пиратов пройдя к краю. Слышен был отдаляющийся крик чаек, шёпот моря… Смотреть вдаль было делом успокаивающим и расслабляющим, будто дух весь очищается и ты начинаешь дышать новым воздухом в своей новой жизни с новыми взглядами и принципами. Арсений повернулся к Антону — тот, так же как и Арсений пару секунд назад, терпеливо изучал недосягаемый горизонт. В этом человеке скрывалось больше, чем просто щупловатое на вид тело и благие намерения. Было что-то глубже. Глубже, чем может увидеть простой человек. — Сколько тебе было? Ответ был довольно неохотный, но чёткий: — Десять. — Мне очень жаль… — было начал Арсений, но Шастун его сразу же остановил, опустив голову и безнадёжно усмехнувшись. — Нет, я сам виноват. Верил, что можно просто взять и из ничего сделать себе жизнь из сказок — причём не самых хороших. Наверное, мне просто повезло, что всё обошлось, — он ободряюще улыбнулся, подняв взгляд. — Таким дураком был… не сказать, что много что изменилось с тех пор, но больше я на чужие судна без цели не лезу. Можно было сколько угодно спорить о том, каким должен быть настоящий капитан: какие черты помогли бы ему поднять свой корабль на вершину горы из сокровищ, а какие тянули бы на морское дно, лишив его всего своего достоинства перед собственными товарищами. Наверное, правильного ответа даже не существовало. Но у каждого хорошего пирата имелось нечто плохое позади — прошлое, которое больше не пугало только из-за того, что осталось за спиной. Арсений бы хотел вернуться и увидеть то, что сделало Антона таким, каким он являлся — быть может, это помогло бы разобраться в нём и понять, из каких вод капитан был выловлен своим судном. — Прости, если это личный вопрос, но, — он сделал паузу, ещё раз подумав, спрашивать или нет, — что тогда случилось? Почему ты оказался в воде? — Не думаю, что это интересная история. Прежде чем Арсений с удивлённым лицом опроверг сие высказывание, пришёл Позов, который был в удивительно хорошем настроении. — Показываешь утопленнику оружие? — спросил он, поглаживая нагревшуюся на солнце поверхность корабельной пушки. Они стояли у батареи, которая на этой бригантине по большей части находилась именно на верхней палубе. — Если ты ещё и дал ему револьвер, то теперь вероятность умереть во сне стала выше. Антона в самом деле начало бесить то, как обращался с Арсением Позов, но, увидев снисходительную улыбку Попова, он потихоньку успокоился. Редко Поз настолько в ударе, пусть развлекается, если Арсения это не сильно тревожит. — Не смею поднимать оружие на того, кто не угрожает мне или не хочет меня убить, — заявил он, — вопрос лишь в том, есть ли на корабле люди, желающие мне гибели, или нет. — Ты же знаешь, что я ему не дам и перочинного ножа раньше времени, — обратился к Позову Антон. Диме не понадобилось больше ничего слушать, чтобы понять: этой фразой Шастун незаметно дал Попову подсказку, что его собираются оставить с более чем радушным приёмом. Он бесстрастно спросил, просто чтобы убедиться: — Значит, это время всё-таки наступит? — Ещё солнце не село, — уклончиво ответил капитан, напомнив про их решение. — Но уже вечер. — И всё же сегодняшний день не пришёл к концу, — он засмеялся, дав понять, что докапываться до него бесполезно. Позов быстро переключил своё внимание на Арсения — кажется, чересчур внимательный взгляд ничуть не смущал Попова, а наоборот заставлял принять скептицизм от квартирмейстера как вызов. — Проверим бойца на прочность. Эй, Сеня? Когда-нибудь саблю в руках держал? — Не называй меня Сеней, ради всего святого, просто Арсений или Арс, — он пытался держать себя в руках, но голос всё равно был похож на шипение разозлённой змеи. — Откуда я могу знать, держал или не держал, если я ничего не помню? Ему тут же кинули саблю, которую он больше от испугу, чем от хорошей реакции поймал. — С почином! Раз, два — Арсений не успел даже рассмотреть оружие у себя в руке, как пришлось его выставить вперёд, дабы две половины Попова не валялись на деревянной палубе. Скрежет металла. Он заблокировал атаку и держал, напрягшись. В панике глаза нашли капитана. Тот же даже не удивился, и как ни в чём не бывало спросил: — Ты же не собираешься его вызывать на дуэль, Поз? Вспомни правила! Не верю, что ты их наизусть не знаешь! А кто их вместе со мной составлял и подписывал? Семнадцатое правило Кодекса Чести — «Дуэли и драки на корабле запрещались, могли происходить только на берегу». — Обижаешь, капитан! Я не кидаю перчатку ему под нос и не собираюсь убивать — просто обычная тренировка новичка. Обычная смерть в первый день на корабле — так это смиренно принял Попов, как только почувствовал, что сил в этом человеке намного больше, чем кажется. Чёрт, он свою токсичность в энергию перерабатывает или что? Вновь внимание приковано к капитану. Он всё ещё изучал Попова, пытаясь понять, из какого мяса он и какой обжарки — достаточно ли его будет для пиратского корабля? Шаг назад — одобрение. Или по крайней мере не противодействие. Арсений понял: или выкручиваться самому, или падать в солёную воду лицом. Найдя в себе силы, он саблей оттолкнул Позова, из-за чего руки обоих отлетели, как и они сами отпрыгнули где-то на шаг-полтора. То, что Арсений будет отвечать так скоро, Дима не планировал. Антон где-то на фоне спокойно отошёл немного назад, дабы самому не попасться. — Тренировка так тренировка, — сосредоточившись, тихо прошипел Попов, прежде чем сделать выступ первым — лёгкая блокировка. Сабля вновь отведена. И понеслось. Мечи отличались от саблей — шпаги были к ним ближе. Никакой бездумной силы, тяжёлой грубости, жёсткой ненависти, лишь лёгкость, точность и проворность, которая помогала обезвредить врага быстрее, — если это понять сразу, то трупом через три секунды ты не останешься. Напряжённо и хлипко держался Арс недолго: чем дольше самоуверенная улыбка светила прямо в глаза, тем меньше Попов боялся, что сделает что-то не так. Захотелось не просто отразить атаку, а выйти победителем, как бы невозможно это ни звучало. Неожиданность — это его козырь в рукаве. От Арсения ничего не ждали. А он ненавидел, когда его недооценивали. Народ потихоньку собирался вокруг, шушукаясь, переговариваясь и выкрикивая то, что не было времени разобрать. Улыбка спала и появилась уже на лице Арсения в тот момент, когда стало понятно: их способности почти наравне. Роль нападающего сменилась. Дима сделал шаг назад. Ещё один. Ещё. Пираты свистели, смеялись, восклицали что-то и расступались, дабы не прерывать бой. Звон металла задорно сопровождал весь этот гул. Они уже добрались до самого носа бригантины. Разозлившийся Дима решил взять в руки вожжи и развернул их обоих так, что в тупике оказался не он, а Арсений, — и вновь атака в его руках. Кто ж знал, что Попов возьмёт и полезет на бушприт!.. Он аккуратно попробовал встать одной ногой, немного дрогнув. На мгновение замерли оба. И тут же понеслось дальше: удар за ударом, поворот за поворотом, уклон, блок, прыжок, стойка, дрожь, усталость, решительность, цель. Вот бы не упасть! Только бы не упасть! Если честно, Дима боялся за равновесие Арсения не меньше самого Арсения, но виду ни тот, ни другой не подал: лишь громкое дыхание и сосредоточенно сжатые губы сдавали их с потрохами — их борьбу не только друг с другом, но и с самими собой. Только бы нога не соскользнула, только бы не замахнуться слишком сильно, только бы… На глаза попадается слабо привязанный канат, который дрябло болтался, стучась о кливер. Одного взгляда под ноги было достаточно, чтобы понять, как легко можно развязать и… Долго думать не пришлось. Ловко повозив ногами, он этот несчастный узел развязал до конца и, ни секунды не медля, ухватился за канат и прыгнул, надеясь на то, что сможет удержаться на тросе, а трос — на мачте. Под удивлённые возгласы пролетев четверть круга, Арсений уцепился за ванты и спрыгнул на палубу, оказавшись прямо за спиной Позова. Тот резко развернулся, но того было недостаточно — через некоторое время он оказался между двух саблей: одна горизонтально за шеей, вторая — перпендикулярно прямо к глотке спереди. Всё замерло. Руки пусты, пальцы в испуге растопырены. Вдох. Выдох. Дима понял, что ему не навредит Арсений. Арсений понял, что Дима понял. Они оба облегчённо выдохнули и едва заметно улыбнулись; Попов опустил орудие, протянув его владельцу, но Поз взял только одну саблю — Арс понял и принял сей жест. Теперь это его собственность. Первая вещь на корабле, которая действительно его. Он несильно поклонился то ли в знак благодарности, то ли в качестве перемирия. — Совсем неплохо для утопленника, Арсений. В первый раз он его назвал по имени и последний — прямо чувствовалось! — утопленником. Арсений гордился собой и вдруг почувствовал уважение к квартирмейстеру, который почтительно поклонился в ответ. Довольными остались все. Одним глазком Попов глянул на Антона — да, он был доволен тоже. Почему-то это было важным. Разошлась команда так же быстро, как и собралась; Позов с Шастуном тоже не стояли на месте и быстро ушли под предлогом неотложных дел. А Арсений стоял и улыбался им вслед. — Ты сегодня молодец, — сам себе сказал он, погладив, как кота, по груди, и пошёл туда, куда глаза глядят. Ну или не глядят! Потому что в итоге споткнулся обо что-то, обрадовался, что не упал, потанцевав в воздухе, а потом всё же спиной свалился в проклятую пустую деревянную бочку, наверное, от чрезмерной радости, что не упал в первый раз. — Пресвятые каракатицы… — устало выдохнул он и опустил назад голову, когда понял, что застрял в самом неудобном положении. Было как-то лениво вылезать, но когда тело всё затекло, а быть сложённым пополам попой к низу стало невозможным, он попытался повертеться, потолкаться, покрутиться, чтобы хоть на дюйм сдвинуться, но всё тщетно. Арс, еле-еле подняв голову, стал искать помощи и, к своему счастью, увидел Серёжу. Тот, заметив его, чуть ли не подпрыгнул от удивления, а потом, этакий паровоз, надутый и недовольный потопал к новому горе-другу. — Разгрози меня гром! Да я ж просил не заполнять бочки своей консервированной тушкой! — возмущался он, вытягивая застрявшего Арсения из треклятой бочки — бочки! — Говорил же столько раз этим палубным недоумкам, что пустые бочки нужно закрывать и складывать отдельно, чтобы никакой червь гальюнный туда не забрался… Никакой тяги к порядку. — Ты же видел, да? — Арс был уверен в том, что лицо Матвиенко один раз промелькнуло, когда он был в схватке с Позом. — Видел: неплохо. Для человека, впервые держащего оружие в руках, даже слишком неплохо — наталкивает на мысль, что ты хорошо владел саблей в прошлом, до потери памяти. Хотел бы я посмотреть, как ты стреляешь. — А я-то как хотел бы попробовать! Он был возбуждён до предела, не зная, куда деть появившуюся энергию, которая так и била через край. Казалось, если до него дотронуться, то можно сгореть из-за вырабатываемого им электричества. «Я не умер, на мне ни царапинки!» — всё думал он, хваля себя, и не мог выключить кран, из которого так и лилась безудержная радость. Он жив! И капитан им доволен! Будто прочитав всё на лбу Арсения, Серёжа как бы невзначай сказал: — Он бы тебя в любом случае не убил. — Не убил?! А что он, по-твоему, с самого начала хотел, просто повода не находилось? Не устраивать же милые посиделки с чаем и зефирками у моря! — Ты здесь недавно, вот и видишь в Диме королеву драмы, но на деле он здесь адекватней многих. Не стал бы он тебя убивать, даже не задел тебя, вон, ни разу — а на это мастерство нужно; сцепился бы ты с кем-нибудь из других, чисто чтобы развлечься, оказался бы без руки или головы. Плюсы есть: тебе бы заплатили за потерянную часть тела, но в остальном… такое себе удовольствие. Восемнадцатое правило Кодекса Чести — «Потеря руки по локоть компенсировалась 400 дукатами, до плеча — компенсация увеличивалась вдвое; потеря ноги по колено — выплачивались 400 дукатов из общей добычи, потеря всей ноги — сумма увеличивалась вдвое». Сладость триумфа на вкус уже не такая яркая. — Он поддавался специально? — Я имел в виду, что он не тупой, а не то, что он не гордый! Конечно, он не хотел тебе проигрывать, — неохотно проговорил Серёжа. — Ты это, сильно не зазнавайся: все знают, что у него задача была сложнее — ему нужно было и тебя сберечь, и себя не позволить на фарш разрубить. А вот задел бы ты его, тогда бы началась настоящая заварушка… Эх! — Но я всё равно справился, — словно лис, он повертел головой и вытянулся, довольный похвалой от самого же себя. Серёга же не столь ободряюще, сколько механически повторил: — Ты всё равно справился. — И я готов быть пиратом! Видишь! Они все увидели! — И ты готов быть… Слушай, только не спеши раньше времени, а то ни одной рыбёшки не поймаешь, — то ли ворчливо, то ли обеспокоенно (по лицу было не понять) посоветовал Матвиенко, забрав у Попова саблю, которую позже начал протирать и рассматривать. — Не романтизируй пиратскую жизнь — это главная ошибка тех, кто не доживает и до второй кружки грога! Тебе очень повезло, что ты попал к нам после того, как мы помылись… До первой угрозы все так воодушевлены, а потом сбегают на первом же обитаемом острове. — И что же мне сделать, чтобы ты — и все на борту! — поверил в то, что я гожусь на роль пирата? Перестать мыться? Найти сокровище? Убить человека? Начать любить рыбу? — Постарайся при первой же схватке не умереть. Арсений поднял брови вверх, сжав губы и мысленно разведя руками: звучало справедливо, ничего не добавить. Серёжа всё вертел у себя в руках предмет, который только недавно принадлежал Позову, а теперь, видимо, был отдан на попечение Попову. — Тебе придётся за этим, — он поднял саблю несильно вверх, — постоянно следить и очень кропотливо ухаживать. Арс с лёгким подозрением и скрываемым непониманием прищурился: — Говоришь так, будто это ребёнок, а не кусок металла с рукояткой. — Это важнее, чем какой-то там человек или ребёнок! балда ты пересоленная. Без этого куска металла тебе не жить. Ты думаешь, кто-то будет снабжать тебя орудием просто так? Его нужно заслужить! Ну, или точнее: завоевать… отобрать, укрась, стырить — как пожелаешь. — Понял я, понял, не кипишись! — замахал Арсений руками, дабы чуть усмирить вдруг взбушевавшегося Матвиенко. — Ни черта и каракатицы ты не понял, даже в Кодексе сказано, что свои мечи, сабли, шпаги и прочее нужно беречь. Тринадцатое правило Кодекса Чести — «Каждый должен содержать своим пистолеты и абордажные сабли в чистоте и всегда готовыми к бою». — Нет, я правда понял. Я очень быстро учусь. Проведя всю свою юность (и годы после) в окружении пиратов и всей этой морской тематики, Матвиенко всегда было интересно, каково оказаться на корабле человеку, который до этого ни к чему подобному отношения никакого не имел; а когда узнал, понял, что это безумно запутанно и сложно. Но Арсений держался очень хорошо, из-за чего казался человеком не только сообразительным, но и просто достаточно образованным. И всё же — откуда он такой взялся? Все мысли разогнал пронзительный звук свистка, после которого бриг-шхуна в прямом смысле потухла: свет моментально был выключен, лишь только один из трёх кормовых огней всё так же горел. Арс тут же завертелся, вопросительно глядя по сторонам. Потом на Серёжу Матвиенко. Беззаботно и даже довольно (ведь наконец день подошёл к концу!) им было сообщено: — Таков распорядок. А ты думал гулять до полуночи? Встаём рано — ложимся рано. Переваренные тефтельки на борту никому не сдались, такие при первой же схватке остаются за бортом. Ты не понаслышке знаешь, как это неприятно. — Распорядок дня? — пытался связать все нити у себя в голове Арсений. — А, точно! Там что-то, что-то такое в Кодексе записано, да? Определённо! Сколько сейчас времени? Восемь часов. Значит… все лампы на бригантине гасятся в восемь часов вечера, так ведь? — Совершенно верно, — Серёжа был приятно удивлён. — Быстро схватываешь — очень даже неплохо. Двенадцатое правило Кодекса чести — «Гашение ламп и свечей должно происходить в восемь вечера». — Так! Ну и что встал, как Кракена увидевший? По койкам! Завтра нас ждёт потрясающий день: утром решится твоя судьба. Арсений усмехнулся, без вопросов нырнув со своим новым другом в трюм. Решится судьба… А разве она уже решилась, когда он попал на бриг-шхуну «Аделанто»?***
Глубокая темень. Необычная для корабля тишина. Море бережно убаюкивало судно, пока ветер заботливо пел свои колыбельные песни и шептал что-то успокаивающее на ночь. Даже звонкий храп не портил сию идиллию. Арсений старался как можно меньше вертеться: мало того что грохнуться мог в любой момент, так ещё и две дюжины пиратов разбудить из-за этого. Сна ни в одном глазу. Не заснуть никак. Не хочется. Вроде удобно, вроде тихо, вроде устал, вроде глаза и не прочь закрыться, но сон всё не приходит и не приходил, будто у него есть дела поважнее, отстань. Лежать и скучать — это не про Арсения, так что он тут же встал, пытаясь, во-первых, не перевернуть гамак, а во-вторых, не приземлиться на палубу слишком громко: почему-то ему казалось, что что-то может разбудить глубоко спящих пиратов, которые и так привыкли спать при любой ситуации в любом месте — и шумном в том числе. Попову повезло оказаться на койке, которая не так далека от выхода, так что пробраться на цыпочках и не упасть ни на кого получилось; Арс чувствовал себя шпионом или каким-нибудь ниндзя, когда ловко и проворно перелезал через сопящие глыбы на висящих своих кроватях, в конце-концов добравшись до лестницы. Странное чувство таилось в груди: он будто бы знал, что прямо сейчас ему и нужно было встать и выйти на верхнюю палубу, воздухом свежим подышать, волны послушать, луну повидать… Наверху оказалось в разы светлей, чем в трюме: быть может, дело в том, что летом ночи светлые, а может, это всё та самая луна, зависшая в небе. Он застыл, будучи неспособным оторвать взгляд от яркого шара в тёмном небе — казалось, он никогда ничего более завораживающего не видел. Никогда ещё то, что на самом деле так далеко, не казалось настолько близким и доступным. Арсений осмотрелся, позже приняв это дело как бесполезное. Так и никого не увидел, хотя люди-то были. — Не спится, пират? — услышал он, сидя на лестнице к шканцам. — Капитан? Он поднял голову: там действительно стоял Антон Шастун собственной персоной, облокотившись на перила и снисходительно смотря сверху вниз. Он как всегда был улыбчив. Арсению это нравилось. — Я ещё не пират, вы… ты сам знаешь. Смущённый взгляд в обмен на уверенный и непоколебимый. Антон Шастун — капитан корабля, он знал всё, что происходит на судне, и он не ошибся, назвав Арсения «пиратом» — по крайней мере, сам так не считал и имел на то основания. А Попов тем временем был озадачен тем, что никак не мог приучить себя к тому, как обращаться к капитану… — Не сочетается у тебя в голове слово «капитан» с обращением на «ты», да? — Слабый кивок в подтверждение. И понимающее: — Знаешь, не у тебя одного. Можешь просто не называть меня капитаном; я совсем не против, если ты меня будешь называть и просто Антон, Тоха, Тоша, Шастун, Шаст — мне абсолютно не принципиально, хоть Антонио или Антонина. Только с последним не перебарщивай, ради Мареарса, пожалуйста. — Хорошо, — недолго поразмышляв, он добавил, — Антон. — Поднимайся ко мне, — позвал Шастун. — Так ты не ответил на мой вопрос. Арсений вдруг так обрадовался, что физически не умеет краснеть, когда смущается! Хотя кок бы обрадовался свежим помидорам на корабле!.. — Не спится ли мне? — уточнил Арсений. — Да, наверное, с непривычки. А может, из-за переизбытка эмоций: первое впечатление о корабле и о вас… о вас всех такое яркое. — Яркое и приятное? — Яркое и приятное. — Очень рад это слышать, — удовлетворённый ответом Антон, качнул головой, — надеюсь, всё так и будет дальше. Дальше… слово без ограничения временными рамками. Бесконечность. Будущее — ближайшее и дальнейшее. И всё-таки неизвестное. Арс не удержался от вопроса: — А что будет дальше? — Будет то, что должно случиться, полагаю. Давай сейчас не будем об этом, а лучше поговорим о том, как ты? Как ты себя чувствуешь? Каковы впечатления? — Всё… сложно. Но, кажется, Антон не торопился, терпеливо ожидая и не подталкивая ни на что, позволяя Арсению говорить самому — если захочет. А он захочет. — Мне здесь очень нравится, правда. Может, пиратский корабль должен быть ужасающим по страшилкам, но на деле здесь весело и не соскучишься. Сама атмосфера потрясающая, как и ритм просто вихрем уводит за собой, — он усмехнулся, пальцем прокрутив а-ля тот самый вихрь, — но, как бы я не хотел влиться, мне непросто. Это, наверное, сложно представить, но… У всех вас есть огромный багаж опыта элементарной жизни, у каждого есть миллион захватывающих историй, миллиард смешных случаев или ещё чего, а у меня пустота. И я даже не могу сказать, что в этой пустоте ничего нет. Например, вот, я не люблю рыбу. Факт. Я не помню, но чувствую это. Как и, например… вот есть имя Арсений, да? Не знаю, почему, но меня прямо коробит от сокращения «Сеня». Для меня это взялось прямо здесь из ниоткуда, но одновременно и было всегда со мной, и я настолько в этом всём путаюсь, что голова идёт кругом. А ведь может, Дима прав и я в самом деле раньше был с теми, кто хочет всех пиратов убить. Или я предатель. Убийца? Ещё больший вор? Или ещё хуже: где-то там, за океаном, меня ждёт моя семья, не зная, жив я или мёртв. Может, девушка, а может, даже жена с детьми — я-то откуда знаю?! Антон не знал, как его утешить. Арсений выглядел уставшим и спокойным, но в голосе чувствовалось то ли напряжение, то ли отчаяние, которое заставляло Шастуна верить в каждое его слово. Антон даже твёрдо решил, что они найдут самого дорогого врача, чтобы всем, чем можно, помочь Арсению. Тот быстро ушёл от этой темы: — А что насчёт тебя? Есть кто-нибудь? — Да, мама и кот. — Я про другое, — чуть нахмурится Попов, пытаясь не смотреть прямо на Антона. Тот захихикал. — Что смешного? — Не представляешь, как часто мне задают именно этот вопрос! Арсению не понравилось быть одним из многих. — И что ты «так часто» на него отвечаешь? — Я всегда говорю, что да, у меня есть девушка, — как выученные в детском саду слова, которые уже не было сил повторять раз за разом, воспроизвёл Антон, — и что у нас с ней всё хорошо. Прищурившись, Попов легко раскусил его: — Нет у тебя никого. — Нету, — как-то слишком просто сдался Шастун. — Разве это что-то меняет? — Арсений пожал плечами. — Вот именно. Никогда не понимал цель этого вопроса. — Людям вокруг хочется узнать, занято ли у тебя сердце, есть ли в твоей жизни тот, кто делает тебя счастливым и так далее, — буднично объяснил Арсений, сжимая собственные пальцы. — Меня счастливым делают другие вещи. — Например, какие? Достаточно было оглядеться увидеть жизнь на отдельном судне, собственное мини государство со своими собственными правилами, вечные приключения и грабежи, риск и отвага, адреналин и интерес, стратегия и тактика, цель в виде познания мира — это всё было мощным толчком к тому счастью, о котором спрашивал Арсений. Это всё было тем, что приносит счастье, по мнению Антона. Арс это знал, но не услышал этого от самого Шастуна. В общем, и не настаивал. Поняв, что отвечать Антон не хочет, он подумал о другом: — И ты никогда не думал… найти себе кого-нибудь? — Найти можно рыбу в море, сокровища в пещере, хороший корабль на рынке или золото в фонтане, но человека — нет. Люди сами приходят в твою жизнь, нужно лишь открыть глаза и понять, что, вот, этот именно тот самый, который сделает твою жизнь лучше, и всё. Не то чтобы я наотрез не верю в любовь или наоборот верю в неё слишком рьяно… Знаешь, само по себе «любовь» — такое странное слово, сразу представляется что-то сказочное и несуществующее. Понимаешь, я пират, для меня любовь есть только к одному — к тому, что я делаю, к моей пиратской жизни, когда любая другая любовь перестаёт иметь для меня смысл. Хочу ли я той самой любви, о которой грезят все романтики? Нет. Буду ли я противиться ей, если встречу? — тоже нет. Всё предельно просто. — И такая жизнь… она счастливая? — Думаю, да. Никогда об этом не думал, если честно, но… не жалуюсь. Хочешь попробовать пиратскую жизнь на вкус?
