Между морем и луной

— Доброе утро, принцессы! Эй, рота, подъём! Койки на верх! До половины восьмого к коку за завтраком! Давайте, давайте! — Интересно, он знает, что мы тогда уж не рота, а взвод… Утро началось с душной палубы, сухого запаха древесины, яркого солнца, просачивающегося через открытый люк, и громкого голоса Позова, который ранним утром вдруг так раздражал. Со всех сторон послышалось сдавленное мычание. Кто-то перевернулся. Кто-то закрыл голову подушкой. Арсений, неохотно открыв глаза, пробурчал ещё что-то невнятное, но явно недовольное, и, словно кот, потянулся. Он думал, что Дима уже ушёл, но потом вновь услышал голос, аж отдававшийся на палубе эхом: — Ровно в девять все на шкафут — приказ капитана. — Есть, сэр! — сонно, но достаточно громко ответили все — некоторые, наверное, сквозь сон. Арсений непонимающе вертел головой, задаваясь вопросом: они обращаются к квартирмейстеру «сэр»? Впервые услышал. Попов дотянулся до Матвиенко и потрепал его за плечо, задав этот вопрос. Тот ответил: — Это приказ капитана, поэтому так и ответили. Не можем же мы сказать «Есть, капитан!» Позову! Звучало логично. Арс перекатился на спину, сложив руки у себя на животе. Он задумался. — В честь чего общий сбор? У вас каждое утро такое? — бодрые вопросы с небывалой интенсивностью сыпались на еле находящего в себе силы открыть рот Матвиенко. — Понятия не имею, такое редко бывает. — Серёжа широко зевнул, всё ещё не разлепляя глаз. — Объявят, полагаю, что-то важное: мне кажется, что что-то важное насчёт тебя. Но ты не бери в голову. Арс сглотнул, напряжённо смотря в никуда. Предчувствие было не очень хорошее, ведь они с Антоном ночью расстались на слишком неоднозначной ноте. Его захватила с ног до головы тревога. Он, недолго ворочаясь, сел, собравшись уже и сам идти, и товарища своего поднять, но получил вымученное: — Спи уже! — Как так-то — «спи»? — Прилипнув головой к подушке. Отстань… — он отвернулся от Попова, сладко причмокнув губами и сжав руками подушку. Арсений, готовый уже покорять все моря и океаны, запутался окончательно. То есть их поднять подняли, а разбудить забыли? Или это не считается подъёмом? Или вставать не надо? А в чём тогда смысл? Он озадаченно оглядел совершенно неподвижную палубу, где сонное царство захватило каждого пирата, жадно не отпуская из своих ленивых сетей. Никто и не шевельнулся. Вывод был очевиден: — И вставать, как я понимаю, никто не собирается? — Какой нормальный человек будет вставать в такую рань, когда позволено ещё поспать? — Так сказали же, койки на верх… — А ещё сказали, что у нас ещё есть полтора часа. — Матвиенко говорил с паузами, так как каждый раз приходилось пересиливать себя, чтобы хоть слово вытянуть. — Про койки — чистая формальность, никто прямо сейчас подниматься не собирается… если не сумасшедший, разумеется. Мы же не в концлагере каком-то. Арсений задумчиво кивнул, прекрасно понимая, что Серёжа сего жеста не увидит. Он смиренно лёг обратно, совершенно пустым взглядом буравя потолок. Через пять минут он обратно сел, решив вставать окончательно. Да ну этот сон. Спать не хотелось. Прямо совсем. Видимо, ему одному. Конечно, можно было составить компанию Диме, но… не хотелось. А вот покушать — очень тянуло. Понадобилось, конечно, время, но камбуз он всё-таки нашёл, энергично поздоровавшись с важно стоящим у стола коком и его запыхавшимся от беготни помощником; те удивлённо, немного иронично, но, в общем, не менее дружелюбно поздоровались в ответ, замечая, что обычно в первые полчаса никто не приходит, кроме, разумеется, капитана, квартирмейстера да дежурных, и если то случается, то очень редко. — Смотрю, у нас на бригантине наконец-то появилась ещё одна ранняя пташка! — Есть ощущение, что единственная. — О да! Но, слава Мареарсу, Поз у нас человек-часы, да и вахтой правят обычно люди, умеющие выстроить свой режим. О! вот, например, на грот-мачте сейчас сидит один, у которого морская лихорадка в заднице так играет, что не даёт на месте усидеть и днём и ночью. Сначала вовсе не заметно приподняв брови, Арсений удивился, позже слегка улыбнувшись. Дабы не стоять как истукан, он поинтересовался: — А капитан? — О-хо-хо! А Шаст — тот ещё соня, поверь мне, однажды он проспал весь день, когда мы стояли у причала одного замечательного города — настолько замечательного, что там вкуснейший ром продают за копейки! Вся команда разбрелась за два счёта по барам и кабаре, а он сказал, что наконец может посвятить себя второму своему любимому делу — сну. Чёртовы каракатицы! Ты же понимаешь, что на берегу — единственная возможность капитана хотя бы каплю спиртного в рот положить? Этим всё и сказано! Картина мило сопящего Антона, прижимающего к себе одеяло и сонно бурчащего нелепое «отстань» Позову, который хочет его поднять, сама появилась в сознании, даже не предупредив. Арс встряхнул голову. Нельзя позволять мысли уходить настолько не в тот риф! Он вспомнил про завтрак. Обычные бутерброды с немного каменным хлебом были на вкус ничего так, а для голодного человека — ну просто шедевр. Из напитков было лишь нечто ни то какао, ни то кофе, ни то чай — что-то между. Как сие пить — непонятно. Видимо, все просто привыкли. Арсению это только предстояло в ближайшем будущем. Верхняя палуба сияла под утренним светом, ветер свободно пролетал меж мачтами, наверху было тихо и спокойно — как затишье после бойни. Арс огляделся: никого не было видно. Было желание зайти в капитанскую каюту, но казалось это настолько бессмысленным, что мысль эта была в считанные секунды выкинута за корму. Кок что-то говорил про вахту на марсе… Забраться на грот-мачту не составило труда. — Паш, можно тебя заменить? — лукаво начал он, держась за мачту и смотря снизу вверх на дежурного. Тот только на секунду удивился — дальнейший разговор приносил ему чистое удовольствие, даже немного развлекая и отвлекая от постоянного созерцания бесконечных волн. — Красотка, а капитан не против? — А капитан не узнает. — Он поспешил уточнить: — Я только до последней минуты подъёма, пока остальные все не встали. Никто и не заметит. Ты же, наверное, очень устал… Уболтать его получилось быстро, только вот и у Паши язык был хорошо подвешен; после короткой динамичной беседы с заигрывающими взглядами и путающими словами, Арс, довольный и улыбчивый, получил одобряющее: — Дерзай, пират. Небольшой, ясный и понятный перечень того, что он должен делать, что нет и на что должен обращать внимание, и Попову с лёгкостью передали место на самой вершине бригантины. Не успел Арсений и поблагодарить пирата, как тот, словно обезьянка, ловко спрыгнул с мачты, внизу лишь забавно помахав рукой Арсу. Хороший день начинается с хорошего человека, так ведь?.. Должно было быть легко — оно так и было. Паша ему сказал: «Повезло, что погода удачная, никаких сложностей возникнуть не должно», так что Попов настроился на релаксацию. Несильный ветер освежал, неспешные волны — вдохновляли. С наслаждением вдохнув солоноватый воздух, Арсений полностью погрузился в себя и свои мысли, вспоминая все слова, ощущения, чувства… Вспоминая всё, что миновало на этом судне, что хотелось бы повторить, во что окунуться снова. Улыбка тронула губы. Он усмехнулся, покачав головой. Ну каков дурак — абсолютно влюблённый дурак. Но об этом лучше было умолчать. Он ушёл тогда из каюты так же быстро и незаметно, как и ворвался в жизнь пиратов бриг-шхуны «Аделанто»; просто не знал, куда себя деть, что говорить, как себя вести и как будет себя вести сам Антон — всё было в таком плотном тумане, что Арсений не различил бы и своих пальцев на руках. Как же неприятно чувствовать себя настолько неуверенным… из-за любви. Неуверенным во всем — в себе, в других, в другом, в своих чувствах, в чувствах его. А ведь его губы оказались немного обветрившимися, такими неуверенными и осторожными; и всё равно голову так сносило, как парусник при шторме. Может, от неожиданности, а может, это что-то да значило, но в любом случае Антон тогда ответил на поцелуй. Этот заряд тока, пробежавший по позвоночнику, этот огонь, затаившийся в груди, это желание обвить тело и шею руками, зарыться в чужие волосы пальцами, прижаться телом как можно ближе — Арсений был уверен, что это всё чувствовал не один он, что всё не напрасно. Всё ответно. Так казалось. В это хотелось верить. Стояли они, как школьники, держа руки по швам и лишь прилипнув друг к другу губами. Арс боялся сделать любое движение: всё могло разрушиться в любой миг. И разрушилось, когда он, одурманенный ситуацией, потянулся своей рукой к руке, увешанной кольцами и браслетами, Антона; одно едва ощутимое касание — мост сыпется с грохотом, вновь оставляя их на разных берегах. Антон отпрянул, с широко раскрытыми глазами глядя на Попова. Было ощущение, что он смотрел не на него, а как-то сквозь… Испуг отразился на лице. Арсений поспешил уйти, не объяснившись, ничего не спросив и ничего не сказав напоследок. Просто растворился в воздухе, как дух или ветер. Так всё и закончилось. — Такой дурак… — корил сам себя Попов, прижав руку ко лбу сразу после того, как вспомнил минувшую ночь. Ему казалось, что он всё испортил. Но и томить нельзя было — так и жизнь вся пройдёт! И время кончится! И жизнь иссякнет! Не считал он, сколько провёл времени, стоя на марсе, но время это он провёл с неоспоримой пользой: голова очистилась от навязчивых мыслей, нервы подуспокоились, а спокойствие вновь овладело расслабленным телом, как и безграничный позитив. Ну что, в бой! Он спустился вниз, как только увидел что-то (или кого-то) ищущего Матвиенко. Тот и не заметил, что его друг уже побывал на марсе… — Ты где был? — спросил после приветствия его тот, щурясь из-за яркого солнца. — На самой вершине! Серый слегка покосился на Арсения, как на идиота палубного, а потом махнул рукой, решив не докапываться до человека. — Пойдём скорее в камбуз, я ещё не завтракал, — пробурчал он, заводя Арса в трюм. Таская Арсения везде с собой, Матвиенко чувствовал необъяснимую ответственность за него, как и то, что в Попове есть что-то, что так сильно отличает его ото всех на судне — что именно, разобрать никак не мог. В камбузе кок, будто делает это каждый день (что, оказалось, было совсем не далеко от правды), отчитал Серёжу, как маленького ребёнка, что он опять приходит под самый конец завтрака, но благо сам кок к этому привык — более того: ожидал с отложенной порцией для Серёженьки-пироженки. Матвиенко закатил глаза, услышав такое обращение к себе. Оставшись в трюме по делам, он отправил Арса наверх, к девяти и сам подтянувшись. На шкафуте собрались все до невозможного в точное время — Арсений задумался над тем, что было бы неплохо обзавестись карманными часами, желательно какими-нибудь вычурными и необычными. — Арсения Попова на шканцы! — с этими словами вышел капитан, задорно распихивая народ и широко улыбаясь. Его встречал такой же возбуждённый гул. Арсений не понял, как сам оказался на палубе юта, где рядом с ним, не наградив и взглядом, стоял сам Антон Шастун, немного напряжённый и капельку неловкий. Они ждали. Вскоре вышел из трюма Дима, встречаемый такими же криками, смехом и свистом. — Тишина на палубе! — Арсений наблюдал магию: все на палубе в один момент притихли, с уважением выпятившись вперёд и немного волнительно ожидая разъяснений от капитана. — Вчера мы подняли на борт незнакомого нам человека, а уже сегодня он спит с нами на одной палубе, ест ту же еду и пьёт тот же грог, — торжественно начал Шастун, пока Арсений метался между признанием, гордостью и смущением. — Он показал себя как хорошего бойца и трудолюбивого товарища, но важнее всего то, что он так же, как и мы, чтит закон и понимает его важность. Так что, исходя из этого всего, не без вашей помощи и мнений, было решено, — он сделал драматичную паузу, приковывая к себе внимания всех до левой чайки, — Арсения Попова официально принять в нашу команду. Может, на бригантине давно не было таких громких заявлений, а может, Арсений в самом деле понравился экипажу, но гул стоял невыносимый — так же невыносимо радостный. Едва сдерживаемый смех, улыбка от уха до уха и искренняя отрада — вот, что излучал в тот миг Попов. Он видел принятие и признание людей — грубых, неопрятных, моментами жестоких и недружелюбных, — которые в тот же миг как будто взяли его в отдельную семью, где все отрицательные качества теряли свою силу, давая пройти вперёд лишь положительным качествам — верности, уважению и взаимопомощи. Невероятные ощущения будоражили с ног до головы. Позов вытащил Кодекс Чести, где на обратной стороне красовалась и фамилия Арсения. Казалось, что даже Дима был рад чисто искренне, улыбаясь во все зубы и смотря непривычно мягко и тепло, грея, как солнце, что невозмутимо стояло высоко в небе. Руки немного дрожали. Арсений быстро выдумал себе подпись, и пусть она ему показалась не такой красивой и идеальной, как он себе представлял в своих фантазиях, но наличие её на ветхой бумаге было настолько ценным и значимым явлением, что мелочи в виде какой-то там закорючки были совсем не важны. Он, находясь в порыве счастья, взглянул на Антона. Но тот на него даже не смотрел — просто был повёрнут к шкафуту, лицо его не выражало никакой поддержки, коей светились все вокруг. Ничего. Это немного подкосило самолюбие. И настроение в целом. Прежде Арсений имел наглость думать, что между ними всё нормально, всё хорошо, раз его, можно сказать, посвятили в пираты. Но ничего нормально или хорошо не было. Не между ним и Антоном. Тем временем на фоне сего разочарования в себе, в своём поступке прошлой ночью, Арсения всё ещё распирало чувство некой победы — оно касалось его новой роли пирата, до которой он всё же дошёл и которой в очень короткие сроки добился. Медленно победа сыпалась сквозь пальцы, обличая настоящее поражение в виде потерянного доверия капитана. И снова не определить, что занимало сердце — поражение, победа, победа, поражение… Противоречивые чувства смешались, создавая дремучей смеси коктейль, от которого уж точно бы развилась морская болезнь; всё было одновременно и удивительно хорошо, и умереть как плохо. И «хорошо», к удивлению, победило «плохо», хоть Арсений до этого момента свято верил, что для него важнее был Антон, чем вся остальная команда. Шастун и остался важным, но… Его начал ценить остальной экипаж — осознание этого было невероятным. Может, любовь ненастоящая? А что это есть такое ваша «любовь»? Спонтанно ранее построенные планы с каждой минутой всё стремительнее рушились, медленно оставляя Арса ни с чем — без единого понимания того, что ему делать и как успеть. За что ему взяться. Что ему важно, а что нет. В правильном ли направлении идут его мысли? Он ошибался тогда, сейчас или ещё совершит ошибку? Ещё вчера он был утопленником, уже сегодня он член команды — а что завтра? Завтра. Почему-то не хотелось, чтобы оно наступало. Чтобы всё заканчивалось. Ему здесь по-настоящему нравилось. Нравилось быть частью того отдельного мира, который находится на одной бригантине; быть частью целого. Бесконечно уникальная и хрупкая вещь была прямо в его руках — было так страшно шевельнуться и уронить, разбить, потерять. Уже ничего не будет так, как думалось прежде. Радовало лишь то, что это было только начало второго дня. Всё ещё было впереди.

***

Ещё вчера Арсений пообещал себе, что он, как губка, впитает всю солёную воду и информацию и выучит, что где находится и что как называется. Всех своих новых товарищей он выучил в один момент, а вот над морскими терминами пришлось немного повозиться — не без помощи пересчитывающего все припасы на бриг-шхуне Серёжи, разумеется. Арсений теперь знал, что такелажем называют все снасти на судне, служащие для укрепления рангоута и для управления им и парусами; снасти — это верёвки, тросы, канаты и прочее; рангоут — это общее название всех устройств для постановки парусов; а штаг — это жесткий трос, удерживающий от падения мачту назад, за который вполне себе удобно держаться при сильном ветре. В его обязанности пока ничего конкретного не входило, поэтому он был везде понемногу — набирался опыта. Не получалось, но кричали на него очень редко, к тому же осваивался Арсений очень лихо, так что уже при следующей попытке всё было идеально, как он любил. Только тело всё болело: к частым физическим нагрузкам, видимо, не привыкло ещё. Но то мелочи. Чуть пританцовывая, он лавировал меж мачтами, бочками и пиратами, заряжая угрюмых упырей хоть какой-то энергией. С Матвиенко они пересекались нечасто, но когда пересекались, то общались, как старые знакомые. Арсений чувствовал, что только ему он может рассказать абсолютно всё — любую нелепую вещь, которая придёт на ум, — и ничего, кроме снисходительного взгляда и доброй усмешки, он не получит. Пока они оба точили мечи и сабли, Арсений немного мечтательно протянул, обращаясь к Серому: — Музыки бы, как вчера… А ведь он не сразу заметил, отчего в первый день танцевалось веселей — тогда-то каждый шаг сопровождала ненавязчивая мелодия или ритмичная песня, а в этот раз — тишина. — Так сегодня ж выходной. — Выходной? — Ты хотя бы знаешь, какое сегодня число? Да ладно число — день недели-то какой? — Арсений пожал плечами и помотал головой в неведении, а Серёжа сообщил ему сию новость так, будто это всё объясняло: — Суббота. Девятнадцатое правило Кодекса Чести — «Законный день для отдыха у музыкантов — суббота, в остальные дни — только с разрешения команды». — Ох, умел бы я петь и играть на укулеле!.. — Тогда бы ни минуты спокойствия не было на этом корабле, — закончил за него Матвиенко. Не понадобилось много мозгов, чтобы понять: определение слова «спокойствие» здесь было очень относительным. Два пирата не поделили что и рычат друг на друга — это спокойствие, со всех сторон слышен грохот, звон и удары — это покой, а просто болтаешь на совершенно разные темы, особо ни к кому не навязываясь, — а вот здесь вот помолчи и не мешай работать. Хотя иногда некоторые специально искали собеседника, чтобы со скуки не умереть, а заодно и языком почесать. И всё же за несколько часов после принятия в команду, Арсений понял разницу между бесправным человеком и человеком с правами. Всё было довольно просто: бесправного человека все гоняли и на него рычали, не давая подойти ближе, когда человек с правами мог просто подойти и сделать, что ему вздумается, а дальше оплеуху получит только в том случае, если действительно сотворил какую-то чухню; человек бесправный может максимум получить сочувствующий взгляд после отказа, а человеку с правами отказ получать не приходится, лишь согласие, которое могло сопровождаться советом или наставлением; бесправный человек боится, когда с правами — действует. И Арсений больше ничего не боялся. Не с ними. Не с его командой. Да, теперь он мог со всей гордостью и трепетом где-то в груди заявлять, что это его команда — он часть тех, кто держится друг за друга. — Людям нужно держаться за людей, — как сказал ему один пират. И Арсений сразу же в это поверил. Держаться за людей… Антона он почти не видел за утро, только на шканцах, тогда, при подписании Кодекса, и то тот всё время отворачивался и пытался игнорировать любую попытку налаживания контакта. Нервы играли злую шутку с раздражительностью, но опускать руки Арсений и не думал. Он всё пытался найти предлог зайти в кабинет капитана, но там важные дела какие-то обсуждались, важные проблемы, важные пути решения, важные задачи ставились, бла-бла-бла… Всё «важное» — и без него. Как можно было догадаться, он тихо затаил обиду, под которой пряталось отчаяние такого масштаба, какое никому на бриг-шхуне и не снилось. Когда Серый передал ему, что они оба нужны прямо сию минуту капитану, Арсений, пафосно сложив руки у груди и даже чуть отвернувшись, спросил с тенью пренебрежения: — Он точно хочет именно меня видеть? — Ты сомневаешься в приказе капитана? — Да. — У бедного Серёжи чуть глаза из орбит не повылетали, настолько он был удивлён беспардонному ответу Попова. А тот всё немного придирчиво бурчал: — То он холоднее айсберга в Северном океане, то зовёт помочь — знаешь, как-то не верится даже в то, что я здесь вообще нужен. — Ты и не нужен, — недовольный колкостью Арсения, закатил глаза Матвиенко. — Это мы тебе нужны, если ты забыл. Не забыл он, но говорить это не собирался: гордый, видите ли. Увидев, как Арсений затих, сильно сжав губы в тонкую полоску, Серёжа тяжело вздохнул, понимая… ну как на него злиться-то можно? — То, что он пытается держаться от тебя подальше, понятно и очевидно, — осторожно, успокоившись, начал он. — Сам подумай: тебя постигла та же участь, как и его, тебя так же во второй же день с бутылкой грога приняли в команду, ты очень легко освоился, будто был рождён морем. Логично, что ты ему понравился сразу! На одних фактах между вами прорастает связь, я б тоже держал такого поблизости, — он сменил тон на ироничный, — но — вот незадача! — капитан не может позволить себе любимчиков — негласное правило. Даже Димон, вон, лучший друг, на самом деле не входит в категорию любимчиков или даже тех, к кому просто отношение чуть лучше, чем ко всем остальным. А ты туда метишь. — Никуда я не мечу… Оба они знали, что это неправда. Серёга пожал плечами: — Просто прими факт, что иногда он будет равнодушен, чтобы не быть чересчур радушным, и живи спокойно. Арсений как-то натянуто, но всё же улыбнулся — это можно было трактовать как «спасибо». — Так! Ох, зелень подкильная! — вдруг всплеснул руками Матвиенко. — Вот чёрт морской — мы с тобой заболтались! Сию минуту же то и значит, что прямо сейчас! И он, резко схватив за руку, потащил испуганного внезапностью Попова в капитанскую каюту. Арсений неловко сглотнул, когда оказался в ней: последнее его пребывание здесь было приятным, но закончилось довольно-таки размыто, а оттого и не сказать, что хорошо. — А, вот вы где! Наконец-то! Проходите, — встретил их Антон, не высовывая носа из своих карт — тех же, что видел Арсений минувшим днём. Попов кивнул в знак приветствия всем присутствующим: Антону, Димке и ещё нескольким пиратам, которые были главными по оружию. — Вот это у вас, конечно, чаепитие… — Арсений! Ты говорил, что можешь помочь, если позволим, так ведь? — Тот уверенно кивнул квартирмейстеру. — Сейчас ты можешь говорить. Его приняли в команду — теперь он в деле. Главное — не подвести. Подойдя ближе, Попов посерьёзнел, мрачно спросив: — Что именно у вас есть? Ему раскрыли все карты. В прямом смысле карты — физические. — Ещё несколько лет назад наш прошлый капитан сказывал о доселе невиданных человеку землях, которые изменят жизнь того, кто их откроет. Мы считали это байкой, не больше, чем старым мифом, придуманным когда-то по пьяни в дряхлом трактире, но один случай изменил всё. Было несложно догадаться: — Кого-то убили. — Именно. — Они убили нашего капитана, — с лицом, полным отвращения к прошлому, подхватил Антона Дима. — А старик-то просто обвёл этих дураков-стражников Золотой Библиотеки вокруг пальца, не только добыв ценные бумаги, но и послушав дворцовые слухи. Вот те бедолаги были! Их наверняка убили, сразу после того как раскрылось, что те вытворили! — У нас сохранилось совсем немного документов и карт: почти всё забрали после убийства, о котором мы узнали не сразу… Эти несчастные служащие убили его в душе какого-то дырявого хостела — тру́сы боялись подойти к нему в другой момент! Абсолютное невежество! Настолько злость распирала от воспоминаний о совершенно бесчестной смерти предыдущего капитана, что Антону пришлось приложить усилился, чтобы прямо сейчас не разломать стол в щепки; он лишь сжал правую руку в кулак и стукнул по древесине. Вдох. Выдох. Он попытался успокоиться. — Если ближе к делу, то убили его за то, как ты мог догадаться, что он знал слишком много — это ли не доказательство того, что всё, им найденное, на самом деле правда? Они не стали бы морочить свои руки убийством какого-то там пирата. Идиллия, видите ли, царит у них в Государстве, минимальное количество насильственных смертей и тому подобное, — он закатил глаза, после осуждающе помотав головой. — Королевство лицемеров, что с них взять. И вот у нас есть минимальные зацепки, мы колесим по миру, чтобы узнать хоть немного больше, прошли от Восточного Государства до Западного, решились зайти на ближние к югу острова Севера, тысячу раз обошли всю южную сторону, и у нас нет ничего больше, чем это, — он руками обвёл весь стол, который был, кстати, немаленьких размеров. — Местоположение с погрешностью три-четыре мили, а то, что там находится, совсем неизвестно. И если бы в охране Южного Государства было дело… — Стихии, — сказал за него Арс. — Знаю, кажется, что сведений совсем мало, но не в этом цель пиратства — рисковать? На кону поставлены как минимум целые земли без хозяев, которые могут стать нашими, как максимум — бесчисленные богатства. — Подожди, ты сказал… стихии? — Юг ведёт нечестную войну, скрывая ото всех Острова и не давая к ним приблизиться хотя бы на милю, но они и сами этого сделать не могут. Не могли, не могут и не сумеют. Хотя их попытки победить природу похвальны. — И не сможем и мы? — уточнил Дима. — Я этого не говорил. — Это подразумевалось. — Нет, Дим, я сказал, что у них ничего не получится, но не у нас. — Конечно, у целого государства ничего не выйдет, а у шайки пиратов из двадцати шести человек — да! — Так точно. Он скрывал множество деталей, но его тон был уверенным, как никогда, — это подкупало. Ему верили. Поверил и вечно скептично настроенный Позов — он даже притупил взгляд, затихнув. — Продолжай, — бодро подтолкнул его Антон, ухмыльнувшись. Он говорил то, что казалось сказкой, но на самом деле было былью: сам дух моря охранял это место, не давая ни коим образом приблизиться к Островам, тем самым защищая их. Название-то оттого и пошло, что ни один корабль, пытавшийся подобраться ближе, в целости не остался — никто не выживал, навсегда поселяясь на морском дне, в пучине страданий и неизбежимой смерти. Лишь истинные хозяева Островов смогут пройти барьер, созданный ветром и океаном; лишь избранный не разобьётся о скалы и не будет съеден морскими тварями. — Серьёзно? — не поверил Дима. — Избранный? Избранный кем? — Духом моря, разумеется. — Бред! Это действительно слишком, — он интонационно выделил слово «слишком», — похоже на сказки, рассказываемые будущим пиратам на ночь. — Сказал тот, кто верит в существование острова, о котором почти ничего не знает сам. Этот мир не так прост, как кажется, и если ты (или кто-либо ещё) не веришь мне сейчас, что будет, когда ты ступишь на закрытые земли? Что будет, когда ты хотя бы к ним подойдёшь и поймёшь, что нечто не подвластное человеку мешает тебе пройти, намереваясь уничтожить? Самое время поверить в чудо и освежить в памяти все детские сказки. — Например… драконы? — робко предположил один из пиратов, стоящих рядом. Арсений кивнул. Это было правда: самая распространённая небылица на самом деле являлась ключом к владению Мёртвыми Островами; человек, приручивший дракона, автоматически становился всемогущим на тех землях. И опять сие казалось Позову нереальным и смешным. — Драконы? Это шутка такая, да? — Говорят, что они давно вымерли, но тому доказательств ни у кого нет. — Как и доказательств того, что они вообще существуют или существовали. — Сколько мне надо вас убеждать!.. Тьфу! Димон! Твоё дело, — он сделал паузу, оглядев всех в каюте, — ваше дело — верить или нет, я лишь говорю то, что знаю. И в своих словах уверен. Этому есть место быть, ведь почему эти острова так ценны? Откуда там золото? Почему они настолько хорошо защищены, что ещё ни разу ни один живой человек на них не попал? Больше скажу: мне кажется, что одними драконами (или одним драконом — кто знает) Остров не ограничивается. Там золота и серебра столько, сколько весь свет не видывал! И не видать Южному Государству их, клянусь рукой, ногой и всеми остальными конечностями! — Пресвятой Мареарс, — ошарашенно прошептал Матвиенко, — да если мы духов вживую встретим, так они нам фок-мачту прямо в зад засунут за то, что мы такие придурки палубные! У нас не все бирюзовый от лазурного отличают! Вот это, конечно, будет позор… Арсений тихо усмехнулся, опустив голову, чтобы его игривое настроение разговор не попортило. — Голубой есть голубой, — по-детстки возмутился Антон. — И даже не в этом дело. Я всё ещё не понимаю, что ты тем самым предлагаешь. Он и не заметил, что, вообще-то, ничего толком предложено не было, хотя кое-какие мыслишки по поводу тактики всё же зарождались в голове Арсения — это да. Тот подошёл ближе к столу и начал изучать карты, стоя по правой стороне от капитана. — Позволь, — он протянул руку к карандашу, что лежал на другой стороне от Антона, тем самым прижавшись к капитану и заставив того затаить дыхание, вытянувшись струной. Водяной чёрт его подери. Чертовка — Арсений. Недолго размышляя, Попов поставил нежирный крест на папиросной бумаге, у одного из берегов Мёртвых Островов, ровно в противоположной стороне от места, где Острова и материк почти что соприкасались. Шастун внимательно изучал точку. После — механически качал головой, понимая, что в этом есть смысл. Он рассуждал вслух: — Нам понадобится много провизии и оружия: не известно, на что наткнёмся и сколько в итоге нам придётся провести времени на воде, но… неплохо. — Гениально, я бы сказал, — без тени шутки поддержал сам Дмитрий Позов, подошедший ближе. — А для немного тупых поясните?.. Арсений так по-доброму улыбнулся Серёге, что тому аж неловко стало. — Южные корабли ни на что не годятся в длинных плаваниях, — объяснил Шаст, — тем более в охране самых дальних от их дома краёв Мёртвых Островов. Они наверняка идут по очереди с каким-то интервалом, чтобы не стоять на месте и как можно меньше проводить времени на воде — что поделать, хороших моряков там так и не завелось! Позов объяснил короче и проще: — Пройти через самое незащищённое место — вот план. Проскользнуть быстро и юрко, как рыба в пруду. — Только вот… — Антон покачал голов и цокнул, отвернувшись, будто всё пропало. — Нам нужно узнать расписание дежурных кораблей и то окно, в которое мы можем влезть. У одного из Государственных кораблей нужно забрать или то самое расписание, или пропуска в главные штабы Южного Государства, где точно хранится любая информация, которая нам может пригодиться. Но… чёрт. — Так в чём проблема? — не понял Арсений. — Государственные корабли не каждые пять минут ходят по морям! — Никогда не знаешь наверняка, что будет, а чего не будет, — Попов загадочно подмигнул. Никого не пугало сей жест своей мистикой до того момента, как в кабинет ворвался запыхавшийся пират: — Капитан! — все присутствующие резко обернулись ко входу в каюту. — Мы обнаружили разорванный балласт, и посмотрите, что на нём, — он развернул рваную плотную ткань таким образом, чтобы было видно вышивку на лицевой её стороне, — флаг Юга. Видимо, балласт порвался ещё в пути, и они решили его выбросить. Песок высыпался, а ткань поднялась наверх. Она в воде не больше двадцати минут. Все понимали, что это значило: где-то неподалёку бродило судно, которому эта вещь принадлежала. — Что ты там сказал насчёт государственных кораблей? — лукаво пролепетал Арсений, специально невинно похлопав ресницами, чем вызвал смех со стороны остальных пиратов. — Что нам очень повезло! С Димой было сложно не согласиться: это было чистое везение. — Ваня, — прогремел капитан, сворачивая одним движением все карты, — всю команду держать в готовности идти на абордаж! Зарядить мушкеты, подготовить всё оружие и разбудить спящих пиратов! И предупреди вахту быть на чеку! Чтобы ни одна муха не пролетела без ведома! В ближайшие полчаса мы наткнёмся на корабль Юга, полный матросов и, возможно, солдатов. — Он сказал всем расходиться, добавив тому Ване торопливое: — Иди-иди! — Есть, капитан! — Ну что ж, друзья мои настырные, нас ждут Мёртвые Острова!

***

— Проверьте такелаж! Да, вась, говорю, весь такелаж! А ну! Что с фалами не так? А это что такое? И это вот вы называете узлами? Перевяжи и держи крепче, подожди… Так… да… вот, сразу бы нормально сделали! Лентяи! Каждый раз при ответственном моменте одно и то же, гальюнный чёрт вас подери! Со всех сторон разносился стук дерева и железа, давило на уши шарканье дряхлых ботинок, то и дело приходилось уклоняться от свистящих верёвок и бурлящей на ветру парусины. С штурманом и рулевым капитан уже говорил, ему оставалось только периодически проверять работу всей остальной команды, дабы работала бригантина «Аделанто» как часы. Если они потеряют цель, которую ещё даже не нашли, то лишатся возможности подобраться хотя бы чуть-чуть ближе к заветной мечте — к Мёртвым Островам. Им ни в коем случае нельзя было спешить: их могли заметить раньше, чем они поймут, что настигли цель. Густой туман помогал только частично. Удерживать непривычно низкую для бригантины скорость было трудоёмко, из-за чего все пираты, как по щелчку, рассыпались, — задачей капитана было предотвратить полную неразбериху. Вскоре все вернулись в привычный режим, когда каждый делает то, что должен, без косяков. Ошибки стоили бы им добычи. Когда Антон убедился в том, что пираты точно выполняют свою работу и неуверенность ни к одному даже близко не могла подойти, он, поуспокоившись, неспешно ходил по палубе, проверяя всех и всё, как делал прежде, но уже без указаний — в тех больше не было необходимости. У фок-мачты он остановился, подумав вдруг о том, что не видел давно что-то Арсения… Он был не против того, чтобы тот избегал его в ответ (а Антон Арсения избегал прямо и уверенно), но на душе всё равно стало как-то паршиво. Помянешь дьявола морского, так он тебе в обеденной похлёбке и попадётся! — Полундра! — услышал он крик сверху и вздрогнул, тут же, благодаря превосходной реакции, поймав человека, упавшего с марса. Да уж, действительно человек с другой планеты. Арсений невозмутимо проговорил: — Всё так и было задумано. — Правда? — Конечно, нет, но мне понравилось. Не хочешь повторить? Игривый голос Арсения манил, как и его губы, находившиеся в сантиметрах десяти-пятнадцати от лица Антона. Кажется, он его держал в руках чуть дольше того максимума, который не переходил бы черту нормального, черту «капитан и его пират». Шастун, незаметно, к своему стыду, покраснев, аккуратно поставил Арса ногами на твёрдую палубу и немного неловко усмехнулся, сделав полшага назад. А Попов тем временем отвлёкся, задумавшись, сколько, наверное, силы в на вид немного щуплом Антоне… И оба как будто забыли, что Арсений вообще-то с мачты упал. Но ненадолго. Испуганно подняв высоко брови, будто увидев Кракена, Арсений неожиданно хлопнул руками, щёлкнул пару раз, подбирая слова, а потом и покрутил запястьем правой руки. Слова никак не собирались в предложение, а мысли — в кучу. Вспомнив наконец, что хотел сказать, он взволнованно воскликнул: — На северо-западе от нас я видел корабль, капитан, огромный корабль, идущий практически по тому же галсу, что и мы! — Государственный, — догадался Шастун. — Так точно, капитан. Флаг. Тот же самый флаг, что и на той карте. Крики о том, что в поле зрения корма чужого корабля, стали сему доказательством. Бриг-шхуна резко замедлила ход. Теория подтверждена: экипаж, посланный Южными властями, с неизвестным назначением шёл неподалёку. — Не упускать из виду! — Антон, ты видел?! — встрял взявшийся из ниоткуда Матвиенко. — Там громадина как минимум на полсотни пушек! На наши десять! И они ещё себя приватирами считают! Точно приватиры! Какие ужасные времена, как стыдно-то!.. Он лишь крикнул наверх: — Паша! — Линкор третьего ранга, капитан! Семьдесят четыре пушки! От этого челюсти посыпались у всех, но останавливаться не всем было позволено. Серёжа и ещё несколько пиратов потеряли дар речи, когда Арсений даже не мог представить себе корабль с таким количеством пушек — а сколько там тогда моряков? — Значит, они медленные. — Значит, они быстро нас убьют всех! — Хорош трусить! — Я скорее соглашусь на протягивание под килем, чем на нóшу имени труса! — оскорблённо запротестовал Серый. — Объективно они в несколько раз больше — их в несколько раз больше. Ты точно уверен, что мы пойдём на них и останемся в живых? — Размер — не показатель. И да, пойдём. Я ещё ни в чем не был так уверен. — Громче он уже начал раздавать указания, так, чтобы услышать мог каждый пират: — Подготовить шлюпку, подготовить оружие, поднять паруса и докладывать марсовым каждую минуту о местонахождении цели! Плыть за судном, но не потерять его и не дать себя увидеть! Ждать команду! Ждать столько, сколько потребуется! — Есть, капитан! Шастун вместе с Позовым скрылись в юте, обдумывая дальнейшую цепочку действий. Точнее пытаясь. Попов понимал: слишком неравные силы и слишком неоднозначная ситуация. Они могли легко пойти на дно. Ни за что! В каюту, готовой взорваться от споров, Арсений ворвался с ноги, и ему было не до прелюдий. — У нас есть план? — сразу в лоб спросил он, понимая, что от этого зависит состояние людей и судна. Четыре глаза уставились на него, отчего поединок мыслей прервался. Ясно было одно: плана не было. Готового-то точно. — Я знаю, как мы можем подобраться к ним ближе, — заявил Попов, — но вы должны довериться мне. Уверенность в нём била через край — это чувствовалось. Ни Дима, ни Антон не начали дебатировать или пререкаться, что весьма удивило Арсения. Молчание затянулось вместе с раздумьями. Позов кивнул, мол, пусть говорит. — Надеюсь, ты не будешь делать ничего очень рискованного? — немного наивно уточнил Антон. — Надеюсь, ты не очень сильно надеешься? Дима усмехнулся. Антон — забеспокоился. Арсений поспешил его то ли убедить, то ли успокоить: — План шаткий, но такую махину нам по-другому не атаковать; там точно что-то очень важное. Сколько вы искали Мёртвые острова? А способ туда попасть, их найти и ими завладеть? Это, — он рукой указал на сторону, в которой находится линкор, — может решить всё. Видно было, что Антон сомневался, можно ли полагаться на новичка, можно ли на него сваливать такую ответственность — выдержит ли он ту ответственность, если всё пойдёт прахом. Хуже всего, что ошибок они себе позволить не могли. Любое дело пирата — дело жизни и смерти. — Закон номер семь, капитан. Седьмое правило Кодекса Чести — «Пират должен быть всегда готов рисковать своей жизнью». Кодекс Чести — убедительно, Арсений с Кодексом Чести — убедительно вдвойне. Все в кабинете понимали, что выбор был невелик. Им нужна была лишь идея, которую они с точностью смогут доработать до идеального плана, в котором все выходят победителями. Арсений станет их идеей. — Хорошо, рассказывай, — утвердительно кивнул капитан. — Только что бы ты ни задумал, я буду рядом с тобой.

***

Пиратская шлюпка порывисто лавировала на непослушных волнах, всё приближаясь к цели. Из-за уплотнившегося тумана не было видно и своего товарища, но в этот раз то было на руку: малюсенькую лодочку корабль с размером в целый дворец не заметил бы. Приходилось грести почти вслепую, но их расчёты были точны, как никогда. Вскоре они догнали ничего не подозревающий линкор. Бойкие волны пенились под форштевнем. Им нужно было к корме… План был лёгок: обезвредить линкор от пороха и пушечных ядер, спустив их в воду или подорвав; бригантина будет плыть немного спереди, чтобы после сигнала сбить передние пушки у самого носа и пойти на абордаж. Нужно было найти пустое окно — лучше всего открытое. Благо, у таких многоэтажек (а палубы, не считая верхней, у этого линкора было три — и это без самого дна, что находилось под водой!) таковых было хоть отбавляй. — Почему ты уверен, что у них крюйт-камера не в подводной части? — спросил Арсений, пока Антон мысленно рассчитывал, какая именно часть судна им нужна. — Это непрактично, — чуть погодя, ответил Шастун. — Во-первых, шанс того, что при поломке дна порох не успеют спасти велик, а во-вторых, носить на несколько этажей на верх очень долго — при обороне не вариант вообще. Оно находится где-то в доступном при чрезвычайной ситуации месте, но также не в таком очевидном… Эд, давай вон туда, где решётка на окнах! Могу поклясться своей бриг-шхуной, что там каморку используют просто как склад. В любой другой каюте решётки с таким тяжёлым замком были бы неуместны. Подожди, остановись-ка сначала здесь! Да… все же помнят, что сначала мы им подсунем небольшой подарочек? Им точно понравится. Конечно, он иронизировал. Взрывчатка, прицепленная к борту — так себе подарок. Но служило бы одним из отвлекающих манёвров. Главное было прицепить сей сюрприз в противоположной стороне от места, через которое они собирались пробраться на корабль. — У нас минут пять от силы — предостаточно. Гребём-гребём! Никто ж не хочет быть закуской для рыб? Он командовал бодро, твёрдо и тихо, что заряжало не хуже громких приказов. Опасность была в каждом их действии. Медлить было нельзя! Ловко забросив крюк на решётку, забравшись ко второй палубе и открыв отмычкой тяжеленный замок, Антон забрался внутрь. За ним последовал и Арсений. Шлюпка тут же уплыла обратно к бригантине: она ещё там понадобится. Ранее Шаст правильно предположил: они действительно попали в какую-то маленькую каморку с вещами разного типа. Благо, трёхэтажного слоя пыли на них не было. Только вот комнатка была уж чересчур маленькой, а из-за всякого хлама яблоку было некуда упасть, что-нибудь не уронив. Так что им пришлось встать вплотную друг к другу и затаить дыхание. Арсений, ступив куда-то не туда, чуть было не упал, но Антон легко удержал того за талию; да и сам Попов вцепился в капитана, как клещ. Вдох. Выдох. Лица оказались слишком близко. Антон, сжав губы, отвернулся, сделав вид, что пытается понять, как им потом выйти. Послышался первый взрыв. Суета разбрелась по судну — топот и возгласы послышались со всех сторон. Антон с Арсением ждали, когда в их части всё затихнет. Шаст потянулся к двери. Та оказалась совсем не послушной и не планировала выпускать пиратов на свободу — первую минуту. Кое-как дверь всё же с неприятным скрипом отворилась, пропуская полосу света в тёмную комнату. Пришлось выкарабкаться наружу — они попали в пустой длинный коридор, озадачившись вопросом: и куда дальше? Шли они сначала медленно и осторожно, постепенно ускоряясь. Коридор был бесконечным. Абсолютно. И одинаковым со всех углов, будто шли они в никуда. Антон всё время то и оборачивался, напряжённо глядя по сторонам, дабы их не застали вдруг врасплох. Догадавшись, что шастаньем по линкору они только время зря потеряют, оба решили: пусть хотя бы замаскируются, раз на жилую (а это была жилая) палубу попали. — Да не волнуйся ты, все должны были сбежаться на грохот, — уверенно сказал Арсений, открывая первую попавшуюся каюту и затащив туда Антона. То был кубрик — один из многих — который содержал восемь коек… и одного вылупившего глаза парня лет двадцати, прямо перед которым по чистой случайности оказался Попов. Оба неловко ойкнули. — Ты кто? — на автомате спросил матрос, не успев обработать информацию и догадаться, что, вообще-то, надо бить тревогу. — Я твой кошмар и волн морских демон. Антон прыснул от настолько серьёзного и пугающего тона Арсения, когда тот недовольно глянул в его сторону. Ну вот. Весь эффект испортил. Шастун вытянул руки вперёд, мол, прости, а что Попову оставалось… — Эй-эй-эй! — крикнул он подорвавшемуся с места матросу, легко схватив его за шкирку и вырубив ударом по голове. — Прости, красавчик, я правда не хотел, но нам нужна одежда. — Красавчик? — Только не говори, что ты ревнуешь. — Не скажу. Надо ж было сказать «не ревную»! — Вот и правильно. Потому что на это не было времени. И вроде они оба сошлись у себя в головах на том, что не могут отвлекаться ни на какие чувства, были они или нет. — Слушай, — понизив голос, подошёл вплотную к Арсению Антон и проговорил, — я правда всё понимаю, но сейчас не время для… всего постороннего. Я уже говорил, что единственный союз, который может существовать, это я и море. Мы… ты… просто хватит, хорошо. Вовремя включив дурачка, Арс невозмутимо ответил: — Не имею ни малейшего понятия, о чём ты говоришь. — Пойдём. Надо найти одёжку. В каюте они быстро отыскали запасные костюмы, которые, благо, подошли. Даже нашёлся комплект и для Шастуна, который был под два метра роста. Тот, кстати, невольно фыркнув, повернулся спиной к Арсению, когда переодевался, а Арсений думал, почему Антон считает, что спина, попа и ноги возбуждают меньше лицевой части. Какой забавный! — А тебе идёт, — ухмыльнулся Попов. — Не могу принять это за комплемент, учитывая, что это одежда государственных жополизов. — Как пожелаешь. В суматохе, вызванной поломками, они незаметно проскальзывали меж незнакомых людей, которые, как в муравейнике, бесконечно откуда-то лезли и куда-то спешили. С гиперболизированной уверенностью они обходили все даже самые пыльные углы корабля, дабы найти крюйт-камеру. Отыскали они её скоро — так же скоро подкинули в масло огонь. Свечку в порох. Ну и ещё немного взрывчатки. — Быстро на верхнюю палубу! Они побежали, что есть мочи, ибо оставалось пять, четыре, три… Лестница — злейший враг на веки веков. Корабль казался непреодолимым лабиринтом, но несмотря на это, Антон с Арсением выскочили на верхнюю палубу раньше, чем всё судно начали сотрясать взрывы. Пришлось ухватиться друг за друга, чтобы не попадать, как кегли. Слышны были всплески воды: пушечные ядра один за другим падали в море. Арсений сморщился оттого, насколько это было неэкологично. — По местам! — тем временем проревел на бригантине Позов, услышав второй взрыв — их сигнал. Пиратское судно начало осторожно подходить к линейному кораблю, который был полностью отвлечён двумя дырами в корме и потерянными ресурсами. Пробила тревога, но тревога на внутренних палубах — эти идиоты и не обращали внимания на то, что происходит вне. Стрелки́, подменившие марсовых, быстро и точно поперебивали всех дежурных на вражеских мачтах. Всё было сделано: мушкеты заряжены, сабли начищены, абордажные пики приготовлены; нашли достаточной длины лестницы, верёвки и крюки. Вот, Шаст с Поповым показались на палубе, которая за последние пять минут изрядно опустела. Пока они бежали к правому борту корабля, ближе к носу с бушпритом, их кое-как заметили, что, впрочем, проблемой не было. Да, их загнали в итоге в тупик, но они были хорошо вооружены и уже через минуту из-за их спин начали вылезать разъярённые пираты, в два мгновения взявшие всю малочисленную верхнюю палубу под контроль. И всё это под лаконичный приказ: — На абордаж! Никто не ожидал атаки пиратов, хоть и все насторожились при совсем не случайных взрывах. Им главное было не пойти ко дну. Растерянность матросов очень льстила и бесконечно облегчала задачу пиратам: наверху оказалось совсем не много людей, которые так податливо отдались под оружие. Слава Мареарсу! Моментально все люки закрыли и поставили по паре человек на охрану. Антон без каких-либо проблем отыскал и определил капитана линкора и его главных помощников, доверив их Позову, Арсению, Серёже и ещё одному давнему товарищу. Вытащив откуда-то какого-то запуганного юнгу, Шастун, смирительным взглядом вжав мальчика в палубу, сказал капитану приватиров: — Прикажи сказать этому малому, чтобы все матросы внизу сидели и не рыпались — не поднимались наверх. Мы убивать никого не собираемся и не будем, пока вы не начнёте сопротивляться. Под прицелом стрелков и с лезвием у горла думать долго не пришлось. Перепуганный, оттого что его выявили без ошибки и обращались напрямую, капитан, коим являлся мужчина лет сорока-пятидесяти, нехотя повторил слова Антона тому самому юнге, всё время ища глазами в своих ближних опору и не находя её ни в ком и нигде. — Вы не рыпаетесь, мы вас оставляем в живых. Тех, кто вырывается или кто — не дай, морской дух, тому случиться! — попытается выгнать нас раньше срока, того мы немедленно убиваем. Всё просто, — металлический голос и какая-то странная ухмылка. Капитана линкора пробила дрожь. — Согласен? — Согласен, — почти выплюнул тот, явно сдерживая себя из последних сил. Благо, его страх был умнее его самого. — В случае чего, вините сами себя. Мы держим слово — ждём того же и от вашей стороны. Кто-то сзади хмыкнул. На кого-то тут же был направлен заряженный револьвер. Кто-то тут же затих, замерев. Капитан пиратской бригантины повернулся к тому «кому-то». Взгляд, направленный к лицу собственной смерти. После Антон опустил руку. — Пираты ценят честь больше всяких приватиров, — с лицом, полным отвращения, сказал он, — так что уж поверьте: мы держим слово. Не понятно, то было обещание или угроза, но на всех подействовало так, как и должно было: никто не посмел сомневаться в словах этого человека. Шастун повидал множество разных кораблей разного предназначения и знал лишь одно: только пираты не знают слова «предательство», они не бросят свою команду и своего капитана; жизнь любого пирата никогда не будет весить больше, чем жизнь его товарищей, как и вся команда не может пренебрегать одним своим человеком. Пятнадцатое правило Кодекса Чести — «Тот, кто во время сражения покинет схватку, будет наказан смертью или высажен на необитаемый остров». — Пойдём, прогуляемся, — сквозь зубы предложил Шастун капитану приватиров, толкая его в сторону кормы. — Ну, вы же вежливый человек, капитан? Покажите мне ваш кабинет, было бы так интересно на него взглянуть! — В голосе была слышна издёвка и насмешка такого уровня, что сам Арсений поморщился. Но другого отношения капитан линкора не заслуживал. Антон взял с собой двух пиратов, и они все вчетвером скрылись в капитанской каюте. Остальным было велено ждать. Арсений никогда прежде не держал никого в плену, только несколько секунд Позова держал меж саблями — но то не считалось. А сейчас они стояли, тяжело дыша, с пониманием того, что от их бдительности зависят чужие жизни. Не проследят — их убьют. Проследят бунтовщиков — убивать придётся им. И кровь с рук уже будет не отмыть. — Мерзкие твари, пираты, только умеете что убивать, воровать и женщин насиловать. Ответ был более чем равнодушным: — Тебе повезло, что ты девушка. Со словами Серёжи Арс внутренне согласился: не гоже на девушек меч поднимать, а за развязывание языка сулило отрезание какой-нибудь конечности, от чего приходилось отказываться. Не хотелось её трогать. Никак. Никак и ни за что. Арсений даже обрадовался, что ему попался какой-то молчаливый помощник капитана, а не бойкая женщина: в случае чего, мужчину он бы убил почти без сожаления, когда направить оружие на женщину… это же низко. Видимо, та это поняла, поэтому уже болтала так болтала — то ли от уверенности, то ли от ужаса и страха, что вселяла ситуация. — Повезло? Ха-ха! Очень смешно! Ваш отвратительный свод правил… как вы его там назваете? Кодекс Чести? Который без чести? Ни одной женщины на корабле, ну что за мерзкий закон! Двадцатое правило Кодекса Чести — «Женщинам разрешено становиться пиратом только в том случае, если они не уступают мужчинам в решительности, смелости и силе воли». Главное слово — «разрешено». — Это лишь показывает, что ты совершенно не понимаешь, что это такое — Пиратский Кодекс, и что в нём находится. Так что тебе бы заткнуться, — злобно улыбнулся Матвиенко, прижимая лезвие сабли ещё ближе к коже пленной. Все стояли неподвижно. Позов несдержанно предложил: — Может вырубим её и всё? Раздражает. — Мы не тронем никого без слова капитана, — грозно и почти равнодушно напомнил Арсений. Именно после этих слов девушка замолчала. Со временем все даже немного расслабились, скучая и зевая, — и помощник капитана линкора, тот человек, который был к самому главному человеку на корабле ближе всех, взял и выбрался из рук не ожидавшего это Попова, который и не предполагал, что его пленный окажется настолько безмозглым трусом, что решит всех подставить и попробовать сбежать. Он же подписал себе верную смерть! — Арсений! Он знал, что сейчас его шаг. Спешно вытащив доверенный ему револьвер, он прицелился, но никак не мог заставить себя нажать на курок и… Послышался выстрел. Помощник капитана линейного корабля упал прямо у фальшборта, так и не достигнув своей цели — так и не спрыгнув в воду. То изначально казалось глупым: долго в воде он бы и так не продержался. Арсений перевёл взгляд на Позова, который опустил свою руку до того, как сделал это Попов. Выстрелить у него тоже получилось раньше. Недоумённое выражение лица ждало Диму, а тот всем своим видом показывал, что это ничего для него не значило. Убил и убил. Кровь неприятно расплывалась сначала по одежде моряка, а потом и по палубе. Все были будто обездвижены. — Что вы… — начала бы та самая девушка, которая изначально была самой буйной, но, кажется, злоба слишком переполняла её — она не могла и слова вымолвить, хватая воздух ртом в гневе и отчаянии. — Вы поплатитесь за это! Она, собрав все свои силы, выбралась из хватки Матвиенко. Все остальные пленные взяли с неё пример, будто боясь её больше, чем пиратов. Все приняли боевые стойки. Дышать стало страшно. Любой шорох был слышен. Никто не предпринимал больше никаких действий, все ждали, когда первый шаг сделает соперник. Тяжёлый вздох. Можно было же без этого обойтись. Дима поднял свой револьвер вверх, пустив в небо три оглушительные пули. Три выстрела в небо. С замиранием сердца оставалось ждать того, что это значило. Люди линкора не знали. Пираты — предвкушали. Ещё немного подождать, ещё пару секунд… Послышался выстрел из капитанской каюты. Договор, подтверждённый лишь словами, был расторжен. Они не выполнили свою часть, а это означало лишь одно: да будет настоящий бой! Как по команде, все ринулись друг на друга, размахивая саблями и угрожая мушкетами. Было рискованно стрелять, но пираты на бригантине были наготове. Главное, не попасть в своих, не попасть в своих… Пираты помнили о том, что, по возможности, нужно попытаться никого не убивать, только отключать, но государственные служащие ведь не знали слова «пощада» — это очень усложняло дело. Разница между человеком, хотящим тебя убить и не хотящим это делать, для Арсения стала очевидной: от первого увернуться сложнее, как и отразить атаку, в которой было смешано всё — и гнев, и злость, и обида, и страх, и раздражение. Попов саблей задел колени внезапно напавшего противника, отчего тот с болезненным криком упал, поджав ноги, обездвиженный. Один хороший удар — он уже лежит без сознания. — Итак, кто следующий? Уверенность была определена тем фактом, что на палубе пока их — пиратов — было больше. Количественное превосходство, а также, очевидно, и качественное. Довольный до невозможного Шастун выбежал из капитанской каюты счастливый и воодушевлённый, как никогда; он бодро и чётко отправил двух пиратов, которые были с ним, обратно на «Аделанто», видимо, чтобы те сберегли всё то, что им удалось добыть. А добытого хватило с лихвой! Наверняка узнали даже больше, чем хотели! Они разобрались со всеми, кто находился на верхней палубе и на шканцах, понимая, что сейчас корабль поплывёт по течению — буквально. Ни штурмана, ни рулевого, ни капитана. Антон официально разрешил разграбить ют и бак — выступные части, в которые можно было попасть, не спускаясь на этажи ниже, где их ждали сотни матросов. Насобирали столько всего, что не унесли и за раз! Азарт манил. Манили деньги. — Ох уж эти приватиры! — воскликнул возбуждённый при виде золота Серёжа. — Государственные путаны! Они ещё себя пиратами считают, как мерзко! Выполняют все хотелки Государства да убивают без суда и следствий — а их-то прощают за всё! Невозможные люди. А сколько денег только наверху, ну посмотрите!.. Может, они слишком отвлеклись на такую удачу, а может, команда линкора быстро разгадала, что капитан их уже и не жив, из-за чего уже скоро довольных до одури пиратов застали врасплох. Когда джентельменов удачи осталось буквально меньше десятка на, казалось бы, поверженном линкоре, как повылазили матросы из люков, как были они удивлены увиденным, как рассыпались в панике, как начали отчаянно гнать пиратов!.. Их было минимум по пять человек на каждого «гостя». Уже было не до благородства: проткнул кого в самое сердце, уже не мешкай, а беги пятки свои спасай! Руки все в крови; одежда безнадёжно испорчена неудачными попытками матросов задеть пиратов куда более серьёзно, чем получилось в итоге, или хотя бы обезоружить, как получится. Не получилось. Несмотря на проигрышное количество людей на борту, лишь некоторые пираты получили ранения, и то те были абсолютно не серьёзными. Приватиры падали один за другим. Антон понимал, что так продолжаться не могло. — Все на бригантину, живо! Без меня и Поза — и отчаливайте! Сейчас! Оставьте нам шлюпку и идите! Сказать «Есть, капитан!» никому не удалось, все поспешили на бриг-шхуну, спасая её от «смельчаков», решивших, что они смогут успешно забраться на пиратский корабль. Кто-то упал в воду. Ещё один. Абордажный мостик убран. Шлюпка, как и было приказано, оставлена у борта линкора. Всё так, как и было сказано. Только, запыхавшись, Антон спиной столкнулся с кем-то, кто так же отбивался от врагов. Их беспощадно окружали, медленно, будто пытаясь вселить ужас, подходя. И совсем не по-детстки получая за свои попытки сделать невозможное — убить пирата. — Ты что тут забыл, идиот? — прошипел Антон. Арсений упрямо ответил, не поворачивая головы назад: — То же самое, что и ты, капитан. — Я сказал, что остаюсь я и Позов — чего непонятного?! Ещё на четырёх матросов они отдалились друг от друга, но когда с теми было покончено, вновь их свело вместе. Оттерев от щеки красную линию чужой крови, Арсений усмехнулся. В той усмешке был неподдельный ужас. Как он здесь оказался? Было неясно: это приватиры были совсем зелёными или Арсений — болтливым. Во всяком случае он успел высказать Антону всё, что он думает по поводу того, чтобы отсылать его со всеми обратно на бригантину: — Ты сказал, что меня сюда отпустишь только при условии, — его на секунду прервал скрежет его сабли и сабли какого-то отвратительного мужика с очень некрасивой гримасой; Попов сморщился, оттолкнув его, — что ты пойдёшь со мной. Выдвигаю такое же условие — либо мы уходим вместе, либо вместе остаёмся здесь. Они постепенно продвигались к краю судна, всё больше и больше уставая. Их было трое на… сколько? Десятков пять, не меньше. Силы иссякали. Они чудом оставались живы. — Поз, возьми его и идите вдвоём. — Они были уже с той стороны, где была шлюпка. — Есть, капитан! У Попова глаза раскрылись так широко, что стало за них боязно — в этот раз действительно вывалятся из орбит, ну точно! — Нет, капитан! Но он не учёл, что слово капитана не обсуждается по определению. Кто-то повалил его с левой стороны. Мир на секунду пошатнулся. Позов его поднял, пока Шаст закрывал, уже понимая, что ещё немного, и им всем конец. Настоящий конец. Слишком много людей. Слишком много жертв. Слишком неравные силы. Много крови, мяса и скрежета металла. Все как будто выстроились на смерть — Антон с Арсением и Димой в том числе. — Я сказал: вы уходите, а я их держу — сказал и точка! Приказ капитана! Быстро в шлюпку оба! В этот раз ответить «Есть, капитан!» не было времени, оба пирата тут же подорвались с мест, полностью подчиняясь капитану, но внутри не соглашаясь оставлять его одного. Даже Позов был против. Чёртово самопожертвование. Чёртова честь. Чёртов капитан. Он сам опустил шлюпку на воду, игнорируя возгласы своих товарищей. Есть приказ — его надо исполнять. Позов схватил Арсения за руку, чтобы тот не успел подумать, и потянул его к фальшборту. Коротко спросил: — У тебя же не осталось боязни воды? — Н-нет… — Вот и хорошо. Задержи дыхание. Они прыгнули в не сильно холодную воду, едва не попадая под выстрелы из мушкетов. Оказавшись с головой под водой, Арсений заметил, каким далёким казался весь мир тут, в глубине, как далеко были корабли, смерти, люди… Может, остаться здесь? В безопасности? Как у себя дома? Когда он выплыл наверх, Дима уже забирался в шлюпку. Секунда — туда забрался и Попов. Уже отходя от линкора, они поняли, что пули в их сторону летать перестали. Что-то случилось? Что? Стало боязно за капитана. Тревога и ужас нарастали. Переводить дыхание не было времени, как и унять напряжение. Наконец стало понятно, что именно они сделали. Позов всунул в руки Арса вёсла. — Как он выберется? — негромко, будто в бреду, спросил Арсений. — Не чеши языком, а греби! — Как он выберется, я спрашиваю! — громче и настойчивей. — Тебе пора научиться слушаться беспрекословно тех, кто тебя выше по рангу, если хочешь… Но было же совсем не до этого! — Как?! — Я не знаю! — отчаянно сдался Позов, крикнув так, что, наверное, слышно его было и на самой брих-шхуне, куда они держали курс. Дима чуть убавил тон, уже не скрывая своего волнения за друга: — Выплывет как-то, это же Шаст! Он один лучше их всех! — И тем не менее мы сбегаем. — А тебе лишь бы языком почесать! Мы получили, что хотели, и уходим, — нетерпеливо отвечал ему Дима, будто непослушному ребёнку объяснял, как себя надо вести. — Мы честный корабль, люди с честью, которые слушают своего капитана и не перечат: ему лучше знать. Сказал идти без него — мы это будем делать! И греби ты нормально! Ему это не нравилось. Он не думал о себе, не думал о Диме или ком-либо ещё из команды, он думал о нём. Он думал об Антоне. Он не мог его вот так потерять. Будто находясь не в своём теле, он чётко следовал командам Позова, который работал так, будто был машиной — механизмом без тени чувств и эмоций. Слишком хорошо скрывал себя. На нём была слишком велика ответственность. Он не мог позволить себе того, что позволял Арсений. Совсем скоро они добрались до родной бригантины «Аделанто», совсем скоро их подняли наверх и совсем скоро они встали ногами на твёрдую палубу собственного судна. Стало немного спокойнее. Ненадолго. — Пригнуться всем! Пули вновь начали свистеть над головами. Серёжа прижал руку к уху, которое совсем немного задело. Кому-то всё же досталось, но никто умирать на пиратской палубе не собирался. — Убрать стрелковых! Они сейчас нас перебьют! Кто-то начал раздавать мушкеты. Пару минут — больше по ним никто не стрелял. Убедившись в безопасности, квартирмейстер принялся раздавать команды, приводя судно, как и всю пиратскую команду, в движение. Если при отчаливании без двух самых главных на корабле команда суетилась, не сумев организовать себя до совершенного, то сейчас они были спокойны за себя и других: всё будет так, как надо, у них есть хотя бы квартирмейстер. И вновь все работали, как часы. Арсений не мог смотреть на то, как равнодушно все начали двигаться, как механически выполняли любые приказы, как легко спасались сами… — Мы не можем уходить! — Никто не уходит, попугай ты проклятый! Ты или с нами, или стоишь и не мешаешь! Дима был раздражён до предела, когда раздражение Арсения только нарастало — что ж, у него-то объём эмоций был намного, намного больше. Он еле-еле держал себя в руках. Кулаки сильно сжаты. Он почти чувствовал боль в ладонях, но то было нипочём. Он в два счёта нагнал Позова и загнал его к стене юта; острое лезвие сабли у горла и разъярённые глаза у лица. Слишком громкий вдох. Слишком короткий выдох. Тем временем никто на это внимания не обращал: было не только не до разборок, но ещё и такого рода ситуации на коробле — не редкость. Арсений не мог ничего сказать. Дима в гневе оказался более устрашающим. Его голос буквально пронзал насквозь, заставляя пожалеть о том, что ты выдумал себе связаться с этим человеком. — Ты меня не убьёшь. Шестнадцатое правило Кодекса Чести — «Никто не может убить другого человека на борту корабля, ссора должна быть разрешена на берегу дуэлью на пистолетах или саблях». — С чего ты взял?! — вспылил Арсений. — Сколько я здесь? Два дня? Меньше? Почему ты так уверен? Я могу с лёгкостью сделать всё, что угодно, пока вы оставляете своего, чёрт возьми, капитана на корабле, который раз в двадцать больше вашего! Плевал я на ваш кодекс, когда дело касается людей! — Опусти саблю, это глупо. Ты так ему не поможешь. — Конечно, ведь если мы уйдём, мы ему ой как поможем! — Если ты продолжишь упираться, как баран, — он уже рычал, — то мы точно его не спасём. В поединке взглядов Попов в конце концов сдался. Он напора Позова холодок прошёлся вдоль позвоночника, заставляя вытянуться струной. Арсений медленно отошёл, складывая саблю на место. Позов продолжал, смирительно глядя на бунтовщика: — У нас нет на это времени: или ты сейчас продолжишь злиться, или мы начнём уже что-то делать, чтобы и Шаста вытащить, и самим не сгинуть. Отставь чувства, пират, сейчас они только мешают. Ядро, равномерно-быстро свистя, пролетело куда-то под бриг-шхуну, создавая искусственную волну, подбивающую борт. Все с ужасом обернулись к линкору: они готовили пушки. Вероятно, вытащив откуда-то из секретного закоулка ещё пушечных ядер, они осмелились-таки зарядить передние пушки правого борта, намереваясь уничтожить пиратский корабль. Избавиться. Подчистую. От одной мысли всю команду сразил страх и ужас. Зашевелились активнее, говорили громче, быстрее… Арсений увидел Антона, который еле-еле передвигался на украденной у приватиров шлюпке. Секунда. Залп. Ядро. Половина шлюпки раздроблены к чёртовой каракатице, когда Шастун уже находился полностью в воде, отлетев от удара. — Не-ет! — голос Арсения растворился в воздухе. Он уже не слышал ничего. Это было последней каплей. Эмоции переполняли. Глаза засверкали не по-доброму ярким светом, будто внеземным. Следующая пушка была направлена прямо на борт бригантины. Попов мог поклясться, что слышал звук зажжённого фитиля. Ещё один «бум». Не долетел. Не все сначала поверили своим глазам. Оглушающий шорох воды окутывал так, будто он исходил от всех сторон; но каково было удивление, когда все поняли, что так и было. Громадная стена из шумных волн возвысилась между двумя кораблями, не давая им не только увидеть друг друга, но и как-либо навредить. То ядро застряло прямо посередине, застряло в плотной стене из чистой воды, где даже изредка можно было заметить рыб… Тучи грозно сгущались, поднимая ветер, призывая его выть со всех полюсов. Солнце исчезло за тёмными облаками. Огромные волны одна за другой взвивались вверх с грохотом, в брызгах и пене. Их поджидала буря. Оба судна вынуждены были поднять свои челюсти с палуб и перестать обращать внимание на чудо, что случилось — на десятиметровую стену, вызванную не весть чем или кем, — им необходимо было выводить свои корабли из непогоды, дабы самим не потонуть. Линкор мог, впрочем, особо не волноваться за бурю: это была не самая главная их проблема. Те бесчисленные кубометры воды, взятые из разбушевавшегося моря, были тут же обрушены на приватиров. Созданная сием происшествием вода откинула остатки шлюпки ближе к бригантине «Аделанто». Где тогда был капитан пиратского корабля, никому не было известно. Попов ненадолго обессиленно упал на колени, пытаясь перевести дыхание. Из него как будто всю жизнь высосали… Был отдан приказ развернуться и подойти к обезвреженному кораблю; найти капитана, пока тот живой. Позов внимательно следил за всеми. Ухудшение погодных условий лишь всё усложнило. Из хорошего было лишь то, что по ним больше не стреляли. Больше никаких жертв. Если они, конечно, смогут вывести судно из бури. Взгляд вновь наткнулся на Арсения, стоящего статуей у края бригантины. Смотрел он в воду. Смотрел так, будто хотел её загипнотизировать вновь. — Арсений, ты что стоишь?! Тот как будто не слышал. Он находился где-то далеко — точно не здесь. Это был не его мир. Не его тело. Не его чувства. Но отныне его переживания. — Арсений! Волны начали безудержно бить и по бортам бригантины, сотрясая её и качая пиратов из стороны в сторону. Тучи сгустились до невозможного. Становилось по-настоящему не по себе. — Арсений! Он всматривался в воду так внимательно, как мог. Всё тело было напряжено до предела, руки, прицепленные к фальшборту, подрагивали, а сердце то билось слишком часто, то забывало, как вообще функционировать. Буря достигла такого уровня, что плески воды оставались на самой палубе. — Попов! — Товарищ квартирмейстер, я вижу капитана! — отчаянно ликующее. Диму передёрнуло от обращения, но Арсений не знал, как иначе обратиться так, чтобы были приняты слова не как от Арсения Попова, а как от полноценного члена их пиратской команды бригантины «Аделанто». Позов только ринулся к фальшборту и начал что-то говорить про шлюпку, как Арсений уже ту опускал на воду. Не было времени медлить. Еле держась за обломки деревянных досок, Антон, безостановочно кашляя, качался на волнах, которые то и дело били его в лицо. Арсений очень сильно за него боялся. Море всё не утихало, лишь более безжалостно обходилось со всеми, кто пытался ему противостоять. Вот капитану протянули руку, вот он её схватил, вот его затащили в шлюпку, вот он перестал держаться рукой за лёгкие, вот облака расходились, быстро разгоняя ветер в штиль… Арсений облёгчённо выдохнул и упал головой на лежащего на банке Антона — живого. Волны тихо отходили, позволяя добраться до бриг-шхуны без особых усилий. Когда они вывалились на борт, море было спокойно, как никогда, а о минувшей буре напоминали лишь в щепки разбитая шлюпка линкора и сам линейный корабль, уже далеко-далеко отступающий и безнадёжно погружающийся вниз к безжалостному дну. Крики где-то там слышались отдалённо, будто сквозь плотный слой ваты. Арсений решил не думать о том, сколько человек он погубил, — это было абсолютно не важно, когда он спас одного, самого важного. Да, он противоречил Пиратскому Кодексу, но стоит напомнить, что пиратом он сам стал совсем недавно. На палубе их ждали сдержанные улыбки и облёгчённые выдохи, а радостные возгласы пираты себе смогли позволить лишь тогда, когда бригантина «Аделанто» вернулась на свой курс, уже не тревожимая ни чужими кораблями, ни погодными условиями. И снова солнце воссияло. После схватки осталось лишь бешено колочущее сердце, несколько ссадин и царапин, а также оружие, которое теперь вычищать… Арсений, придерживая плечом, помог Антону доковылять до своей каюты, чтобы там немного передохнуть. Одежда была ни на что не годна, но если бы не она, ни на что не годен был бы сам Шастун. Попов отыскал в сундуке у кровати капитана его личную сменную одежду и переодел его, размякшего в крепких руках. Нехило ему так досталось… Арс, разумеется, не упустил возможности поворчать, как старая бабушка, пока нарочито осторожно и нежно ухаживал за своим капитаном: — Совсем с ума сошёл, просить нас оставить тебя… Теперь вот, пожалуйста! И куда мы с таким капитаном? Да ладно если бы действительно не было бы вариантов, а варианты-то были, — всё тараторил он, — например, не жертвовать своей прекрасной задницей и нашими невечными — слышишь, совсем не вечными и не бесконечными! — нервами. И… оставить нас на Диму! Не спорю, он справился отрадно, но… Как так было можно! Позов — последний педант! Ну и как на него что-то оставлять?! Если бы тебя не вытащили, он бы… мы бы… Даже думать об этом не хочу! — Арсений, — немного устало оборвал его Антон, но тот, кажется, слишком был страстно поглощён в свою тираду. — Разумеется, я понимаю, что не мне возмущаться, но… — Арсений! — Что? Он выпрямился так, что стал похож на суриката. Антон издал тихий смешок, прикрыв улыбку рукой. Вернувшись в реальность, Арсений тоже улыбнулся, не понимая, что от него хотят и что он сказал не так. Он повторил, только уже тихо и так обезоруженно: — Что?.. — Ты очень мило обо мне беспокоишься. — Небеспричинно же… Шаст тяжело вздохнул, прикрыв глаза. — Шестой пункт Кодекса. Шестое правило Кодекса Чести — «Самые страшные преступления для настоящего пирата — это предательство и трусость». Он, посерьёзнев, объяснил: — Не остался бы я там, остались другие — кинуть хотя бы одного члена команды на чужом корабле было бы сравнимо с предательством как капитана. Про трусость я молчу. Пойми, злиться и истерить бесполезно: по-другому нельзя было и, напомню, я капитан. — Он говорил спокойно, а Арсений ненавидел этот спокойный голос, потому что именно он был намного эффективнее, чем любые крики или эмоциональные речи. Почему-то Арсу захотелось, чтобы на него накричали: было бы лучше, чем… это. Принимать слова капитана не хотелось. Не хотелось. Совсем. Но пришлось. Принимать правила этого корабля приходилось, если он хотел здесь прижиться, быть в одной среде со всеми остальными, с Антоном. Тот гипнотизирующие закончил: — Моё дело — решить, всех остальных — принять моё решение. Твоё — принять моё решение. Тебе понадобится это в будущем. — Ты меня напугал… Ты не представляешь, как сильно ты меня напугал! Чуть ли не продырявив весь пол в каюте, Попов наяривал круги и метался туда-сюда. Всё ходил и ходил. И ходил бы дальше, если бы его в один момент не поймал бы за руку Антон, сидящий у себя на койке. Оба замерли, затаив дыхание. Шаст поднял глаза, словно кот, глядя снизу вверх на Арсения, — так непривычно… и рука такая нежная, такая тёплая. В голове всё крутилось: ему надо было что-то сказать, что-то сказать, надо что-то сказать, а не просто держать так руку, надо… — Ты вытащил меня из воды, — как заворожённый, пролепетал Антон. «Ты меня спас», — хотел сказать, но язык не повернулся. Благо, это Арсений понял и без слов. — Один человек здесь мне сказал, что это почти ничего не значит: каждый спасает другого семь раз на неделе. — Спасибо. Арс не смог сдержать мягкой улыбки. — Не за что, капитан. Они бы так и стояли, если бы дверь с грохотом не открылась, заставив двух чаек отпрянуть друг от друга. Четыре глаза вылупились на ничего не подозревавшего Диму. Тот и ухом не повёл. — Арсений, Антон, — коротко кивнул он, входя в каюту. На стол тут же был поставлен сундучок — по предположениям, медицинский. — Как бы мне не хотелось это говорить, но нас всех спасло, — он торжественно поднял руки, — настоящее чудо! «Рад был стараться», — хотелось сказать Арсению, но он не стал и пытаться. Лишь еле заметно ухмыльнулся. Он поспешил слиться: — Я, пожалуй, пойду. Думаю, капитану нужен отдых и нормальный медицинский осмотр, — он чуть поклонился Диме то ли в знак приветствия, то ли в качестве благодарности, то ли просто на прощание. И он ушёл. Антон правда хотел его остановить, но не знал, под каким предлогом, так что, как и Дима, лишь неразборчиво попрощался в ответ. Позов же наблюдал за этими двумя и пытался собрать пазл у себя в голове — что же всё-таки происходило между ними?

***

Решение отпраздновать победу, а заодно и приём нового члена команды пришло спонтанно. Так как обед они благополучно заменили чужими смертями, пришлось празднование перенести на вечер — и о-хо-хо! уж там-то были все без исключения. Лишь один из кормовых огней горел наверху, никто не пропустил такой вечеринки — никто! Музыканты забыли о своём выходном дне, позволяя остальным пиратам уходить в пляс под их активное бренчание. Собрались все — пировали все! — За капитана! — За новенького! — За Мёртвые Острова! — За бригантину «Аделанто»! Тосты слышались со всех сторон, брызги то и летели вместе с громким смехом и жутковатыми оскалами нечищеных зубов. Как и полагалось, был устроен праздничный ужин, по-настоящему грандиозный пир в честь маленькой победы и нового члена команды. Все запасы грога были опустошены, как и с едой экономить не пришлось — это был их последний вечер перед остановкой на суше, где они могли вдоволь закупиться провизией, сменить паруса и выгулять свои ветреные нравы. Грога больше, чем по одной чашки на душу, блюда изысканнее и жирнее, слова пафосней и длинней; грохот масштабней, шум настойчивей, споры горячей. Арсений не заметил, как его сразу посадили прямо рядом с Антоном; к Шастуну быстро пристроился Позов, а к Попову — Матвиенко. А дальше все усадили свои пиратские задницы так же, как обычно. И Антон, и Арсений всячески пытались делать вид, что их абсолютно не колышет то, что они сидели вместе. Они старались вести себя нарочито обыденно, даже чересчур сильно игнорируя друг друга, чересчур громко смеясь, чересчур активно вливаясь во все беседы подряд. Это «чересчур» они почувствовали и сами, только вот что делать с этим? Арсений успел за последние десять минут достать свои карманные часы, что он получил при делёжке, раз пятнадцать, не меньше. Ему они очень сильно понравились. Также впечатлило то, кáк между пиратами была разделена добыча, как серьёзно все подходили к этому делу и как точно Серёжа, записывая у себя в тетради, учитывал желание каждого, опираясь на цены полученных вещей. Кто-то хотел в золоте, кто-то в серебре, кто-то — в часах. Там была такая красивая буква «А»… Десятое правило Кодекса Чести — «Каждый имеет право свободно знакомиться со списком призов, имеющихся на борту». Невольно взгляд упал на многочисленные украшения Антона, которые так ему шли, так лаконично смотрелись, но вопрос так и просился: за сколько он понабрал себе всего? Рядом был и следующий: сколько у него всего разных колец и браслетов? Наверное, приятно перебирать их на его тонких пальцах, чувствовать холодный металл кожей, отодвинуть массивную цепочку на груди и аккуратно поцеловать выступающие ключицы… Кажется, мысли пошли не в ту сторону. Арсений тут же отвернулся — так будет лучше. И безопасней. Что он вкладывал в слово «безопасней», было лишь одному ему известно. Вечер шёл на ура! Разговоры так поглотили, что Арс и не заметил, как полностью расслабился: как перестал чувствовать напряжение, сковывающее всё тело, как размеренно стало стучать его сердце, как легко ему стало тащить еду с общего стола и есть, пока желудок не откажет. Кажется, его непринуждённое настроение передавалось воздушно-капельным путём. Антон весело щебетал с рядом сидящим Димой, иногда наслаждаясь тем, как ловко влезал в разговор Арсений, оставляя пару-тройку слов, которые обязательно кардинально меняли направление беседы. Закончив с горячим, все перешли на обычные сухари и сушки, не желая расходиться. Хруст скрипел со всех сторон. Было шумно. Но шум тот был приятен — он захватывал, пленил, не отпускал. Антон почувствовал неуверенные движения под столом. Потом руку у себя на коленке. Просто руку. Робкую. Осторожную. У себя на колене. Своя рука непроизвольно потянулась навстречу. Касание ударило лёгким приятным током, отчего было любопытно повторить. Рука Арсения была меньше, но она была такой приятной на ощупь. Немного щекотно. Много мурашек. Немного неловкости. Много желания держать руку и не отпускать. Пальцы сами по себе переплелись, связывая их воедино… Антон смотрел так, будто это был не он, просто он просто был зрителем, которому было интересно, что будет дальше. Его сознание ещё не до конца обработало ситуацию, но ему было… хорошо. Арсений улыбнулся. Антон поймал его тёплый взгляд — тот тут же вызвал миллион таких банальных бабочек в животе и груди. Хотелось летать. Хотелось бежать. Хотелось… Щелчок. Осознание. Разум. Растерянность. Паника. Что он делает?.. Шастун выхватил свою руку, резко отвернувшись и уткнувшись в свою кружку с чаем. Он смотрел так неподвижно секунд десять, прежде чем, всем натянуто улыбнувшись, выйти из-за стола и подняться на верхнюю палубу. От пиратов к нему было ноль вопросов. От Арсения к нему было миллион вопросов. Главный: почему он ушёл? Арс успел тысячу раз проклянуть себя за свою несдержанность, но сделанного не возвратить. Если и позориться, то до конца! Через несколько минут и он вышел, бросив что-то размытое Серёге. Ночной ветер тут же очистил всё сознание, придавая тому свежести и ясности. Арсений любил свежий воздух. И тот солёный запах моря… Антона он увидел у носа бригантины, у самого бушприта: он стоял с опущенной головой, оперевшись руками о фальшборт. Скоро он, зарывшись руками в своих кудрявых волосах, медленно опустится на деревянные доски, облокотившись на фальшборт уже спиной. Задрав голову. Прикрыв глаза. Тяжело дыша. Луна сегодня красивая, правда? — Капитан, — он замаялся, почувствовав, что нужно обратиться как-то по-другому, — Антон, ты… ты в порядке? Антон, испугавшись внезапного визита, поднял голову, туманным взглядом оглядев Попова. Ему всё ещё было непривычно смотреть на него снизу вверх. — Д-да, — неуверенно выдал он, стушевавшись. Он весь сжался от ощущения полной беззащитности перед Арсением, понимая, что надо сказать что-то ещё. — Жарища там жуткая — решил подышать свежим воздухом, а теперь, вот, ногу свело, — он почти что усмехнулся, поджав к себе одну ногу. Подсев к нему рядом, Арс попытался улыбнуться. Он видел, что что-то не так, но никак не мог разобрать, что именно. Проблема была в нём или в чём-то ещё? Он не ожидал получить встречный вопрос: — А ты как? — Лучше, чем когда-либо, — искренний ответ и нежная улыбка. Антон не мог смотреть на неё, как и не мог не смотреть. Он весь таял и сам ненавидел то, что расплывался похлеще воды у песчаного берега. Он так к этому не привык… Пришлось отвернуться. Снова. Даже закрыв глаза, он видел Арсения. Смотря в другую сторону, он видел Арсения. Чёртов Арсений Попов! Антон повернулся к нему, чтобы что-то сказать, но все мысли покинули разум при виде ярко-голубых глаз, в которых так хотелось утонуть. Однажды Шастун влюбился в море, но он никак не подозревал, что найдёт то самое море, которому отдал сердце, в глазах другого человека. Думать нужно было меньше! Тогда бы он заметил, как Арс медленно приближался к нему, как расстояние меж их лицами сократилось до одного дюйма. Совсем лёгкий, почти невесомый поцелуй, короткий и рваный. Антон не понимал, что происходит, продолжая ничего не понимающим взглядом мучать Арсения; Попов же, не почувствовав никакого сопротивления, решил попробовать снова, прижавшись своими губами к губам Антона намного уверенней и дольше. Тот едва начал показывать признаки жизни. Они оба вздрогнули, отпрянув друг от друга, когда услышали ужасно громкий смех с нижней палубы, который их отрезвил. Должен был. А нужно ли было? Оба не знали, куда себя деть. Они избегали встречи глазами, постоянно вертя то головой, то кистями, то пальцами… Неловкость повисла в воздухе. Вновь чувствовалась нужда в хоть каких-нибудь словах. — Арсений, я не… Что? Что ты хочешь сказать? Что ты не кто? Не тот, кто целуется с парнями? Не тот, кому они нравятся? Не тот, у кого по-нищенски дрожат колени, когда этот человек находится так близко? Что именно? Он сам запутался. Опять. Это ему не нравилось. Или нравилось. Или не нравилось, что нравилось… Он так запутал себя, свои мысли, чувства что уже не мог отличить иллюзию от реальности, настоящее от выдуманного, Арсения от человека, с которым хочется быть рядом. Или это не обман? Или это на самом деле так? Попов не был дураком, он понял, что хотел сказать Шаст. Принимая участь быть отвергнутым, он начал обречённо подниматься на ноги, но был неожиданно остановлен Антоном, который ухватился в его свисающую рубашку, как утопающий цеплялся за последний глоток воздуха. — Стой, подожди… Надежда блеснула в голубых глазах — на этот раз она была оправданной. То, что Антон целовался нечасто, Арсений понял сразу. Но, даже несмотря на неопытность, Антон всячески пытался взять инициативу на себя и в поединке губ вести самому. Ничего, что немного подрагивали коленки и он сам расплывался и таял, как грешница в церкви. Как давно хотел, Арс потянулся руками к шее Антона, перекрестив руки и пальцами время от времени задевая эти смешные кудряшки, которые он так любил. Внезапно почувствовав чужую ладонь у себя на щеке, он вздрогнул, но поцелуя не прервал. Он ждал так долго… Они ждали так долго, сами того не подозревая. Знал бы Антон, что целоваться с мужчинами так до трепета от пят до макушки приятно, он бы попробовал это раньше. Вот и считай себя всю жизнь неспособным влюбиться в человека своего пола! Влюбился, получается. Влюбился… Он осторожно отстранился, всё ещё не открывая глаз. Он слышал своё дыхание и дыхание Арсения, которые вдруг слились в один единый организм. Губы тронул ветер — они тут же показались такими одинокими. Хочется… ещё. Ещё один лёгкий поцелуй, совсем невинный. Всё, теперь он готов говорить. Готов? Говорить? Что? Решившись посмотреть Арсу в глаза, он встретил настолько же запутавшегося человека, в котором читалось всё: от желания до полной рассеянности. Безумно туманный взгляд. Безумный взгляд. У него ведь был такой же, правда? — Воз… возвращайся к ужину. Мне надо, — он вновь закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки, — побыть одному. Это не было громом среди ясного неба, это было спрятавшееся за расходящимися тучами солнце после сильного шторма: путь вот-вот будет чист, прям и понятен, оставалось на него ступить и почувствовать тепло приветливых лучей. Арсений, ни на минуту не засомневавшись ни в себе, ни в Антоне, встал и вернулся обратно в трюм, лишь один раз обернувшись на оставшегося у бушприта капитана. Севши за стол, он заметил, что внешне ничего не изменилось, но внутри что-то щёлкнуло, повернулось, изменилось, и никогда уже прежним не будет. Время тянулось медленнее плотной резины, не давая покоя. То и дело взгляд непроизвольно падал на часы, где стрелки все сговорились и начали идти раза в три медленнее. Часы сломались, что ли? Серёжа спросил, всё ли в порядке у Арсения. Арсений чуть на пол не упал от неожиданности вопроса. Дима не стал спрашивать, почему ушёл Антон, ибо знал, что тот на самом деле скромняга, который долго в шумных местах находиться не может. Только самому Арсению не у кого и нечего было спросить — он это уже сделал ранее, даже получил ответ. Только вот что значил ответ — загадка. Его могли принять с такой же вероятностью, как и послать на все четыре государства, то есть на Запад, Север, Юг и Восток. А ему не хотелось туда. Ему хотелось с Антоном. Палуба из столовой превратилась в кубрик нескоро, но и лёжа на койках никто не желал утихать; одно лишь было различие: речи стали немного уставшими. Но пыл свой не потеряли. Попову показалось, что пираты могут разговаривать двадцать четыре часа в сутки. Причём процентов семьдесят историй являлись выдумками! Эти люди ему идеально подходили. Откуда-то со стороны уже слышалось сладкое сопенье. Тем временем в Попове энергия била через край, как бы он ни пытался уложить себя на собственную койку. Волнение перерабатывалось в навязчивую бодрость, которая утомлённым пиратам вот никак не была нужна. А он всё ждал. — Арс, зайди к Антону на секунду, он попросил тебя позвать. — Конечно, — попытался ответить Арсений как можно спокойнее, но всё буквально начало полыхать в груди. Интрига и ожидание убивали. Нельзя было торопиться: вдруг кто заметит и сочтёт это подозрительным. В кабинете капитана он оказался уже через десять минут, сбежавший от командных ночных запевов и шуточных колыбельных песен. Антон стоял у окна, погружённый в свои думы — даже открывающейся и закрывающейся двери не услышал. Заметив вставленные в замочную скважину ключи, Арс решил, что тó было не зря, и неосознанно повернул их, заперев себя с капитаном в одном помещении. Он волнующе сглотнул поступивший ком в горле. — Ты меня звал? — Да, я… — поджав губы, он долго думал над тем, что сказать, но в итоге договаривать даже не стал. Пару шагов — он в пятнадцати сантиметрах от Арсения, ещё шаг — он прижимает его всем телом к деревянной стене каюты. Вдох — руки подняты и зажаты над головой, выдох — поцелуй получился рваным, беспорядочным и страстным. Долгожданным. Пресвятой дух… как же было восхитительно. На Южной стороне всегда царит вечное лето, но жарко было вовсе не из-за этого. Пальцы сжимали кожу сквозь тонкую ткань рубахи, пытаясь ухватиться, как за последнюю возможность почувствовать себя живым. Последний вздох. Арсений чуть прикусил нижнюю губу Антона, совсем немного оттягивая её. Он тихо засмеялся, повторив. Антон готов был терпеть это вечно, лишь бы улыбка никогда не спадала с губ Попова. И вновь глубокий поцелуй. Шастун правда пытался успевать за активным языком Арса, но тот, кажется, чувствовал себя профессионалом в сфере поцелуев и пытался это показать. Шумное дыхание. Секундная передышка. Довольная улыбка. Прижатые друг к другу лбы и какая-то необъяснимая связь, не позволяющая им отлипнуть друг от друга. — Так это да или нет? — попытался игриво спросить Арсений, но вышло лишь сбитое, едва понятное шептание. Антон встал в ступор. Язык не шевелился в правильном направлении; ему ненадолго показалось, что он разучился разговаривать. — Да или нет чему? — всё же выдал он, борясь с желанием прикоснуться к манящим губам ещё раз. — Всему. Он издевался. Просто подтрунивал над потерянным в пространстве и времени Шастом. — Заткнись ты уже. Затыкать поцелуем — прекрасная тактика. Ново, стильно, модно. И главное — оба довольны. Абсолютно бесстыжие. Когда тонкие длинные руки выправили из штанов рубашку Арсения, забравшись внутрь и блуждая всё выше и выше по спине, у Арса невольно вытянулось нечто похожее на стон, что снесло крышу окончательно и бесповоротно. Они, не смотря никуда и спотыкаясь обо всё, что попадётся, перебрались на койку, которой оказалось достаточно и для двоих. Шастун сел, посадив Арса себе на колени, раздвинув тому ноги и прижав близко-близко к себе, не оставляя и шанса не потерять рассудок. В такой позе было удобно целовать шею. В такой позе было удобно сходить с ума. Арсений чувствовал металл колец и браслетов на своей коже и хихикнул что-то похожее на «щекотно»; Антон лениво перебирал рёбра Попова один за другим, оголяя всё больший участок кожи, постепенно покрывающейся мурашками. Ненавязчивые попытки усесться так, как было бы удобно. Животом Антон почувствовал то, о чём до этого в таком контексте боялся и думать. — Пожалуйста, скажи, что ты револьвер забыл вытащить и это он, — его голова упала Арсу на плечо. Движения все остановлены. Нужно переварить информацию. Тихая усмешка. — Только если ты скажешь то же, — беззастенчиво пролепетал Арсений, сам чувствуя, что возбуждён не он один. Он ещё раз потёрся о пах Шастуна — на этот раз специально. Озорная улыбка на губах. Игривый поцелуй в нос. Заливной смех от уж слишком сердитого Антона, который выглядел как никогда мило. — Иди в задницу. — Только после тебя. Поцелуй в губы. Несдержанное мычание от удовольствия и вновь поцелуи, и ещё… Освободить Арсения от рубашки оказалось проще простого, сложнее было не пустить слюни, залипая на его торс. Губы от шеи дошли до ключицы, а Арс от реальности дошёл до точки невозврата. Ему не нравилось то, каким слабым он себя ощущал в руках этого человека; ему нравилось всё остальное: как руки его сжимали, как мягко губы касались, как нежно язык ласкал. Это был конец. Абсолютный конец. Эмоции били через край уже сейчас — а что тогда дальше? Рубашка Антона была так же легко снята. Штаны, как и всё остальное, ненужное, улетели к морскому чёрту. Сковывало тело не от холода, а от неловкости. Робкого в этом деле Шастуна быстро раскрепостил Арсений, не обделив ни один сантиметр двухметрового тела поцелуями и лаской и обволакивая его своей любовью и бесконечными комплиментами, ведь он у него самый красивый, самый невероятный, самый восхитительный… Арсений лежал на капитанской койке, Антон навис сверху, с обеих сторон расставив руки. Вдруг захотелось просто чмокнуть в нос. Он это сделал. А Арсений вдруг рассыпался от такого всплеска сентиментальности. — Ты что смеёшься? А Попов действительно бесстыдно хихикал, вдруг расплывшись в такой широкой улыбке, что сам не ожидал. Антон закатил глаза, прыснув. Он потянулся куда-то к сундукам, что находились рядом со спальным местом, а Арс и не мешал — он как раз-таки очень удобно устроился, по-хозяйски схватив Шастуна за ягодицы. Снова смех, снова зарытый в живот нос, снова «Арс, мне щекотно». Антон выудил откуда-то странноватую баночку, предназначение которой позже Арсений быстро угадал. Он даже удивился. С негромким хлопком банка открылась, а Антон сконфуженно поморщился: наверняка же раньше он такой вещью не пользовался. Очевидно, это была смазка. Но что она делала в закоулках у капитана и откуда она взялась на корабле — загадка. — А мне говорили, у вас на борту никто не трахается… — Какие ужасные слова, Арсений Попов, как некультурно. — Только не говори, что ты только, — он сделал небольшую паузу, чтобы абсолютно соблазняющим голосом продолжить, — занимаешься любовью. Антон непринуждённо исправил, улыбаясь, как Чеширский кот: — Мы. — Как слащаво. — Согласен. Они оба потеряли момент, когда Антон из неуверенного в собственной ориентации скромняшки превратился в заигрывающего актива, но и тому, и другому это было очень даже по душе. Момент — руки разведены в стороны и Арсений остаётся беззащитно прижатым к постели, ещё момент — разведены ноги и одним движением пододвинуты к уже сидящему Антону. Для уверенности он наклонился и затянул Арса в очередной поцелуй, который вместе со страстью и возбуждением передавал и уверенность с решительностью. Они уже начали, смысл теряться? Казалось бы, что романтика поубавила пыл, но то была лишь иллюзия. Робкие подушечки пальцев на члене тут же взбодрили обоих, заставив прежний настрой вернуться с большей страстью. Арсений крепко сжал зубы, инстинктивно прикрыв глаза и сжав руками то, что можно было назвать одеялом. Хвала морскому духу, руки Антона не заостряли внимания на этом, а сразу спустились ниже, да и то Попова пришлось бы откачивать. Смазка оказалась холодной. Хлюпающий звук — до невозможного пошлым. Мурашки табуном пробежались по коже, вытягивая тело струной. Арсений оказался тугим. Но он так сильно хотел, что сам бёдрами двигался навстречу растягивающим его пальцам Антона. — Ты никогда?.. — невнятный вопрос. — Даже если бы да, я бы не вспомнил, — нетерпеливо напомнил ему Арс. — Точно. Прости. Антон стушевался, на секунду перестав предпринимать хоть какие-то действия. Заметив то, что Шаст сконфужен, Арсений мягко добавил: — Если честно, есть подозрения, что никогда не пробовал. — Я тоже. Я имею в виду… — С мужчиной тебе впервой, — подхватил его Попов, — да, я понял. — Он ободряюще проговорил, так тихо-тихо и нежно: — Всё бывает в первый раз. Но дело было совсем не в неопытности, а в том, что Антону априори было сложно принять сам факт его соединения с мужчиной — с человеком его пола! — а тут лежит Арсений, такой красивый, возбуждённый, запыхавшийся, желанный, восхитительный… Он наклонился ближе к Арсу, почти прижавшись, прежде чем попытаться войти. Добавил ещё лубриканта. Отвлёк своего ненаглядного поцелуем и словил его стон, когда начал входить. Голова слегка кружилась. Узость одурманивала до невозможного, как и сам Арсений, его стоны, его сбитое дыхание, его руки на спине. Уже полноценный толчок. Арс сморщился от боли, но останавливать Антона ни в коем случае не стал: он знал, что нужно было совсем немного потерпеть, чтобы потом окунуться в эйфорию. Так и вышло. Постепенные толчки стали привычными, а через некоторое время Антон подстроился так, что член проходил прямо по простате, каждый раз вырывая из Арса блаженный стон, который он вынужден был сдерживать: не дай дух морской кто выйдет на палубу и услышит!.. Факт, что любой пират мог в любой момент взять и постучаться к капитану по совершенно любому делу, разносил адреналин по крови. Движения стали более рваными и быстрыми, Антон быстро вошёл в кураж, уже бесцеремонно меняя темп по своему усмотрению; он постепенно начинал узнавать, как именно Арсению нравится больше, как меньше, какие ласки ему доставляют большее удовольствие, как его заставить изгибаться лучше любого троса. Время перестало иметь значение именно в тот миг — они перестали считать. Арсений инстинктивно потянул руки к своему члену, начав надрачивать, а Антон, заметив это, решил ему помочь. Кончили оба почти одновременно, лишь Шаст, будто находясь в агонии, в сумбурном оргазме продолжал входить и выходить, наслаждаясь этими мгновениями. Арс обмяк на койке, а после и в руках Антона, который, обессиленный, свалился рядом. Нужно было найти полотенце, желательно влажное, но было так лениво… так хорошо. Слова оказались излишними. Ещё смачно и медленно поцеловавшись пару раз, они, отыскав всё-таки, чем вытереться, свалились на боковую, вымотанные и уставшие. Антон заснул первый — погрузился в сон сразу же, как его голова коснулась подушки. Он очень мило сопел, прижавши руки к одной щеке. Арсений потихоньку возвращался в реальность. Тот чувствовал себя сумасшедшим, ведь считал главным счастьем то, что он находился в постели мужчины всей его жизни. И думать ни о чём другом не хотелось. Как, например, о том, что время на самом деле не бесконечно. Не у него. Не спал он именно из-за этого: чем раньше заснёшь, тем быстрее закончится день. Не хотелось выкидывать время зря на какой-то там сон. Арсений смотрел и не мог наглядеться. От одной мысли о том, что они наконец приняли друг друга, глупая улыбка расползалась по телу и мурашки щекотно пробегались по позвоночнику вниз. Влюблённая нищенка, ну точно! По-другому и не назовёшь! Антон сейчас с ним. Конкретно сейчас им было хорошо. Хорошо вместе. Всё так, как и должно быть.