Caeca flamma

— Я её нашел. — Ты же должен быть где-то в Испании. — Я здесь. Отель в Аликанте. — Это не шутка? Ходж это же… Как она? В порядке? Она сказала, почему уехала? — Брайан тут же засыпает брата вопросами, буквально на каждый из который Ходж может лишь пожать плечами. — Не знаю, не знаю. Я только видел её. Только заметил, и она убежала, представляешь? Прямо у меня из-под носа, — устало, но с оттенками удовлетворения тянет Ходж, прекрасно понимая возмущенного брата. Пару часов назад он сам испытывал все те же эмоции, и, он уверен, испытает вновь, когда её увидит, но сейчас… Он безмерно счастлив знать, что она здесь — совсем рядом, она цела, и, кажется, счастлива. — Она в порядке. То есть, она жива и вполне здорова. И цела, судя по тому, как неслась от меня, — Ходж не может ответить ни на вопрос брата, ни на свой собственный: «Почему?». — Спасибо, что сообщил. На самом деле, я рад за тебя. Ты был сам не свой все это время. — Я, ты, Лиз. Она всех поставила на уши, — мужчина заканчивает разговор, рассматривая резюме Кэтрин, в котором, надо сказать, ни строчки лжи. Спортивное прошлое, должно быть, хорошо сказалось, поэтому её взяли спортивным менеджером в это место. Кэтрин проводила бесплатное групповое занятие раз в неделю, еще раз — платные групповые, видимо, то, что было сегодня, и пара индивидуальных занятий в неделю для посетителей отеля. Утро наступило быстрее, чем ожидалось. Кэтрин изо всех сил пыталась начать день, как прежде. Утренняя пробежка — ей нравился этот момент дня. Солнце только опускает первые лучи на город, лаская ослепляющими языками крыши самых высоких зданий, обычно наполненные туристами улицы сейчас почти пусты, а утренний воздух… Он особенный, хотите, называйте Кэтрин сумасшедшей, но она абсолютно уверена, что каждое время суток имеет свой запах — и утро… Не сравнить ни с чем, его не описать ни одним существующим словом. Это запах начала, запах тишины, не одиночества, но свободы и необычного простора. Утренний кофе в одном из баров отеля, том, что находится в дальнем крыле. Не ладилось только одно: ледяные серые глаза. Вчера он был слишком далеко, она могла вспоминать лишь те, что видела еще тогда. Недоступные, отстранённые и вдруг подпускающие ближе, в один момент словно бы разрешившие себя любить. За полтора года Кэтрин почти получилось убедить себя, что ей показалось, что она не чувствует к мужчине ничего, кроме благодарности. Все «почти» полетело крахом. — Ты сегодня женщина загадка? — усмехается парень бариста, ставший другом Кэтрин. Он работает здесь чуть меньше неё самой. — М? — Ты молчишь почти всю чашку кофе, — парень косится на остатки напитка на самом дне. — Как на счет клуба сегодня? Настроение — текила, коктейли и снова текила, — на предложение она получает уважительный кивок и, конечно, согласие. — Отлично, у меня одна сейчас и после обеда, потом я свободна. Увидимся к шести? — Идет. Кэтрин знала, что деловые поездки не задерживаются дольше, чем на одну ночь, и убедив себя в том, что мужчина, завершив свои дела, уже сидит в самолете на пути домой, почти успокоилась после проведенного занятия. День вдруг стал обычным, рабочие моменты брали все внимание девушки на себя, но что-то внутри, что она безустанно ругала, заставляло её оборачиваться, заставляло искать в толпе серый взгляд. Девушка не завела ни одни отношения за все это время, было лишь несколько попыток абсолютно неудачных первых свиданий, на чем все и кончалось, и сказать честно, она не особо переживала по этому поводу. Кэтрин обзавелась знакомствами, парочкой хороших друзей, вспомнить язык помогли несколько занятий. Она была довольна тем, что имеет. До этого момента. Стрелки на наручных часах показывали ровно четыре часа дня. Она привыкла к опозданиям, так что не слишком переживала, зная, что в запасе есть еще минут двадцать — так обычно бывает. — Здравствуйте, мисс Хилл. Сердце зашумело в ушах, а ноги вдруг стали абсолютно ватными, так что ей пришлось заставить себя обернуться, должно быть, было видно, как её колени трясутся. Они оба задерживают дыхание. Так же неосознанно, как и незаметно для самих себя, боясь спугнуть друг друга, этот момент. Им нужна целая вечность. Нет, больше. Карие глаза встречают серые. Ходж почти не моргает, рассматривая её, пытаясь уловить каждый момент. Вчера он подумал, что девушка почти не изменилась. Это не так. Она поменялась, очень. Испанское солнце целовало её кожу каждый день, как должен был он, так, что она стала смуглее. Влажный ветер касался её волос каждое утро на пробежке, как должен был он, отчего они начали виться. Собранные в хвост, они открывали её лицо, красивое, аккуратное, лицо, которое обнимало соленое море, как должен был обнимать мужчина. Столько эмоций охватило их обоих, и оба они не могли с ними справиться. Он злится, так злится на неё, что, кажется, готов придушить, он скучал так сильно, что готов расцеловать каждую клеточку её тела, он рад, рассержен, он не понимает её. Кэтрин боится. Боится Ходжа, его ледяного взгляда, в котором теперь есть что-то еще, пугает неизвестность, она боится прошлого, которое Бейкер может потащить за собой. Она рада, она скучала, так сильно скучала! Девушка хотела обнять его, обвить руками и ногами, как лоза оплетает ствол дерева, хотела уткнуться носом в его шею. Почувствовать его запах, снова ощутить его дыхание на себе. Оба боялись начинать разговор, боялись пошевелиться, сделать хоть шаг. Бейкер замечает, как люди вокруг кидают на них взгляды, и ему, на самом деле, глубоко плевать, но это заставляет его прийти в себя. Он начинает говорить, аккуратно, но не сумев сдержаться от колкости: — Надеюсь не убежите? У нас назначено индивидуальное занятие на четыре часа. Впрочем, насколько я помню, сбегать с работы для вас в порядке вещей. Кэтрин часто моргает, переваривая то, что он сказал. Неужели его волнует это? Работа? Девушка вдруг выпрямляет спину и сжимает челюсти. — Насколько я помню, вы не особо нуждаетесь в тренере, — она делает шаг назад, сама не зная почему, от страха или злости, — и воздерживаетесь от посещения общего зала. — Плохо помните, мисс Хилл, — ему нравится говорить это, в то время как сама Кэтрин не обращается к нему, не говорит ни имени, ни фамилии, — всем нужен наставник в определенный момент. Чтобы сдвинутся с мертвой точки, знаете? Так поступают взрослые люди, — все это мужчина говорит, по прежнему не двигаясь и словно так же не дыша, даже когда Кэтрин шагает назад. Это почему-то делает ему больно. Он чуть хмурит брови. Неужели она так его боится? Ходж опасается того, что она сейчас снова сбежит, пропадет, и вдруг выдает: — К тому же, тренировка оплачена, выполните работу, мисс Хилл, — Кэтрин словно получает пощечину и, понимая, что сказал Бейкер, закусывает губу. — Тогда можем начать с разминки. Занятие займет полтора часа с учетом разминки и заминки, — чеканит девушка, пытаясь отключить чувства и оставить только здравый смысл. Кажется, работа и невыполненные обязательства — это все, что его волнует. Ходж делает шаг вперед, не нарушая её границ, но так, чтобы его слышала только она. Он говорить чуть тише, осторожней, словно бы прося прощения своей интонацией: — Вы можете не делать того, чего не хотите… — Кэтрин перебивает его, чуть задирая нос и снова отходя назад. Она знает, что за ее спиной стоит беговая дорожка, поэтому она не сможет больше сделать ни шага. — Дайте мне возможность отработать свою заработную плату, мистер Бейкер, — она, наконец, произносит его фамилию, но это словно бьет током. Совсем не так он хотел её услышать, совсем не так… Кэтрин почти не обращает на мужчину внимания во время разминки: Бейкер предпочел пробежку, посчитав, что её помощь ему в этом не нужна, Кэтрин отходит в сторону, погружаясь в рабочий планшетник, бездумно разглядывая рабочий график своих подчиненных, изредка отвечая на их вопросы и поглядывая на Бейкера, который бежал, смотря, кажется, в одну лишь точку перед собой, не сбавляя темпа. Челюсть сжата, четко очерчивая идеальные скулы, он почти не расслабляет лицо, продолжая хмурится. Темные волосы спадают на лоб, на что мужчина не обращает внимания. Мышцы играют под податливой тканью футболки. Она вдруг вспоминает татуировку, которая выглядывала из-под рубашки. Ей всегда хотелось рассмотреть её, увидеть полностью. Представляла ли она её целиком? Как стягивает неизменно черную рубашку, миллиметр за миллиметром раскрывая каждый раз новую картину. Хилл моргает, понимая, что засмотрелась, и ловит взгляд Ходжа. Как давно он смотрит? Кэтрин кидает взгляд на наручные часы и, выпрямляя спину, словно она ученица за школьной партой, подходит к Ходжу. — Разминка окончена, можем начать занятие, — она смотрит чуть выше его плеча, не позволяя себе заглянуть в его лицо. Мужчина хмурится, останавливая беговую дорожку, и замедляет шаг. — Мисс Хилл, зачем устраивать этот цирк? — Ходж тяжело выдыхает, устало всматриваясь в её лицо. Снова. Глаза, брови, губы… Нос и щеки, где теперь красуются россыпью звезд веснушки, чуть заметные на загорелом, свежем лице. Сейчас он уже не злился на неё… Почти. Больше — на себя. Сейчас хочется только быть рядом. Выслушать её, где она была, что делала все это время с точностью до дня, кого встретила, что изменилось. У неё есть мужчина? В его голове пробегает непозволительная, ужасная мысль, что это не важно. Девушка абсолютно игнорирует его слова. — Предлагаю разбудить спящие, не включенные в повседневную жизнь мышцы, — она проходит к одному из тренажеров, и мужчина с недовольным лицом следует за ней, тут же выставляя большой вес. Кэтрин терпеливо дожидается, когда Ходж удобно устроится, и скидывает вес почти до минимального, поймав непонимающую усмешку Бейкера: — Суть построенных мной занятий заключается не в бездумном подъеме веса, а, на первоначальных этапах, в пробуждение тела, мышц о которых чаще всего забывают, в следствии чего дальнейшие упражнения выполняются неверно, нанося вред организму, — она равнодушно проговаривает слова, бегло осматривая мужчину, не разрешая себе остановиться на чем-то одном: взгляд цепляется за небольшой участок татуировки, которую позволяет разглядеть открытый ворот футболки, темные ресницы, резко контрастирующие со светлыми глазами, плотно сжатые губы. Она вдруг резко выдыхает с полумычанием. Хилл устала от… всего этого. От воспоминаний, от собственных мыслей она чувствует в горле тошнотворный ком. Становясь чуть позади, девушка выставляет в правильном положении руки мужчины, определяет угол наклона спины. Она чувствует, как на глаза накатывают слезы, сама не понимает, почему, часто моргает, прекрасно зная, что Ходж видит все в зеркале напротив, потому старается прятаться за широкой спиной. — Упражнения выполняются медленно, четко под мой счет, — она легко касается кончиками пальцев костяшек мужчины, медленно ведя его в нужном направлении, в это время другой рукой касаясь спины в районе лопаток, не позволяя ему двигать корпусом. Кэтрин чувствует себя ужасно, просто отвратительно, и Ходж, словно бы чувствует её состояние. Её горячие руки покрылись мурашками, сама девушка скинула это на разницу в температуре тел — руки Ходжа, суховатые и холодные морозили кончики пальцев, словно бы по ним пробегали небольшие разряды тока. Она трясется, вздрагивая при его малейших движениях. Вес резко падает, отчего Кэтрин подпрыгивает на месте, часто моргая. — Вы говорили мы можем прекратить тренировку, когда я захочу. Так вот, я хочу, — Ходж встает с места. Он старается говорить тихо, аккуратно, не пугая девушку, которая теперь словно бы вся сжалась, чувствуя себя ничтожно маленькой рядом с ним. Она смято кивает, быстро осматриваясь вокруг, в поисках спасения, защиты от его пронзительного взгляда. И находит. — Хорошего отдыха, мистер Бейкер, — кидает она, обходя мужчину, и направляется к столику администратора: — Мария, тренировка проведена за мой счет. Спиши, пожалуйста, — слыша это, Ходж хмурится и словно бы подлетает к Кэтрин, преодолевая расстояние в несколько метров за пару шагов. — Вы занимаетесь какой-то ерундой! Спишите с моего счета! — Кэтрин говорит что-то девушке на чистом испанском, даря ей учтивую улыбку, и снова обращается к нему. — Извините, мне надо идти, — она лепечет это уже почти себе под нос, всячески стараясь избегать сурового ледяного взгляда, пытаясь обойти его, уйти отсюда, она хочет раствориться в воздухе, но он не даёт ей этого сделать: — Я просто хочу поговорить, прошу вас, Кэтрин, — он почти молит. Рассматривая её лицо, мужчина не позволяет себе взять её за руку, задержать, поэтому просто касается её запястья, тут же отстраняясь, — пожалуйста, — Ходж говорит сдержано, но вот-вот готов взорваться от её нелепой выходки. — Извините. Я сегодня занята. Простите, — Хилл говорит смято, запинаясь, подбирая слова, что не приносит никакого успеха. Огибая его руку, девушка шагает мимо, снова почти убегая, пропадает за дверью лифта. Просто поразительно, как он бредил мыслью найти её и не отпустить больше от себя не на шаг, и теперь теряет её каждый раз, стоит ему попытаться приблизиться. Ходж знает, где она будет сегодня вечером, точнее, узнает максимум через час. Утром он видел её в одном из баров с молодым человеком. Он знает, кто это, знает, что они абсолютно точно не вместе, потому что парнишка гей, знает, что у него есть проблемы и большой долг за траву, знает где он живет и, видит бог, как Бейкер зол на то, что это почти в три раза больше, чем он знает о Кэтрин.