4 Глава.
24 августа 2017 г., 21:52
Кошмары. Снова и снова. Каждую ночь тело Малфоя била мелкая дрожь, лоб покрывался испариной, грудную клетку сковывало стальным обручем, а из воспалённого горла вырывался беззвучный крик. Ледяная волна словно накрывала его раз за разом, заставляя сердце замирать на доли секунды.
Уже знакомая дрожь сковала тело, стало трудно дышать. Грудину нещадно ломило. Распахнув глаза, Драко резко сел, откидывая одеяло в сторону.
— ЧЁРТ! — закричал юноша в темноту, — Я НЕ МОГУ ТАК БОЛЬШЕ!!! Эти сны… они так выматывают, перемалывают все кости вместе с внутренностями, кромсают душу, сжирают остатки самообладания, сея панику.
Босые ступни коснулись пола. Малфой открыл створки прикроватной тумбы, вытащив бутылку огневиски. Залпом осушив стакан, налитый до краёв, парень поморщился и, глубоко вздохнув, отправился на балкон.
Ледяной воздух коснулся кожи, заставляя её промерзать до костей, волосы колыхал ветер. Втянув носом воздух и, резко выдохнув его, Малфой стал всматриваться в темноту ночи. Перед глазами вновь появились его сны… как колдографии перед глазами. Балы и приёмы. Званые ужины. Теодор, Дафна, Астория, Монтегю и Уоррингтон. Все они были детьми чистокровных волшебников и наследниками самых почитаемых семей в магическом мире. Не друзья, но хорошие знакомые и, конечно же, однокурсники. Друзей у Драко было лишь двое: Себастьян Лейн и Блейз Забини. И Пенси. Его невеста поневоле. Та, что любила его, но была нелюбима им самим. Ирония судьбы. Так нелепо. Отец вновь поставил сына перед выбором. Он всегда ставил его перед выбором. Только всё осложнялось тем, что выбирать Драко просто не имел права. Он должен был подчиняться. Люциус Малфой с самого начала их дружбы с Себастьяном невзлюбил юношу. Слишком сильную конкуренцию он составлял его сыну. Они всегда шли вровень. Словно отражение друг друга. Такие одинаковые и такие разные одновременно. Лорд Малфой с детства прививал сыну не только хорошие манеры, но и определённые моральные устои. Он заставил сына выучить на всю оставшуюся жизнь главное правило: правило чистоты крови. Грязнокровки, сквибы — все они считались вторым сортом, низшим классом, людьми, недостойными колдовать и использовать магию. Ни при каких обстоятельствах Драко не мог общаться с такими людьми. Это оскверняло род Малфоев. Адриан и Ванесса Лейны хоть и были чистокровными волшебниками и достаточно почитаемой семьёй, не разделяли взглядов Малфоев о чистоте крови. Это раздражало Люциуса. Себастьян не раз пытался рассказать Драко о грязнокровках, сквибах и прочих недостойных, но Малфой — старший быстро пресекал все попытки начать подобные разговоры.
— Себастьян, — прошептал Драко. Челюсть словно свело. — Видит Мерлин, я не хотел этого. Я пошёл на поводу у отца и предал тебя… Прости.
Капля дождя неожиданно обожгла щёку. Затем ещё одна и ещё. Кожу слизеринца словно разъедал дождь, смывая боль, груз предательства и чувства вины. Дождь усилился и грозил перерасти в ливень, но парень продолжал стоять под ледяными каплями, крепко стиснув зубы. Постояв ещё несколько секунд, Малфой хотел было направиться в комнату, как боковое зрение заметило какое-то движение. Повернувшись, Драко увидел два янтарных глаза, которые пристально смотрели прямо на него, словно изучая.
— Кот Грейнджер, — с отвращением прошипел Драко, — убирайся отсюда, херов комок шерсти!
Кот даже не пошевелился. Казалось, он лишь пристальнее стал разглядывать юношу.
— Такое же ёбнутое животное, как и твоя хозяйка! — рыкнул блондин и, резко развернувшись, зашёл в комнату. Почему-то ему было не по себе. Кот Грейнджер смотрел на него так, словно изучал его, словно знал его длительное время.
— Мерлин, Малфой, что ты несёшь?! Тебя насторожил взгляд долбаного кота, ты серьёзно? Похоже, пора завязывать с огневиски, а то так и до Святого Мунго недалеко, — смеясь, вслух произнёс юноша. Улёгшись в кровать, Драко закрыл глаза и расплылся в блаженной улыбке: постельное белье приятно обволакивало тело, согревая насквозь промёрзшую от холодного ветра и дождя кожу. Через минуту грудь слизеринца размеренно вздымалась, дыхание парня выровнялось, а веки перестали дрожать. Малфой провалился в такой спасительный для себя сон без сновидений.
***
Солнечные лучи нещадно светили в лицо. Гермиона поморщилась и открыла глаза. Несмотря на то, что девушка легла спать довольно рано, её состояние оставляло желать лучшего: тело ныло от неудобной позы, в которой уснула гриффиндорка, волосы, отросшие у девушки до лопаток, сбились в один большой колтун и напоминали воронье гнездо, глаза пытались закрыться от солнечного света, а разум вновь затуманивался сонной дымкой. — Мерлин и Моргана! Как же хочется спать! — проворчала Гермиона. — Мне снился такой яркий сон… Стоп! А что же мне снилось? Что-то очень важное! Обрывки сна ещё крутились в сознании, но как девушка ни старалась ухватиться за них, ничего не выходило. Прекратив свои попытки вспомнить сон, староста девочек отправилась в ванную. Умывшись ледяной водой и слегка похлопав себя по щекам, она начала всматриваться в своё отражение. За последний год Гермиона значительно похорошела и выросла. Подростковая неуклюжесть превратилась в хрупкую и такую женственную фигурку, непослушные волосы, что пушистой копной обрамляли её лицо раньше, отрасли, стали мягкими и послушными, благодаря магическим заклинаниям, которые Гермиона нашла в одной книге для молодых ведьм. — Вполне, даже неплохо, — вслух прошептала девушка, улыбнувшись своему отражению в зеркале. Выйдя из ванной, Гермиона подошла к шкафу и раскрыла его резные дверцы. Выбрав форменную юбку длиной до колен и белую приталенную блузку, гриффиндорка переоделась. Завязав галстук и подхватив сумку с книгами, она отправилась на завтрак, мысленно надеясь не встретить в гостиной Малфоя.***
Утро в Большом Зале было таким привычным для Гермионы. Рон, как обычно, ел тосты с абрикосовым джемом и пытался разговаривать с набитым ртом, а Гарри посмеивался над ним и уплетал свою яичницу с беконом и зелёным горошком. Девушка вяло водила ложкой по тарелке с овсянкой. Аппетита не было. С самого утра у гриффиндорки было ощущение, что она забыла что-то важное, словно упустила что-то. Память вновь вернула её в сегодняшнее утро. Сон… Ей снился какой-то сон. И в нём было что-то важное, но что? Она усиленно старалась вспомнить, но память девушки словно играла с ней в прятки. — Гермиона? С тобой всё в порядке? — участливо спросил Гарри, обеспокоенно разглядывая подругу. — Гермиона! — А? Прости, я задумалась. Ты что-то спросил? — С тобой всё в порядке? Ты сегодня какая-то не такая. Тебя что-то беспокоит? Ты весь завтрак просидела в молчании, не притронулась к еде. — Всё хорошо, Гарри, я просто немного волнуюсь. С моим назначением у меня сразу возникло столько дел и обязанностей. Я боюсь, что могу не справиться, — вздохнула гриффиндорка. — Что?! Ты боишься не справиться? Ты же великая Гермиона Грейджер! — воскликнул Рон с набитым тостами ртом. — Ты просто не можешь не справиться! — Спасибо за поддержку, Рон, — тепло улыбнулась Гермиона, — я надеюсь, что всё будет хорошо и у меня всё получится. — Рон прав, ты справишься, ведь ты иначе просто не умеешь! — Конечно, я прав! — с важным видом ответил Рон, отправляя в рот очередной тост с джемом. Перед глазами вспышками замелькали картинки. Это же её сон! Она вспомнила! Вспомнила! Во сне она слышала голос! Голос указывал ей на страницы в книге о жизни анимагов. Те страницы, что она читала. Резко встав из-за стола и едва не опрокинув кубок с соком, гриффиндорка сорвалась с места, крикнув на ходу друзьям, что у неё срочные дела. Как она добежала до своей спальни — она не помнила. Девушку трясло от нахлынувших эмоций и мыслей. Схватив книгу и раскрыв её на страницах, что она читала ранее, Гермиона начала сосредоточенно бегать глазами по строчкам: «Главным условием анимагии у чистокровных волшебников является защита. Фамильные перстни и другие украшения могут быть сосудами, которые защищают волшебников и волшебниц от воздействия магии такой силы и если снять такое украшение и стать анимагом — обратно приобрести человеческую форму будет практически невозможно».Думай. Думай. Думай, Грейнджер! Этот голос во сне тебе что-то говорил. Вспоминай же!
Гермиона с такой силой зажмурила глаза, что резкая боль пронзила мышцы. — Себастьян… Голос представился Себастьяном и просил помочь ему! — воскликнула гриффиндорка, открывая глаза. — Я вспомнила! Но как же помочь ему? Он сказал, что он не может выбраться и просил помочь ему, но как мне сделать это? А может это всего лишь сон? В любом случае, пока придётся отложить эту затею в долгий ящик. У меня есть более важные дела, которые не терпят отлагательств. Захлопнув книгу, Гермиона встала с кровати. Её взгляд метнулся на пол, где в неестественной позе лежал Живоглот и рвано и тяжело дышал. Изо рта кота тонкой струйкой шла белая пена, лапы кота сводило судорогой. — Живоглот! Что с тобой?! — вскрикнула Гермиона и бросилась к коту и бережно взяла его на руки. Кот слабо мяукнул и затих. — Живоглот! Прошу, только не умирай! — слезы брызнули из глаз гриффиндорки. Прихватив палочку и бережно укутав домашнего любимца в плед, она поторопилась к Хагриду. Сейчас только он мог помочь ей. Добежав за несколько минут до громадного дома рядом с Запретным лесом, она принялась тарабанить в дверь: — Хагрид! Открой, пожалуйста! Это Гермиона! Мне нужна твоя помощь! Услышав тяжёлые шаги, Грейнджер судорожно всхлипнула. Секунда и дверь открылась. — Что случилось? Почему ты не на занятиях? — Живоглоту плохо. Я пришла в комнату, а у него пена изо рта и он едва дышит. Прошу, помоги ему, Хагрид! Вдруг он умрёт! — сквозь слёзы попросила девушка, отдавая кота в руки Хагрида. — Заходи скорее! Положи его на стол. Но… Эм… Я должен кое-что проверить. Позволь свою палочку. Взяв палочку у Гермионы, Хагрид начал что-то шептать. Тело кота окутал нежный зелёный свет. Глаза лесничего расширились, палочка выпала из рук, а с губ сорвалось громкое «О». Метнувшись к шкафчику с настойками, Хагрид схватил маленький бутылёк с полки, открыл коту рот и накапал туда восемь капель безоаровой настойки. Спустя считанные секунды дыхание Живоглота выровнялось, и кот открыл свои янтарные глаза. — Живоглотик! С тобой всё в порядке! Слава Богу! Спасибо тебе, Хагрид! Ты спас моего любимого кота, — радости Гермионы не было предела. — Эм… Ну не за что… Только я должен тебе кое-что сказать. — Что-то не так? Постой, ты капал безоаровую настойку… Это значит, что Живоглота отравили?! Но кто?! — Гермиона… Послушай… Тут совсем другое де… — Чёртов слизеринский хорёк! Засранец! Какой же ты говнюк, Малфой! Это он отравил Живоглота! Больше некому! Он его сразу возненавидел! Я более чем уверена! Ну, погоди, Малфой, я тебе устрою! — прошипела девушка, сжимая кулаки до хруста костяшек пальцев. — Гермиона… Живоглота не отравили. Тут всё намного страшнее, — пробубнил великан, — Живоглот — не животное. То есть он животное, но он не всегда был таким. Это человек, Гермиона. Анимаг. Никто не травил его. Видишь ли, настойка из безоара не только используется как противоядие. У неё есть ещё одно свойство, не менее важное. Она снимает последствия тёмной магии. Анимагия — магия тёмная и обуздать её не просто. Анимаг может использовать невербальную магию только для того, чтобы вторгаться во сны, говорить в них, изменять их. Он не имеет в них никакой формы. Ни человеческой, ни звериной. Он невидим. Но он может говорить, рассуждать, думать. Только последствия от использования невербальной магии анимагом могут стать даже смертельными. И если этот человек не побоялся использовать данный вид магии, значит у него всё действительно плохо. Ему нужна помощь. — То есть ты хочешь сказать, что это не Живоглот?! Но кто тогда?! — Вспомни свой сон, Гермиона! Он должен был связаться с тобой. Глаза, будто физически пронзила яркая вспышка-воспоминание. Тело вновь забила мелкая дрожь. Какого чёрта здесь происходит?! Это всё не со мной! Это нереально. А в следующую секунду в сознании девушки, будто что-то щёлкнуло, и она произнесла, едва слышно:— Я вспомнила. Себастьян Лейн…
