let's meet again

***

Я — хуже, чем ты говоришь. Но есть молчаливая тайна: Ты пламенем сильным горишь, Когда меня видишь случайно.

      Ветер играется с листвой во владениях Волчьего Лорда, незаметно шныряя вдоль кустов и цепляясь за волчьи крюки. Здесь тихо и спокойно, но мало кто сунется в эти места из-за волков и просто пугающей атмосферы внезапной тишины. Барбатос медленно переплетает свои косы вновь и вновь, нервничает, прислушиваясь к окружающим звукам. Об Алатусе не было вестей довольно давно, а теперь он сам попросил встречи. В последнее время все идет не очень хорошо. Адепт раздражительный, отстраненный и все, что они с Архонтом строили рушится на глазах. Будто эрозия и до них добралась. Громкий шорох вывел из своих мыслей, заставив резко обернутся. Напряжение отступило, чтобы обрушиться с новой силой. Алатус выглядел как всегда бесподобно, но не было тех приятных бликов в золотых глазах, лишь усталость и невыносимая боль. Они это проходили, поклялись всегда помогать друг другу и никогда не расставаться. Эту клятву на одуванчиках никто не смел разрушить. — Расскажи мне, — просит архонт города свободы и протягивает руку. Но парень стоит, смотрит, будто видит впервые и наконец качает головой. — Я пришел, чтобы попрощаться. — Что? Ты куда-то уходишь? — Да, ухожу из твоей жизни, — от твердой уверенности голоса бросает в дрожь. Барбатос промаргивается, осмысливая услышанное и встречается взглядом с кошачьими глазами. — Я сделал что-то не так? — тихо произносит парень с косичками, не отводя взгляда. Он даже незаметно щипает себя за руку, но Алатус реальный и реально хочет нарушить клятву. Как там говорил знакомый его старого друга… «Клянись, клянись, клянись, и клятвы ты держись. Ну а если кто соврёт, то попадёт на лёд, а тот лёд холодный, замерзай, негодный». Ха-ха, он буквально чувствует как леденеют кончики пальцев, внутри неприятно, словно своими когтями скребется Двалин. — Все, чего я хотел, это заботится о ком-то вроде тебя, — медленно произносит адепт, отводя взгляд в сторону и задумчиво хмурясь. — Я сожалею о причиненной тебе боли, но ты делаешь меня таким несчастным. — Я был готов уберечь тебя от всего темного в этом мире! Спасти от саморазрушения и ненависти к себе, укрыть собой от горя и боли! Почему ты так поступаешь со мной? — Архонт сам не понимает, как срывается на крик, вздрагивает и Алатус. Они оба знают, что не хотят этого, так почему? Он ждет слов извинений, может даже небрежных объятий. Но беспокойный взгляд золота сменяется на тусклый и безразличный. — Прости и прощай, — адепт в последний раз встречается с тем взглядом и исчезает в черной дымке.

***

Парень резко открывает глаза и щурится, спросонья пытаясь понять где он и что он. Снова этот сон и снова он не может разглядеть этого загадочного «Алатуса». Перед глазами еще стоит наваждение тех самых глаз цвета золотого сплава, но оно быстро испаряется стоит несколько раз щелкнуть пальцами перед лицом, прежде чем Венти окончательно возвращается в реальность. Его друг выглядит обеспокоенным, лишь неловко поджимает губы и наконец произносит: — Друг мой, ты снова задремал? Смотри как бы день новый не настал. — Казу-чан, потренируйся лучше в двустишьях, — усмехается парень и получает шутливый тычок в бок. — Что ты вообще здесь забыл? Обычно тебя от окна не оттащишь, а тут даже в библиотеку заглянул в кои-то веки. — Перестань, тебя искал, — парень с необычно белыми волосами и одной красной прядкой улыбается, помогая другу встать из-за стола, мельком обращая внимание на разбросанные по всей поверхности стола книги. Они оба были студентами факультета философии и подружились в первый же день. Венти покорила глубина мысли Кадзухи и его временами стихотворное общение. Они могли ночами напролет говорить обо всем на свете и не раз шутя упоминали, что будто знакомы всю жизнь. Рассудительный, мечтательный Каедехара и эмоциональный, с заразительным смехом Венти могли бы вполне быть соулмейтами, но каждому предназначен был другой. — Врать ты можешь кому-то угодно, но не мне. Твой принц где-то тут, так? — Тише, — недовольно шипит парень, воровато осматриваясь по сторонам. — Он не просто принц… Встретились как-то красота и эстет все кинулись на поиски лика, что седо. Шли годы, века и казалось бы — нет, но сейчас созерцаю его — Альбедо. — Да понял я, что ты саморучно вручил ему свое сердце, — поэт не смог сдержать смешка, медленно прикидывая что-то в голове. — Думаешь, что можно обмануть судьбу? А как же твои сны о таинственном незнакомце в шляпе? — Ну и что? Судьбой предназначена рука. Но слепы ее знаки. Сердце не у него, — Кадзуха зачитал тут же придуманную корявую хайку и усмехнулся, пожимая плечами. — Мы сами творцы своей судьбы. Иногда кажется, что ты всего лишь лист, сорванный ветром, летишь куда укажет путь, но на самом деле ты ветер, который делает то, что посчитает нужным. — Нет, надо точно меньше оставлять тебя одного, — Венти вновь смеется, беря друга под руку и уводя из библиотеки. Он прав, мы сами себе судьба. Пусть этот загадочный Алатус и будет загадочным, у поэта есть дела поважнее. Например, дела с господином Чжун Ли, который любезно согласился провести с ним пробное занятие, пусть он с другого факультета.       Он прощается с Каэдехарой, неспешно направляясь в противоположную сторону. Господин Чжун Ли прекрасный педагог по музыке, хотя его знания во многих аспектах делают его еще и приятным собеседником, однако в комнате для репетиций его нет. Это странно, обычно тот предупреждает, если занятия отменяются или он занят. Пожав плечами и сетуя на какие-нибудь внезапные дела, Венти достает из рюкзака, обклеенного сестрой Альбедо всякими стикерами, давно истасканную временем флейту, которую его дорогой друг привез со своей родины. Весь вечер и всю ночь он вспоминал услышанную во сне мелодию, чтобы сыграть и попросить оценить учителя. Еще нигде он не слышал ее, кроме загадочного сна, как знать может на мелодия призовет его родственную душу. Как раз прекрасная возможность прорепетировать, пока никого нет.       Глаза закрываются, стоит губам коснуться инструмента, пальцы перебирают корпус и начинаю двигаться по отверстиям. Мелодия вначале тихая, но сменяется, стоит музыканту увереннее перебирать пальцами. Она веселая, но чувствуются нотки тревоги, от чего по телу в сотый раз бегут мурашки. В голове раз за разом прокручивается придуманное, но конец никак не поддается завершению, поэтому парень с косичками резко замолкает, думая что стоит попросить у Чжун Ли совета. Он когда-то ее кому-то играл, но не может вспомнить. Не тому ли?.. — Фальшивишь.       Венти вздрагивает резко оборачиваясь и чуть не выронив инструмент от неожиданности. В дверях стоит парень, на вид одного с ним роста и возраста. Надменный взгляд, темные волосы и чехол за спиной, наверное со скрипкой внутри. Бирюзовые глаза недоуменно хлопают, а затем хмурятся. — С чего бы это? Это мое произведение и мне лучше знать, — фыркает музыкант и отворачивается, доставая блокнот. Ноты написаны немного коряво, парень вооружается ручкой и зачеркивает пару мест, со стыдом понимая, что действительно где-то накосячил. Памятью феноменальной он не отличался, поэтому признает свою вину. — Раз лучше знаешь, так и проваливай отсюда, — незнакомец заходит в помещение и проходит мимо Венти, кинув чехол с инструментом на скамейку. Парень с косичками возмущенно открыл и закрыл рот, внутренне негодуя насчет такого поведения и отношения к инструментам.       Только он собрался с мыслями, чтобы красиво обматерить этого невежу, как дверь в зал открылась и вошел господин Чжун Ли — статный мужчина, всегда в деловом виде, его изящные длинные волосы и пальцы пленили не одну женскую особь, да и не только. Выглядел он потрепанным и усталым, что-то явно случилось, но мужчина лишь немного улыбнулся, подходя к парням. — Венти, рад тебя видеть, однако тут некоторая заминка вышла. Расписание сместилось и теперь наши дополнительные уроки будут чуть позже, сейчас время моего курса. Можешь просто посидеть, пока мы с Сяо позанимаемся. — Пусть уходит, — фыркает Сяо, даже не смотря на вошедшего, чехол перемещается на колени и чужие руки замирают над замком, не спеша открывать, выжидают. Парень с косичками про себя ухмыльнулся, тот боится сам опозориться. — Прекрати, он такой же мой ученик, как и ты, только с другого курса, — Чжун Ли лишь цокает, смерив студента недовольным взглядом и вновь возвращая к Венти. — Прости моего сына, он сегодня видимо не с той ноги встал. Останься, хочу, чтобы ты послушал его игру, может дашь ему совет.       Венти чувствует себя очень неуютно, но сдержано кивает, устремляя взгляд в пол. Он так же чувствует недовольный взгляд в свою сторону, но не смеет посмотреть в ответ. Почему сын такого прекрасного человека мудак? Взгляд незаметно переходит с одного на другого. Вроде чертами лица есть сходство, а вроде нет, но по характеру они очень разные. Может приемный?       Сяо играет хорошо, даже слишком, хотя оно не удивительно, учитывая кто его отец. Рука изящно держит смычок, словно он часто держал в руках нечто подобное, а музыка… Волнительная и быстрая, Венти завороженно смотрел за игрой, не в силах оторваться, пока руки рефлекторно зажимали отверстия на флейте, мелодию он знал, одна из базовых, а посему произвести на той же флейте не составит труда. Чжун Ли под конец сказал, что тот торопился, на что парень недовольно фыркнул, сверля непрошенного гостя своими серыми глазами.

***

      Историю о «противном карлике» Казуха запомнил уже наизусть, Венти не прекращал негодовать, ходя из угла в угол. Проницаемости Каэдехаре не занимать, однако даже он не может понять из-за чего его друг так взъелся на незнакомца. Вообще Венти хороший малый, иногда слишком добрый, но способный за себя постоять. За это он его уважает. Это что же надо было сделать, чтобы так просто выбесить мальчика-зайчика? Той же «Синьоре» со старшего курса понадобился не один год. — Дорогой друг, как тебе идея развеяться? — произносит наконец Кадзуха, не выдержав постоянного мельтешения перед глазами. — Ребята собирались вечером затусить, твоей голове явно надо отдохнуть. Я помню, что ты такое не очень любишь, но я пойду с тобой. — Может ты прав, сам не знаю, что на меня нашло, — парень виновато улыбается, почесав затылок. — Нам обоим надо проветриться, так что я согласен на все.       Действительно. Они виделись всего один раз, а довел он его, будто они знакомы всю жизнь. Он не может объяснить эту непонятную злость, просто стоит вспомнить этот взгляд, усмешку и руки сами сжимаются в кулаки. Необъяснимая злость спихивается на усталость, господин Чжун Ли неплохо погонял его, после ухода своего сына. Сяо играет красиво, как и подобает ученику лучшего из лучших, но если бы не его поведение, то Венти может похвалил бы его игру. Странное ощущение чего-то неправильного засело в груди.       Венти почти дремает, когда его тормошат. — Ты снова уснул? Сколько раз я тебе говорил, что спать на открытой местности опасно? — Алатус недовольно смотрит сверху вниз, скрестив руки на груди. Ветер слегка колыхает его волосы и одежду.       Барбатос немного улыбается и тянет руку, которую тут же сжимает чужая. Ткань перчаток теплая, шершавая. Он и не вспомнит, когда касался его кожи, обычно адепт отнекивался, мол, зачем архонту трогать грязные руки. Архонт не переставал убеждать, что прошлое, должно остаться в прошлом каким бы больным оно ни было. Он задумчиво поглаживает перчатку и встречается взглядом с золотистыми глазами. — Я знаю, что ты всегда где-то рядом и не боюсь, — Барбатос улыбается, утягивая к себе за руку, но Алатус сопротивляется, уперевшись другой рукой в ствол дерева, у которого задремал архонт.       Их лица все равно слишком близко. Парень смотрит на адепта будто в первый раз, скользит по непослушным волосам с темно-бирюзовыми прядями, огибает взглядом линию челюсти, мельком смотрит на губы и вновь встречается с плавленым золотом. Они заменяют ему солнце, луну, а сам парень — весь мир. Бог свободы добровольно оказался в заложниках у адепта. Кому скажи не поверят. — Прекрасный, — не сдерживает восхищенного вздоха Барбатос, протягивая руку к чужому лицу, но стоило только дотронуться, как все словно по щелчку рассыпалось.       Парень с косичками резко вскакивает с кровати, на которую и лег подремать под бочок к другу. Казуха переводит на него слегка обеспокоенный взгляд, молчит немного и наконец спрашивает, когда Венти больше минуты смотрит на свою руку: — Что-то случилось? — Я почти коснулся его… Никогда не видел его так близко, но все равно не могу вспомнить лица, словно в тумане, — качает головой тот, сжимая руки в кулаки и со вздохом поднимаясь. Все тело немного болит из-за неудобной позы, поэтому несколько минут уходит на легкую зарядку. Старость — не радость. — О, поздравляю, — задумчиво произносит поэт, — Когда-нибудь ты его увидишь. Говорят время иллюзия словно, никогда не знаешь когда придет, тот миг, где ты бредишь любовно, тем, кто место в твоем сердце найдёт. — Спасибо, но я не уверен, что отношения, это то, что мне сейчас нужно, — смеется парень, потягиваясь в последний раз и морщась от хруста позвоночника. — Я долго отсутствовал? — Нет, как раз собирался тебя будить. Тусовка уже началась, но вначале всегда скучно, поэтому сейчас соберемся и пойдем, — светловолосый отложил книгу в сторону и тоже встал с их общей кровати.       На сборы ушло немного больше времени, потому что парни дурачились, куда уж без этого. Шляпка с лягушкой, свободная футболка с драконом и джинсовые шорты идеально подошли Венти, но Кадзуха лишь заворчал, потому что хотел футболку себе, пришлось уступить. Живя в одной квартире, нужно привыкать не только к одной кровати на двоих, но и к общему шкафу с одеждой. Единственное что принадлежало одному парню с косичками, так это коллекция шляпок чуть ли не на каждый день. В качестве извинений Венти подвел другу глаза красными тенями, как раз под цвет кофте с кленовыми листьями. — Мой милый друг, мы прекрасны и точно произведем фурор. На вид немножечко опасны, всех не согласных ждет запор. — прокомментировал конечный итог Каэдехара, подхватывая громкий смех своего друга.       Пусть с виду они выглядели почти как дети, точнее так выглядел Венти с его шляпой-лягушкой и кучей браслетиков на руках, но их пропустили. Держась за руки, чтобы не потеряться среди танцующих и пьяных, они прошли поближе к столу с напитками. Казуха всучил ему стаканчик и сказал, чтобы тот ни у кого ничего больше не брал, затем отлучился на пару минут. Пожав плечами и покачивая головой в такт музыке, Венти медленно опустошал содержимое стакана, слегка поморщившись. На столе стояла куча бутылок разного сорта, однако яблочным сидром и не пахло, что немного расстроило его.       Казухи все еще не было видно, поэтому обладатель бирюзовых глаз решил двинуться на его поиски. Все-таки одному тут шастать неуютно. Венти брел среди танцующих тел в поиске заодно и тихого уголка, голова болела от постоянных танцев и шума. Заметив целующихся на диване Альбедо и, кажется, Казуху, он рассмеялся. Что ж, он не будет им мешать, но стоило выйти в уголок потише, как появилась новая проблема. Шапку с головы бесцеремонно стянули. — Давно ли детсадовцев пускают в места для взрослых? — рассмеялась девушка. Парень поморщился, узнав в ней Синьору, заносчивая красавица, который палец в рот не клади, хотя судя по многочисленным слухам в рот берет она нечто другое. Они не долюбливают друг друга довольно давно. — Крошка, мне кажется, что это ты перепутала, трасса в другой стороне, — усмехается Венти. Эта особа постоянно действовала ему на нервы лишь своим присутствием. Взгляд зацепился за свою шляпку с лягушкой. — Верни вещь. — С какой стати? Это ты проваливай, иначе- — Иначе — что? — рука легла на плечо, заставив парня с косичками вздрогнуть. Такой знакомый…голос Сяо вызывает мурашки. — Розалина, мне кажется, что тебе нечем заняться. Я обязательно поговорю с отцом, и он прорепетирует с тобой дополнительные произведения. Верни ему то, что взяла. — Ты… — она цокнула, хмурясь. Еще бы, ведь господин Чжун Ли куратор их курса. Видеть недовольство на лице дамочки сплошное удовольствие, поэтому парень с косичками не сдержал ухмылки. Синьора покоробилась и бесцеремонно затолкала шляпку в стаканчик с алкоголем, затем всучила Венти. — Угощайся, бродяжка. — Ебанная сука, — несдержанно прошипел парень и вытащил испорченную шляпу, плеснув остатки напитка в эту стерву.       Настроение было абсолютно испорчено. Он как в прострации сжал чужую руку, Сяо вел его куда-то, было даже все равно. Тревожить Кадзуху не хотелось, пусть развлекается в компании своего принца. Сын Чжун Ли вывел его на пустой балкон, парень с косичками оперся о перилы и жадно глотнул свежего воздуха, который после спертого помещения казался почти райским. Даже мысли стали проясняться, не то что зрение. Он не сразу замечает, как парень рядом закуривает и немного щурится. Профиль Сяо, смотрящего в даль и выдыхающего дым, отпечатался где-то в мозгу и занял наверняка все место. А его эстетичные руки, держащие сигарету, пусть и этой привычки поэт не одобряет совсем. Но, постойте-ка… — Что-то не так? — интересуется Сяо, взглянув на парня своими золотистыми глазами. Венти готов поклясться, что его сердце остановилось тут же.       Это же…он. Неужели это правда он? Ноги сами подкашиваются и парень плюхается на грязный пол. Его судьба обеспокоенно приближается и садиться на корточки. — Твои глаза, — тихо шепчет Венти, не смея отвести взор и даже не моргая. На языке вертиться слово, но он не может его вспомнить. — Ну да, в универе я хожу без линз, отец ругается. В любое время я хожу в них, мне нравится цвет, — неуверенно говорит Сяо, придерживая парня за плечо. — Ты в порядке? Может тебе лучше домой? — Да, ты прав, — парень торопливо поднимается и отряхивается. Точно, он совсем забыл о Каэдехаре! Вот же сын тануки, прохлаждается без него, совсем бросил.       Бегло прощаясь, Венти ныряет в толпу народа. Кадзуха и сам его ищет, хватая за руку. Друг выглядит смущенно-довольным, тени под глазами немного смазались, брюнет лишь хихикает, уводя поэта с этой вечеринки. По пути Каэдехара не прекращает рассказывать об Альбедо, стоило обладателю бирюзовых глаз сказать о том, что он видел, как вечно разговорчивый поэт смущенно замолчал. Подтрунивая над другом, Венти старался всячески не думать об этих золотых глазах. Может он ошибся? Да и Сяо его не признал… Многие пользуются своим далеким прошлым, красят волосы, бьют татуировки, чтобы их соулмейт вспомнил и признал. Звучит как то, что надо отпробовать.

***

— Что-то не так? — Барбатос недоуменно смотрит на адепта. Он выглядит серьезным, даже каким-то задумчивым. Снова с Мораксом что-то не поделили? — Твои волосы, — наконец произносит Алатус и тянет руку, перебирая градиент из бирюзового и почти черного. — Хочешь заплести меня? — предлагает архонт, улыбаясь и протягивает тому расческу. Адепт выглядит растерянным, но уверенно берет расческу в руки. Волосы у Архонта свободы мягкие, словно одуванчики, он бережно ведет по ним расческой, сдерживая желание зарыться в них носом. Барбатос прикрывает глаза, наслаждаясь прикосновениями. Он никому не позволял трогать свои волосы, даже Мондштатской ребятне, которая так и наровила расплести его косы. — Не бойся, ты мне не навредишь, — подбадривает он медлительного адепта, вновь смеясь. Алатус никогда не плел косы, но сто раз видел, как это делает Барбатос. Умение тоже играет свою роль, поэтому косы выходят корявыми. Он неуверенно следит за тем, как Архонт подходит к пруду, наклоняясь, чтобы оценить работу. Адепт думает, что не обидится, если тот переплетет их, но вместо этого парень поворачивается к нему и широко улыбается. Адепт замирает, потому что в лучах закатного солнца Архонт выглядит действительно божественно, растрепанные волосы добавляют ему шарма. Чужие губы трогает улыбка и…       Сяо медленно открывает глаза, замирая у входа в репетиционную. Отец точно разозлится, что он вновь заявился к нему в линзах. Ну не может он ему объяснить, что в них он чувствует себя особенно. Словно, Сяо изначально был с этим цветом глаз. Рука привычным жестом открывает дверь и парень замирает, хлопая глазами.       Венти смотрит на него в ответ, затем отводит взгляд в сторону. Но вошедший обращает внимание на другое. Знакомый градиент бирюзы и почти черного режет глаза. Он делает шаг назад и хмурится, глаза судорожно бегают по лицу парня, затем на волосы. Неужели?.. — Барбатос, — вдруг тихо произносит Сяо, но в пустой комнате это слышится слишком громко. Осознав сказанное, он испуганно прикрывает рот рукой. — Алатус, — говорит в ответ Венти и неуверенно поднимается со своего места. Хмурый приближающийся брюнет пугает его, но он не смеет сдвинуться, зажмурившись. Крепкие руки утаскивают его в объятья. Сяо зарывается носом в макушку, улыбаясь знакомому запаху яблок, что кажется прошел даже сквозь столетия, крепче стискивая свою потеряшку в объятьях. Венти слышит быстрое биение чужого сердца и не смеет пошевелиться, все еще не веря, что это произошло. Все события прошлого мелькают перед глазами — вот что значит воссоединение. Лира. Маска. Клятва на одуванчиках. Лес… — Яблочко, я так скучал, — шепчет его судьба, медленно отстраняясь. Он держит его за руки, затем перемещая свои на чужие щеки и целуя в нос. — Я так боялся, что никогда тебя не найду… Я так виноват перед тобой. — Ты нарушил клятву, — едва произносит парень, не сводя взгляд с золотистых омутов, пусть они и не настоящие. — Мы клялись… О чем мы клялись? — О том, что всегда будем вместе, — со вздохом говорит тот и вновь обнимает, словно тот исчезнет, словно все эти дни в далеком прошлом и сейчас не существуют. Он так жалеет, что в далеком прошлом сделал это. Как он вообще посмел? — Не бросай меня больше, — Венти крепко обнимает своего милого адепта и тихо шмыгает носом. Он просто не сможет без него теперь. Будто все воспоминания по щелчку включились. — Никогда.

***

— Мне снилось словно я тону, еще было письмо, но боюсь не вспомню с чем, — произносит Казуха, делая глоток чая и немного хмурясь. — А потом был он, он тянул ко мне руку, а его русые волосы…я ни с кем их не спутаю. Думаешь есть возможность поменять свою судьбу?       Они вместе с Венти выбрались в кафешку неподалеку. Каэдехара жаловался, что друг постоянно куда-то пропадает и мало проводит с ним время, поэтому они наконец-то смогли вместе выбраться в свет. Парень с косичками еще не говорил другу о том, что нашел того самого, думая как бы красиво к этому подвести и что сказать. — Не знаю, если такое и возможно, то я тебя поздравлю, — смеется тот, попивая свой молочный коктейль. — Если вы с Альбедо сойдетесь, то жду приглашения на свадьбу. — Хэй, прекрати, — смущенно заворчал поэт, а затем его взгляд переместился тому за спину. — Привет, яблочко, — Сяо оставил короткий поцелуй на щеке Венти, а затем немного угрожающе взглянул на беловолосого, протягивая руку. — Сяо, парень Венти. — Кадзуха, его лучший друг, — поэт улыбнулся, понимая, что тот просто увидел в нем соперника и, пока смущенный друг приходил в себя, прокомментировал. — Как солнца свет слепит любовь, ее ты вкусишь вновь и вновь…