We Bleed The Same

      Беатрис тихо прикрыла за собой входную дверь. Её до сих пор било лёгкой дрожью. Она редко испытывала страх, но сейчас он заполнил всю её. Отец Эвана был суровым и строгим, да, но никогда это не касалось её. Никогда он не смотрел на неё так разочарованно, никогда не запрещал ей высказываться. Беатрис понимала, что сильно облажалась. Она надеялась, что вся семья уже разбрелась по своим спальням. Чтобы не шуметь, девушка сняла туфли и на цыпочках поднялась на третий этаж мимо кабинета отца. Там горел тусклый свет, и, похоже, отец снова засиделся допоздна со своими бумажками. Трис без приключений добралась до своей комнаты, бесшумно закрыла за собой дверь и погрузилась во тьму — шторы были плотно закрыты ещё с утра. Только теперь она выдохнула и, облокотившись о дверь, съехала на пол.       Вдруг она услышала щелчок и зажмурилась от яркого света. Раскрыв глаза, девушка увидела потрясающую картину: её отец сидит в кресле, закинув ногу на ногу, а мать стоит у выключателя, сложив руки на груди.       — Всегда мечтала так сделать, — бросила женщина, усаживаясь в кресло рядом с мужем. Глядя на таких необычно серьезных родителей, Трис поняла, что разговора сегодня не избежать.       — Вы уже всё знаете, да? Кто рассказал?       — Из «Иерусалима» звонили. Извинялись, вообще-то, из-за невнимательности охраны, — ответил отец, — но когда они объяснили, что произошло, я не мог поверить своим ушам. Их охрана тут ни при чём. Это моя дочь просто невероятно опозорилась.       — Я не собираюсь оправдываться перед вами, пожалуйста, просто оставьте меня в покое сегодня. Вампирша понимала, что такое с родителями не прокатит, но попытаться стоило. Всё, чего она сейчас хотела — поскорее связаться с Эваном и убедиться, что он в порядке.       — Кажется, ты не понимаешь, насколько это серьезно для семьи Макни, — заговорила миссис Эйнсли.       — Слушайте, это мои фото могут попасть в сеть, при чем тут семья моего друга, которого там даже не было?! Какого чёрта все так переполошились из-за этого? Я не строю из себя жертву, но это на меня напали какие-то экстремисты, и это я неслась по коридорам грёбаного клуба, мысленно прощаясь со своей жизнью! — тут она немного драматизировала, конечно, но реакция была запущена и не нам судить психологические механизмы защиты подростков, так что…       — Беатрис Эланор, помолчи и выслушай мать! — рявкнул мистер Эйнсли и Беатрис поёжилась, ведь такое в их семье было совсем не принято. И полным именем её тоже обычно называли только в школе и на официальных приёмах.       — Би, мы не нападаем на тебя, нет необходимости защищаться, — мягко начала мать, — мы всё понимаем, тебе семнадцать, хочется чувствовать себя взрослой, но твои поступки говорят об обратном. Ты не только нарушила закон, нарвалась на неприятности, ты не подумала о близком человеке. Не так мы тебя воспитываем. Самое важное — это семья и, насколько мы все знаем, Эван — часть твоей семьи. Мы беспокоимся о тебе, но, если бы пострадал он, это было бы твоей ошибкой, твоей виной. Понимаешь? Семья Эвана отличается от нашей. Так исторически сложилось: по долгу службы они тесно связаны с советом старейшин, которые точно не оставят без внимания подобный инцидент. Из-за тебя у всего рода могут быть большие проблемы. Мы с отцом, конечно, постараемся решить вопрос с фотографиями, но знай, что этот поступок может отразиться на всех нас. Думаю, я дала тебе достаточно информации для обдумывания. Завтра мы ждём тебя в гостиной на семейном совете и хотим, чтобы ты вела себя соответствующе.       Трис знала, что сейчас от неё не требуется ответ. Она лишь коротко кивнула, дождалась, пока родители покинут комнату и только потом с рыком начала срывать с себя платье. С грохотом она захлопнула за собой дверь в ванную, открыла воду и позволила себе заплакать. ***       Когда Трис скрылась за воротами, Эван остался один на один с отцом. Он понимал, что его достаточно сдержанный тон был таким только из-за Беатрис. Теперь же Принц готовился к настоящему разговору, пока они всё ещё в полной тишине ехали в поместье. Время для Эвана остановилось, казалось, будто они едут всю ночь, мысли в голове перебивали одна другую. Он думал о том, что всё должно было быть по-другому, что Трис снова подставила его, активно отгонял мысль, что от неё в последнее время одни неприятности. Он любил её, правда сильно любил, готов был простить ей многое и знал, что она ради него горы свернёт и без раздумий пожертвует чем угодно. Но вот в такие моменты голос отца отчетливо звучал, напоминая о чести и репутации клана.       Автомобиль остановился, и, когда главные ворота отворились, впуская своего хозяина на закрытую территорию родового поместья Макни, Эван увидел, что мать уже ждёт их на крыльце парадного входа.       — Проходите скорее домой, дождь собирается! — взволнованно вскрикнула она, видя, что сын медлит, а Георг выглядит немного отрешенно.       — Не заставляй мать ждать, — бросил отец, направляясь ко входу, и Эван поспешил за ним, не смея возразить.       В гостиной тяжелые шторы были закрыты, свет давал лишь разведенный в камине огонь. Миссис Макни села на широкий кожаный диван и вопросительно посмотрела на мужа, не понимая, почему Эван ведёт себя так тихо и совсем не смотрит ей в глаза.       — Ну что ж, теперь можешь говорить, — усмехнулся Георг, на что Эван продолжал молчать, — Давай, расскажи ей, — чуть громче произнёс отец, подойдя к камину и вглядываясь в пламя, — Что вы там делали?       — Ничего, — прошептал подросток, уткнувшись взглядом в натёртый до блеска паркет.       — Ничего?! — крикнул Георг, резко поворачиваясь к сыну, — Смотри на меня, когда я с тобой говорю. Я что, растил труса?!       — Нет, Сэр, — ответил Эван, набираясь сил и всё-таки поднимая глаза на отца.       — Опозорить клан хватило смелости, а признать это — нет? — внутри у парня всё сжалось, было стыдно.       — Сколько сил было вложено в твоё воспитание…       — Георг тяжело вздохнул, — И всё бесполезно. Как я могу рассчитывать на тебя? Ты — разочарование для этой семьи, это поведение глупого ребёнка, а не мужчины.       — Отец, но Трис же, — но парень снова не успел договорить.       — У тебя хватает наглости оправдываться, пытаясь подставить под удар свою избранницу? — Георг говорил своим «тем самым» тоном, от которого Эван снова чувствовал себя маленьким, беззащитным ребёнком.       — Но она мне не…       — Вижу, ты плохо понимаешь, что происходит, — мистер Макни сел рядом с женой, которая лишь слушала, понимая, что пытаться влезть в разговор сейчас бесполезно, — скажи мне, ты помнишь дядю Бена? А его жену и детей? — он видел, как сын вспоминает, как ужас мелькает в его глазах, — Смутно, я полагаю. Не приходила ли в твою голову мысль, что с нашей семьёй может произойти что-то подобное? Ты считаешь меня жестоким и несправедливым, но поверь, когда ты будешь стоять в зале совета старейшин и слушать свой приговор, мое воспитание покажется тебе раем. Они беспощадны, Эван, они не будут разбираться, кто виноват. Если произошедшее выльется в громкий скандал, нам всем можно начинать прощаться с жизнью.       — Я думаю, он всё понял, дорогой, — наконец заговорила миссис Макни, смотря на сына с какой-то непонятной для него тоской, — Эван, ты можешь идти.       — Ты слышал мать, ступай, — произнёс Георг, когда понял, что сын не может уйти, не получив разрешения от него.       — Да, Сэр, — Эван сделал легкий поклон головой в знак уважения главе семьи и вышел из гостиной. Он знал, что отец продолжит ругаться, а мать попытается его защитить, так всегда было и сейчас меньше всего он хотел слушать монологи отца о своей никчёмности.       «Ну ты и попал, мелкий!» — услышал он голос сестры откуда-то с третьего этажа, но, проигнорировав его, поднялся в свою комнату и запер дверь на ключ.       Телефон завибрировал. Принц знал, что это Трис, но говорить с ней сейчас совершенно не хотелось. Он упал на кровать, глядя на всплывающие на экране уведомления о новых сообщениях.       «Ты помнишь дядю Бена?» — эхом прозвучал голос отца. Эван правда смутно помнил дядю. Но он помнил себя совсем маленьким в зале совета, помнил, как сжимал руку старшей сестры, пока выносили приговор родному брату его отца и его семье. Помнил, как давили стены, как от страха спирало дыхание, и он хорошо помнил скрипучий, жестокий голос, который зачитывал свод законов, и как прозвучало громкое «Виновны!», которое заставило кровь застыть в жилах. Это был последний раз, когда он видел дядю.       Телефон больше не подавал признаков жизни: видимо, Беатрис поняла, что это бесполезно. Погода испортилась, как и говорила миссис Макни. Тучи сгущались, лунный свет больше не пробивался, тьма поглотила Эвана.       Он лежал в темноте на заправленной кровати. Она сидела на полу своей ванной.       Он слушал, как дождь барабанит в окна, а она — шум включённого душа.       Он думал, что им нужно взять паузу, она очень хотела сейчас обнять его.       Они оба чувствовали, что сегодня что-то сломалось.       Завтра они честно попробуют это починить, а пока тьма будет оберегать их от всего мира.