Пять лет спустя

      Лесная чащоба казалась бесконечной. Огромные сосны своими макушками уходили куда-то высоко вверх, блокируя кроной скудные лучи вечернего солнца. Осыпавшиеся ветки то и дело ударяли то по голове, то по спине упрямо идущего вперед парня. Он еле держался на ногах, еда и вода были на исходе. Дорогу также усложняли корни вековых деревьев и влажные от росы мох и трава. Ботинки окончательно промокли спустя пару сотен пройденных метров, как он вышел из портала. Парень поскальзывается и почти падает на землю, но в последний момент хватается за торчащую из ствола ветку. Тяжёлое дыхание вырывается из груди, а в голове проскакивает мысль, что он мог бы отдохнуть пару минут, спрятавшись в корнях дерева, где мох не успел напитаться вечерней влагой. Но он трясёт головой, отгоняя эту мысль от себя прочь. Набирается сил и твёрдо встает на ноги.       Он достаёт из-за пазухи пожелтевшую от времени карту и разворачивает её. Бумага неприятно прилипает к пальцам, она давно пропиталась потом. Парень отбрасывает назад длинные, спутанные, когда-то белоснежные волосы и достаёт из сумки компас. Сверяется с картой и убирает вещи назад. Направление верное. Пройти ему нужно от силы ещё километр.       Фляга с водой опустела неприятно быстро. Парень трясёт её, стараясь поймать ртом последние капли жидкости, чтобы утолить жажду хоть как-то. Но всё без толку. Он оглядывается и прислушивается, выкручивая все животные инстинкты на максимум, в поисках источников воды. Но вокруг только зелёные ветки деревьев и кустов и практически мёртвая тишина, нарушаемая редкими порывами ветра. Отчаянье и беспомощность протягивают свои склизкие ручки к нему всё ближе и ближе. Почти хватают за горло, и он тяжело сглатывает ком.       От наступающей панической атаки его спасает лёгкий запах дыма идущий откуда-то сбоку. Парень принюхивается, чтобы понять с какой стороны доносится запах. Когда он уверен в нужном направлении больше, чем на половину, — сейчас он довольствуется малым — вынимает из ножен меч и прорубает себе путь. Ветки хлещут по лицу, но он не обращает на это никакого внимания.       Чащоба редеет, он уже видит сумеречное небо и слабые отблески заката. Через несколько минут он выбирается из леса и видит перед собой небольшой, деревянный домик, из трубы которого слабой струйкой поднимается дым. Перед ним протекает река, через которую прокинут простенький деревянный мост, а за ним начинается равнина с несколькими распаханными полями, засеянными пшеницей. Чуть поодаль пасётся небольшое стадо, состоящее из овец и коров. Всё в точности, как и описывала ему Виверна. Он добрался.       В доме плотно закрыты шторами окна, но он видит пробивающийся сквозь них свет. Парень подходит к мосту и замирает. Что он скажет этому человеку спустя столько лет? Как он отреагирует на его появление здесь, среди этой глуши, в которой он старательно скрывался? Скорее всего, врежет ему и убьёт, чтобы парень возродился где-то за сотни километров отсюда. А может, убьёт сразу, не дав даже сказать неловкое «привет».       Парень слышит тихий рык внизу и отступает на несколько шагов назад. Прямо перед ним, скаля пасти, стояли две собаки. Они напряжены, как сжатые пружины, только и ждут приказа броситься на незваного гостя и впиться ему в глотку. Парень выставляет перед собой меч, готовый дать отпор в любую секунду. Просто так он не сдастся. — Брось меч на землю, — слышит он властный голос со стороны дома. — Колчан и лук тоже.       Парень поднимает взгляд на крыльцо дома. Там стоит Диамкей и целится из арбалета ему прямо в голову. Он сильно изменился с их последней встречи, состриг волосы, но парень ещё в силах узнать его облик и голос. В груди что-то кольнуло и зашевелилось. Он так рад его видеть. — Бросай! Кому сказал? — Вампир перехватывает арбалет крепче.       Парень бросает перед собой меч, снимет с плеча лук и колчан со стрелами. Бросает следом. Одна из собак подходит ближе и берет в пасть рукоять меча. Отволакивает его по земле к хозяину, возвращается и так же оттаскивает лук и колчан за кожаную лямку. — Молодец, Вторая, — говорит собаке Диамкей. А после громче говорит незваному гостю. — Ты один? — Да, — пытается ответить парень, но горло окончательно пересохло. Он откашливается и повторяет. — Да! Я один.       Вампир хмурится и звонко свистит несколько раз. Из-за дома выбегают ещё три собаки. Новый свист и они проносятся по мосту мимо парня и скрываются в лесной чаще. Долгое время ничего не происходит. Парень не смеет даже пошевелиться лишний раз, находясь под прицелом. Раздаётся лай из глубины леса и собаки возвращаются назад. Вампир пересчитывает их и опускает арбалет. — Первая, спокойно. Веди его сюда, — собака перед парнем прижимает уши и позволяет парню пройти вперед. Она следует за ним на полусогнутых лапах.       Диамкей, не дожидаясь пока Первая приведёт парня к дому, поднимает его снаряжение и убирает в эндер-сундук, стоящий на крыльце. Раз тот пришёл к нему, значит, будет подчиняться его правилам. Он спускается с крыльца и дожидается, держа арбалет в одной руке. Парень обнимает его и выдыхает облегчённо куда-то в шею. Но Диамкей грубо его отпихивает. — Ты весь в грязище и дермище. Не лезь ко мне с объятиями, Алоин, — недовольно ворчит вампир и отходит на пару шагов назад. Достаёт из заднего кармана штанов портсигар и закуривает. — Живёт в жопе мира. Ещё и возмущается, — огрызается в ответ Алоин. А после облегчённо добавляет. — Я так рад тебя вновь видеть. — Живу в жопе мира, чтобы такие, как ты, сюда не приходили, — Диамкей затягивается сигаретой и выпускает облачко дыма. — В дом в таком виде не пущу. Вон река, там помоешься. Вода скорее всего ледяная, а кипятить её ради тебя не буду. Жди здесь.       Вампир делает последнюю затяжку, бросает окурок на землю и тушит ботинком. Поднимается по лестнице на крыльцо и скрывается за дверью. Алоин смотрит на собаку, которая одна осталась сидеть возле них, других не видит. Дверь вновь открывается. Диамкей спускается и даёт парню в руки какую-то одежду, полотенце и кусок мыла. Одежда на вид застиранная, но на ощупь мягкая. — Помойся и постирай одежду. Поговорим в доме. — Спасибо, — говорит в спину Алоин и устало вздыхает. Всё прошло не так плохо. Он ещё жив.       Он идёт к реке и раздевается. Сменную одежду и свою сумку кладёт на траву, а грязную кидает на берегу. Берёт с собой мыло и идёт в воду. Вода и вправду ледяная. Мурашки пробегают по всему телу, а лисьи хвосты за спиной напрягаются. Он заходит по колено в воду и стоит так, стараясь привыкнуть. — Лисица, — обращается он к своему духу. — Всё в порядке. Мне не нужна твоя защита сейчас.       Морда белой Лисицы, едва видимым образом появляется перед ним. Дух смотрит скептично и с небольшой издёвкой, насколько позволяют животные глаза. — Я знаю, что ты во мне уже несколько месяцев. Но тут мне ничего не угрожает. Можешь отдохнуть.       Лисица скалит пасть и утыкается носом ему в грудь. Алоин кладёт ладонь на макушку духа и чешет за ухом. Лисица довольно фыркает пару раз и опрокидывает его в воду. Парень выныривает из воды и жадно хватает ртом воздух. Ногу сводит судорогой и его трясёт от холода. — Чёртов дух, — рычит он сквозь зубы и кроет Лисицу матом, не стесняясь в выражениях. Но за спиной пропадают девять хвостов, а ладони вновь становятся человеческими.       Он слышит шорох на берегу и оборачивается. Возле его вещей разлеглась та самая собака, которая сопровождала его, пока он шёл через мост. Даже она, казалось, смотрела на него глумливо после того, что сделал его дух. — Смешно тебе? Мне вот нихрена не смешно.       Первая, как её назвал Диамкей, широко зевнула, фыркнула и положила голову на лапы, наблюдая одним глазом за парнем. Алоин плеснул на неё водой из реки, но капли не долетели. Собака ещё раз фыркнула и закрыла глаза.       В конце концов, он берет мыло и отмывает сперва грязь, налипшую в лесу, потом вымывает из длинных волос мелкие веточки, хвоинки и пепел, застрявший после его путешествия по аду. Аккуратно распутывает бинты на рёбрах, на правой руке и, особенно, на левом глазу. Промывает глубокую рану на руке, подарок от Модди в последней их драке. С глазом дела обстоят хуже. Отёчность ещё не прошла, но холодная вода немного сняла боль. Он не помнит, кто именно нанёс ему этот удар. Трезубцы есть почти у каждого. Но похоже на острие был какой-то яд. Даже не спасала регенерация, что осталась у них, после смерти.       Алоин выбирается на берег и отжимает свои волосы. Пришлось хорошо постараться, чтобы они стали хотя бы влажными. Подходит к вещам и достаёт из сумки чистые бинты и заживляющую мазь. Обрабатывает мазью рану на руке и глаз. С тоской вспоминает зелья моментальной регенерации и исцеления. Сейчас такие не достать, а сделать самому не представлялось возможным. Достаточно туго перебинтовывает нужные места, решая не тратить бинты на рёбра. Кости вроде срослись, остались только тёмно-бордовые синяки.       Одежда была максимально простой: светло-серая футболка и черные штаны. Но она была чистой и отглаженной. Парень с трудом вспомнил, когда он в последний раз надевал такую. Вечная война, что расколола их общество на два крупных враждующих лагеря, лишала возможности таких обычных вещей, как стирка, готовка и многое другое. Там было два главных правила: скрывайся так, чтобы тебя не нашли, и, выслеживай других и отнимай всё, что можешь. И в промежутке между этим постарайся выжить.       Когда со стиркой было покончено, а вещи сушились на хлипком заборчике, Алоин вошел в дом. Бросил сумку у входа, а промокшие сапоги поставил у камина, где едва горел огонь. Первая прошмыгнула за ним и развалилась у огня, грея бока. Парень подкинул пару поленьев в топку, потрепал собаку по загривку и сел за стол. На первый взгляд, казалось, что тут никто не жил долгое время. Нет никаких картин, ковров и других вещей, что выдавали бы хозяина. Но Алоин достаточно долго жил с Диамкеем когда-то, чтобы понять, что именно вампир жил здесь. И жил достаточно долго. То как составлена посуда в ящике, как расставлена мебель. Было много незаметных вещей, которые могли рассказать о своём хозяине. Удивляла только забитая до краёв пепельница на столе.       В глаза бросился висящий на вешалке в небольшой прихожей плащ. Тот самый плащ, который Диамкей редко снимал в мирные времена. А сейчас на нём даже был небольшой слой пыли. Там же на полу лежал комплект незеритовой брони со множеством царапин. Свою броню Алоину пришлось бросить, чтобы запутать следы.       Дверь скрипнула. Диамкей стоял на пороге и боролся с сапогом, который никак не хотел слезать с ноги. В руках у него была небольшая корзинка с овощами и чем-то ещё. — Из еды только похлёбка. Всё мясо уходит на собак, — предупредил вампир, проходя на кухню. Он запнулся об хвост собаки. — Первая, чёрт тебя дери. А, хрен с тобой, — махнул он на неё рукой. Сегодня он разрешит ей остаться дома. — Я буду благодарен за любую еду, — в подтверждение этого живот парня издал звук. Он давно не ел.       Диамкей поставил корзинку на полку. Достал две деревянные тарелки и поставил их на стол. Вернулся на кухню, достал из печи кастрюлю с похлебкой и попробовал на вкус. Что-то тихо пробормотал под нос и разложил еду по тарелкам. — Спасибо, — Алоин взял ложку и принялся за еду. Никаких кулинарных изысков, просто сваренные картошка, морковка и грибы. Соли чутка не хватало. Но это не критично. — Ну и зачем ты пришёл? — Диамкей сел за стол, но к еде не притронулся. Достал новую сигарету из портсигара, щёлкнул зажигалкой и закурил. Он сидел в пол-оборота и смотрел на пляшущее пламя в камине. — Не знаю зачем. Хотелось сбежать из того ада, что происходит там. — Наигрался в войнушку? Удивительно, — вампир придвинул пепельницу к себе и смахнул пепел.       Алоин отложил ложку и резко встал. Кулаки невольно сжались, и он почувствовал, как его облик меняется. Лисица, почувствовав возможность, забралась в него. — Только не начинай опять свои нравоучения, — сквозь зубы прошипел парень. — Ты свалил тогда, а я в этом дерьме варюсь уже пятый год.       Диамкей искоса посмотрел на него и вновь перевёл взгляд на пламя. Он закатал рукав красной рубашки и почесал предплечье. Начиная от запястья и уходя под край ткани, его кожу уродливыми полосами украшали шрамы. Некоторые были свежими. — Я в то дерьмо из-за тебя и вляпался. Но мне хватило мозгов свалить и затаиться на дне. — Тебя никто не просил идти воевать вместе со мной! — Алоин почти срывается на крик.       Сигарета падает на пол. Алоин не сразу понимает, что происходит. Диамкей притягивает его к себе за грудки и зло выговаривает всё в лицо: — Надо было отпустить тебя одного? И смотреть каждый раз, как ты калечишь себя в битвах против «Альянса»? Нужно было считать твои смерти? Ты был одним из тех, чью смерть я не готов был видеть так много раз. Я пошёл за тобой, чтобы у тебя было больше времени оставаться в живых, кретин! — Ярко-алые глаза с узким зрачком, смотрели как будто в душу и прожигали её насквозь. Настолько боль пронизывала его взгляд.— А когда ты ушёл в «Альянс», что мне оставалось делать? Идти за тобой? Нет уж, увольте. Я не настолько опустился, чтобы толпой выслеживать беззащитного человека. Ты пал в моих глазах. И я ушёл. Какой смысл мне было оставаться в «Коалиции» без тебя? Тогда у меня не осталось друзей. Вокруг одни враги, а бывшие товарищи хотят моей головы. — Я хотел развалить «Альянс» изнутри, — Алоин берёт Диамкея за запястья и отстраняет его руки. — Это был наш план с Альцестом. Никто не должен был знать. Даже ты.       Диамкей вырывает свои руки из его хвата. Тушит сигарету на полу, и садится обратно на стул. — Ну и? Развалил «Альянс» изнутри? Получилось? — Уже куда спокойнее. У него не было сил ругаться. — Нет, — Алоин тоже садится назад, и упирается лбом на руки. — Через полгода началась полная неразбериха. Не осталось ни «Альянса», ни «Коалиции». Каждый сам за себя, кто-то объединялся в группы, но ненадолго. — Знаю, Ви писала об этом, — новая сигарета. — Рад, что хотя бы это мы прояснили. Спать можешь на диване. Но завтра утром ты должен уйти.       Диамкей встаёт из-за стола и уходит в другую комнату.