Утопая

Это снова Весна,

Снова время никчёмных надежд.

Снова тихая-тихая песня над городом слёз.

Отвори мне окно

И впусти этот призрачный свет.

Мы почти на краю.

Кто же снова надежду принёс?

Нас давили катком, и сгребали совком,

И по книгам учили любить.

Но мы верили, что у причала нас ждут корабли.

Мне не страшно, что каждый третий

Может случайно меня убить.

Я вот только боюсь, что впервые в жизни

Не чувствую к ним любви.

Машина Времени. «Снова весна»

      Наступила очередная среда, день, когда Ира позволяла себе роскошь свалить с работы пораньше. Шеф уехал, как всегда по средам, рано. Он, мягко говоря, не сильно любил, когда работники уходили раньше него, но в среду офисный Наполеон встречался с любовницей, так что это был день, когда с работы получалось сбежать в половине шестого.       Март выдался на удивление тёплым, так что можно было вылезти из зимнего пуховика и надеть, наконец, шерстяное пальто — одну из самых бесполезных в Питере вещей. В заткнутых белыми капельками ушах звучал шизофренический микс, сейчас ставший Europe:

Forever young, I want to be forever young

Do you really want to live forever, forever and ever?

Forever young, I want to be forever young

Do you really want to live forever? Forever young

Some are like water, some are like the heat

Some are a melody and some are the beat

Sooner or later, they all will be gone

Why don't they stay young?

      Питер — город, где можно было изучать виды дождя, наслаждаться осенней депрессией по восемь месяцев в году. Город дышал предчувствием весны. Решётка Ботанического сада поблёскивала зелёной медью, серо-жёлтые корпуса ЛЭТИ покрывала пыль, но всё равно ощущение весны не пропадало. Сумрачный, грязный после зимы, в лучах солнца этот город преображался, ну или почти преображался. Лёд с Невы и Карповки уже сошёл, мутно-зелёная вода с осколками былой серой роскоши поблёскивала, выпуская на волю весёлых солнечных зайчиков.       Шустро перебирая устойчивыми каблучками, Ира шла к Петроградке от Аптекарской набережной. Офис был прямо рядом с телевышкой, шансов дождаться на проспекте Медиков транспорта в преддверии часа пик и вечно стоявшего моста было немного. Пешкарусом по Попова, мимо корпусов ЛЭТИ и «Таблетки», Ботанического сада, по набережной Карповки, мимоходом замечая плакаты новой Орландины, затем на Большой: дорога до метро занимала минут двадцать — двадцать пять неспешно, и пятнадцать, если лететь. Ира летела.       Солнышко припекало совсем по-весеннему, вынуждая распахнуть ультрамариново-синее пальто с капюшоном, обнажая дежурный прикид офисной крысы: белую вельветовую мужскую рубашку на кнопочках, заправленную в чёрные вельветовые же прямые брюки. Строгого дресс-кода в конторе, к великому счастью, не было.       Долетев до Карповки, Ира ощутила ставшую привычной вибрацию телефона. Она, наконец, сменила старый Эриксон на новенькую цветную Нокию.       Лис: «Ветка, ты во сколько будешь? Тебя ждёт сюрприз».       Ира остановилась и, прислонившись к ограде набережной, набрала ответ:       Ветка: «Надеюсь, приятный. Минут 20. Наши приехали?»       Девушка бросила телефон обратно в сумочку, сменила трек на iPod, затем достала пудреницу, проверила, не растёкся ли макияж от быстрой ходьбы, местами коснулась пуховкой то тут, то там. Она поправила «лицо» перед уходом с работы, заодно заменив спокойную «офисную» розоватую помаду на ярко-красную. Проведя нехитрую ревизию и оторвавшись от чугунной ограды, под бормотание Limp Bizkit пошла дальше в сторону Большого.

But my dreams they aren't as empty

As my conscience seems to be

I have hours, only lonely

My love is vengeance

That's never free…

      Шестьдесят гигов музыки позволяли затолкать в плеер всё что угодно, не ограничивая себя, как на стареньком «Walkman», ёмкостью кассеты. Напрягал только убогий «iTunes». Ира научилась даже закидывать на плеер книжки так, что теперь на нём можно было худо-бедно читать. Пролетев последний кусок по Большому, привычно взглянув на витрины бывшего «Дома моды» и призывно блестевшие побрякушки из «Accessories», Ира просочилась в метро сквозь вечернюю толпу. Открыто, как всегда, было две двери из четырёх, попасть в час пик на Петроградскую было тем ещё квестом.       Эскалатор вниз, одна остановка на метро, эскалатор наверх, и вместо начальника отдела продаж Ирины Слуцкой на поверхность вышла Ветка. Чёрная речка – ЧеРта – встретила обычной толкотнёй: народ толпился в холле метро, сидел на гранитном парапете перед стеклянными дверями, тусил в Салтыковском садике. Среда была днём, когда обычным цивилам на Чёрной речке было неуютно. В середине недели обычно спокойный вход в метро превращался в царство ролевиков и реконструкторов, всюду сновал народ с волосами разных экзотических цветов (в основном в сине-зелёной гамме), в косухах, местами в плащах, попадались люди с оружием, текстолитовыми или редкими дюралюминиевыми мечами, и в костюмах. Цивилы обычно шарахались ото всех, просто во избежание. Всюду слышались обсуждения типа: «Ты что! Это камиза не на шестнадцатый век! Это раннятина!»; «Наполеонисты совсем охренели!»; «Неплохой некрашеный лён приехал в «Макситекс», можно брать»; «Поедешь на Ваху в этом году?» и им подобные, народ пил, в основном пиво, курил и общался.       Ира достала телефон и набрала номер Лиса:       — Я приехала, вы где?       — В садике, у фонтана.       — Сейчас приду.       Здороваясь со знакомыми и кивая незнакомым, Ира выскочила из толпы странно одетого народа, помахала красноволосой Нараель, протянула руку для поцелуя паре «занавесочных» эльфов, даже не пытаясь вспомнить кто это.       — Ветка! — окликнул сзади знакомый голос.       — Привет, Гримм. Ты Лиса не видел?       — Я как раз к ним, пошли.       — Что-то сегодня подозрительно спокойно.       — Ты не в курсе? Москвичи приехали.       — Которые из них?       — Те самые. Поляки.       — Блядь, это сюрприз, обещанный Лисом?       — Нет, там девочка какая-то приехала, из Волгограда вроде.       — Анариель? На форуме она писала, что приедет.       — Ну, наверно, — ярко-голубые глаза Гримма ехидно смотрели на Ветку из-под длинной русой чёлки. — Тут тебя Люциус искал. В компании не очень трезвых московских поляков, Басика и остальных клиновских.       — А что-нибудь приятное ты сказать не можешь? Лютик, конечно, душка, но он слишком сильно хочет меня трахнуть. Маркитантки клиновские были? Или только мужская половина дружного кружка по интересам? «Клин» ещё терпеть, пьяные поляки так вообще венец творения.       — Куртизанок вроде не было. Люциусу икаться от тебя должно.       — Меньше пафоса будет.       — Послала б ты его уже, ты его сколько, год динамишь?       — А я не посылала, что ли? Мазохист он полагаю.       — Ветка, ты — уникум, по Люциусу сохнет половина местных баб, а ты шлёшь его лесом.       — А вторая уже прошла через его постель. Я его ни в чём не ограничиваю. Он себя вроде тоже, во всяком случае его редко можно увидеть больше, чем пару раз с одной бабой. Он не в моём вкусе, ладно не совсем в моём вкусе.       — Да хер тебя знает, кто в твоём вкусе, о твоих романах байки ходят.       — Страшные, надеюсь? Пусть ходят, от меня не убудет. Ты вот в курсе, что я с тобой сплю уже с полгода? Мне тут Беркана доложила по большому секрету.       Гримм подавился пивом:       — Что? Серьёзно? А я почему не в курсе? — заржал он.       — Тебе такого знать не положено, но, как видишь, ты теперь моя личная жизнь. Мы в выходные встретимся? У меня там куча набросков скопилась по Иерусалиму и кое-что по Ведьминому балу.       Секс, учёба, работа — стандартные темы разговоров в любой молодёжной компании, в ролевом разбавлялись специфическими темами типа истории, музыки, костюмов и предстоящих игр. Весна была самым началом сезона, когда народ начинал активно планировать поездки и шиться.       — Я работаю, давай на той неделе?       — Ты ко мне или я к тебе?       — Я к тебе, у тебя комп помощнее и принтер есть.              — И мама моя обещала на спор пить с тобой шампанское, я помню.       Переговариваясь и здороваясь, Ветка и Гримм медленно шли к Салтыковскому садику.       — Минутку дай мне, я минералочки куплю, — Ира бросила взгляд на ларьки, заполнявшие площадь у метро.       — Возьми пива как человек.       — Глумишься? Пей свою ослиную мочу сам. Ну, не люблю я ваше пиво. Вернее, ту дрянь, что можно взять в ларьке, которая гордо им именуется. Бутылку «Бонаквы», литровую, — обратилась девушка к продавщице в ларьке, — и пачку зелёных «More», тех, которые длинные, да, эти в мягкой пачке, зажигалку, зелёный «Cricket», — Ира забрала покупку и спрятала кошелёк в сумочку.       — Ты ж бросила больше года назад.       — Как бросила, так и опять начала, — огрызнулась девушка.       — Ветка, что случилось? — Гримм внимательно посмотрел на неё, они не виделись несколько недель. Он был одним из немногих близких друзей, хорошо знавший что, если Ира, обычно не курившая, бралась за сигарету, значит, случилась какая-то жопа. За пять лет знакомства он научился подмечать нюансы её обычно обманчиво спокойного вида.       — Стас… не лезь в душу, и так погано, — Ира назвала его по имени, вместо ника.       — Ирка… может, посидим где-нибудь, поговорим? Ну их на хер, Лиса с девочкой… — внимательные голубые глаза наблюдали, как маленькие ручки с ярким маникюром безжалостно вскрывают пачку, срывая шуршащий полиэтилен. Лёгкая дрожь не укрылась от него. — Ира… что случилось? Серьёзно.       Ветка подняла на него болотно-зелёные глаза, встретившись взглядом, крутя в пальцах длинную коричневую сигарету. Стасу бросился в глаза более яркий макияж, чем она обычно использовала, следы туши оставили полоски на стёклах очков. «Снежная королева расплакаться боится», — мгновенно понял он. Внешне девушка выглядела абсолютно спокойно, но дьявол крылся, как всегда, в мелочах: более строгий костюм, более яркий макияж, синяки под глазами, чуть дрожащие кончики пальцев, набатом, правда, била сигарета в руках, которая вообще не оставляла шансов даже предположить, что с Ирой всё в порядке. Стас обнял девушку, притягивая к себе. Она прислонилась лбом к обычному «натовскому» синему свитеру, который он вечно носил под расстёгнутой сейчас косухой. Он был из немногих, кому Ира позволяла к себе прикасаться. Обычно она избегала любых телесных контактов, практически никого не допуская во внутренний круг, а чаще просто держала всех на расстоянии вытянутой руки. Один из друзей Грима, Рейвен, пытался ухаживать за Веткой, но даже за руку взять её так и не смог, не говоря уже о чём-то большем. Равнодушная Снежная Королева или недотрога — так за глаза часто называли Ветку в мужских разговорах.       — Ты, случаем, не со своим минским Сашей разругалась? — тихонько спросил Гримм, и девушка в его руках вздрогнула, как от удара. «Чёрт, угадал», — похоже, сказочный виртуальный роман, переросший в реальный, наконец закончился, и, похоже, плохо.       В чувствах Стаса к Ире не было ничего сексуального, хотя про них то и дело всплывали истории, что они встречаются – тусовка была велика и мала одновременно, слухи и сплетни курсировали в ней, добираясь сквозь города, а тема, кто с кем спит, всегда была горячей среди молодёжи, выпадать из карусели показного разврата никому особо не хотелось. Вот только Ира слыла недотрогой, о её романах после Сана вообще никто ничего не знал.       Ветка была для него «своим парнем», умным собеседником, с которым не страшно нажраться в салат, который просто укроет одеялком, а утром выдаст таблетку «Пенталгина» и стакан воды. Закадычным другом. Он был для неё подружкой, поверенной для секретов. Они сошлись на фоне любви к истории и Льюису Кэрроллу. Хотя, на самом деле, при первой их встрече Гримм нажрался в сопли и уснул на плече, пока она, как всегда трезвая, у костра обсуждала с его пьяным лучшим другом «Размышления» Марка Аврелия Антонина и «Галльские записки» Цезаря. Ветка помогла дотащить его до дома и сдала маме. Как-то так получилось, что они подружились. Открытый весёлый Гримм и скрытная холодная недотрога Ветка, две противоположности, которым всегда было о чём поговорить вечерами по телефону (часа на три-четыре) или посидеть за чашкой крепкого кофе в любимой кафешке на Ваське. Он знал, как глубоко одинока на самом деле эта смотрящая на всех свысока самоуверенная самодостаточная мадам, помнил, как больно далось ей вынужденное расставание с Саном, после которого она бросила филфак и пошла работать, переведясь на вечернее выбрав какую-то айтишную специальность.       Вместе они отмастерили несколько кабинеток, вместе водились, а сейчас собирали «Ведьминский бал», «Королевство Иерусалимское» и «Алису в Зазеркалье». Гримм видел, как эта полненькая зеленоглазая рыжая ведьма в очках становилась сумасшедшим леммингом, готовым творить любые безумства без толики страха, как она виртуозно на играх становилась кем-то другим, иногда настолько другим, что пробирала дрожь – типа прошлого Самайна, когда Ветка раскладывала Таро всем желающим или кружилась в промозглом питерском ноябре в лёгком платье, словно не чувствуя холода. После того Самайна от неё народ шарахался пару месяцев, помня, как при помощи нескольких карт и пронзительного взгляда она, казалось, читала у людей в душах самое скрытое, а о том, чтобы попросить её погадать и речи не шло. Игрища с кровью в бокале и реалистичная игра многим тогда доставили…       Гримм был из немногих, кто знал, что у неё в Минске мальчик Саша, студент-экономист последнего курса БГУ, отличник, лауреат, надежда нации и прочее-прочее, в которого она была по уши влюблена и с которым встречалась уже года полтора; вернее, как встречалась, вырывалась к нему, когда была возможность. Гримм, Грей и Дракон с трудом уговорили её защититься, а только потом бросать всё и переезжать к нему в Минск. Видимо, не зря.       — Его мама таки добилась своего, — тихо сказала Ира. — Для него стажировка в Германии оказалась дороже «этой питерской бляди», — она тяжело вздохнула. — На самом деле, к этому всё катилось с Нового года, и, вот, прикатилось. Я переживу, наверное, вены резать не пойду.       — Ветка! Твою ж мать! Ты опять?! — Гримм поймал её левую руку в широком рукаве пальто, под плотной тканью рубашки ощущалось что-то чужеродное. — Дура, ты опять? Ну не стоит он того. Сколько раз ты уже это делала?       — Только ты не читай мне мораль! Мне матери хватило и Дракона. И не трогай, рубашку испортишь. Это первый, с тех пор как Сана увезли в Штаты.       — Ира, блядь! Грей в курсе уже, что вы разбежались? Кто ещё?       — Грей, Ната, Дракон и, вот теперь, ты. Оленевод ещё, ему Саша сам сказал. Он звонил мне, предлагал разбить Саше лицо. Сашенька моментом утешился под Нининой юбкой, на следующей же попойке, предварительно распространившись о нашей… ммм… сексуальной жизни чуть ли не во всех подробностях. Я теперь практически порнозвезда БГУ, мать его.       — Согласилась?       — А смысл? — Ветка оторвалась от Гримма и засунула в рот сигарету, юноша вежливо щёлкнул зажигалкой. Она глубоко затянулась, позволяя дыму проникнуть в лёгкие, в воздухе повис запах табака с ментолом. Эйфория первой затяжки бросила в кровь порцию никотина, сигареты были крепкими, крепче «More» был только «CaptanBlack». С непривычки от первой затяжки слегка закружилась голова, разбегающийся по венам яд успокаивал натянутые, как струны, нервы. Девушка расслабилась, с плеч исчезло напряжение, глаза снова стали спокойными, промелькнувшая тень слёз исчезла. Она достала из сумочки салфетку и протёрла стёкла очков, на которых отпечатались следы накрашенных длинных ресниц, затем промокнула уголки глаз, убирая даже тень от влаги.       Ветка вернулась к обычной холодно-язвительной манере:       — Пошли, нас Лис заждался, как бы они не влетели в какую-нибудь дрянь с москвичами. Там сегодня должна была куча форумного молодняка собраться, девочку эту встречать, как раз на съедение няшным клиновцам и полякам.       В наушниках, висевших на шее, символично подвывал ЧайФ:

…Луна появилась и лезет настырно всё выше и выше.

Сейчас со всей мочи завою с тоски — никто не услышит.

Ой-йо, ой-йо, ой-йо.

Никто не услышит…

      Ветка выключила плеер и спрятала «уши» во внутренний карман распахнутого пальто.       На скамеечках Салтыковского садика тусил гревшийся на солнышке народ. Заприметив издалека кудрявую золотисто-русую голову Лиса, Ветка помахала рукой.       — Ветка! Привет, сто лет тебя не видели. Где пропадала? — обаятельный золотоволосый сероглазый юноша вежливо поцеловал ей руку, пахнуло шанелевским «Egoiste». Лис был более чем хорошеньким мальчиком и обещал превратиться в красивого мужчину. Как и на Ветке, на нём было шерстяное пальто, аккуратные брюки и классическая рубашка, на шее висело кашне в мелкий горошек, слегка разбавляя оттенки чёрного, которые он предпочитал, мучительно пытаясь выглядеть старше своих семнадцати лет. Юношу отличали прекрасные манеры, он был всегда вежлив, аккуратен и обходителен, из-за таких в ролевое обычно приходили девочки. Прямо мальчик-мечта с первого курса Политеха, просто идеальный сын из хорошей семьи.       — Дом-работа-универ-диплом, я заканчиваю в этом году, ты же в курсе? — ответила девушка и улыбнулась уголками губ. — Господа, приветствую, — она сложила перед собой руки и вежливо, но неглубоко, поклонилась всем присутствующим. — Где твой брат-акробат? Тут бродят злые москвичи, а он как раз в их вкусе.       — Сильвер? Повёл Анариель на набережную, любоваться закатом над Невкой.       Сильвером звали одноклассника Лиса, своё прозвище он получил за крайне необычную внешность: несколько полностью белых прядей на чёлке и белые полосы на ресницах.       Ветка присматривала за друзьями, не давая влететь в особые неприятности с олдами, мальчики были на всю голову паладинами, с очень правильной системой ценностей, пока не попорченной циничным внешним миром, некоторым это не нравилось.       Девушка докурила и выкинула окурок в ближайшую урну. Запах табака смешался с «Acqua Di GIO», туалетной водой, которую она предпочитала.       — Пошли, покажешь мне свой сюрприз, заодно посмотрим, не утопился ли Сильвер в Невке, пытаясь рассказать юной деве, как прекрасен Питер весной, — бросила она Лису.        — Гримм, присмотри за молодняком, — тихо обратилась она к другу, — что-то подозрительно тихо. Как бы чего не вышло. Если что — звони. Там Нараель и Палантир пробегали мимо, Нараель, скорее всего, с Чёртом, попробуй держать молодняк рядом с ними. Грей вроде должен приехать, кинь ему смску, может, он уже здесь. Не хочется провоцировать ментов, греха не оберёмся, — Гримм кивнул, влетать в милицию из-за драки не хотелось. Представители правопорядка не сильно любили сборища на Чёрной речке, которые к девяти-десяти вечера превращались в банальную попойку толпы неформалов. — Если Чёрта увидишь, спроси, когда следующий тур по «Маскараду», я бы заехала, надо только ограничения на генерёжку.       — Ты как? Успокоилась? — встревоженно спросил он.       — Встречу с Басиком и пьяными москвичами выдержу, с Лютиком справиться будет посложнее, — вздохнула она, — как же они не вовремя, — пробормотала девушка и пошла за Лисом в сторону набережной.

***

      Предчувствие не обмануло.       «Жопа чует, жопу не обманешь», — проплыло в мозгу.       Сильвер и стройная молоденькая девушка с покрывалом золотисто-русых волос аж до пятой точки, стояли на набережной в окружении подвыпившей группы мужчин.       «Ну немудрено, что Сильвер её потащил на закат смотреть, эльфийская дева подвид обыкновенный», — на автомате пробежало в мозгу.       На фоне тонкокостного семнадцатилетнего Сильвера, товарищи под тридцатник, привыкшие таскать на себе килограмм по пятнадцать железа в виде оружия и доспехов, смотрелись шкафами.       — Блядь, кажется, Сильвера собрались купать. Так, Лис, я попробую вытащить его из этого обезьянника. Твоя задача увести и свалить под крыло к Гримму. И не выёбывайтесь, паладины недоделанные. В толпе народу вас максимум выстебут, но как-нибудь отбрехаетесь.       — А ты?       — Меня купать не будут, не волнуйся. Светлый лик Люциуса не позволит, это ж его друзья. Маркитанток клиновских вроде нет, вон там вроде голова Фарамира, так что я в безопасности, ну почти.       — Ветка, может, не надо?       — Лис, блядь! Засунь своё паладинство туда, куда никогда не заглядывает солнце! Вы для них — вкусные объекты подстебать или жестко прессануть.       — Но Люциуса тут нет.       — Поверь мне, кто-нибудь из миньонов быстренько доложит, что я развлекаю его друзей. Он хотел меня видеть, появится.       — Ветка, почему ты это делаешь?       — Считай, что я берегу вашу невинность и мне не нравятся синяки на твоей обаятельной роже, — Ветка тепло улыбнулась и взъерошила кудрявые длинные блондинистые волосы, — это циничное вложение в будущее, подрастёшь — будешь меня защищать.       На самом деле ей нравились эти ребята, они были тем, что она хотела бы видеть в младшем брате, так что, как-то само собой так получилось, что приглядывала за ними, то и дело включая режим старшей сестры, но им знать об этом было совершенно не обязательно. Девушка заглянула в зеркальце, поправила помаду, расстегнула пару кнопочек на рубашке, приклеила к лицу ядовитую улыбку и спустилась по ступенькам прямо к воде, где стояла ржущая толпа, окружившая Сильвера. Юноша мужественно пытался закрыть собой любопытно выглядывающую из-за узкой спины длинноволосую эльфу. В сущности, девушке даже в этой компании ничего особенно не угрожало в отличие от юного паладина.       Лис тенью скользил, держась за ней, за что поймал ощутимый удар локтем в «солнышко», заставивший отстать на несколько ступенек.       «Идиот, — подумалось Ветке, — велела же не лезть на рожон».       Облокотившись плечом о гранитную стену, она достаточно громко, чтобы подвыпившая компания её точно услышала, задала вопрос:       — Купальный сезон планируем открывать, мальчики?       Отвлёкшись от жертвы, не особенно трезвая группа мужчин повернулась на звонкий голос. Ветка достала из сумочки пачку сигарет и выловила очередную порцию яда.       — Ветка! Кто пожаловал! Прямо даже не ожидали, что ты почтишь ЧеРту своим присутствием! — нагло лыбился, глядя на неё, высокий, крепкий брюнет.       — Привет, Басик! Ты, смотрю, всё растёшь, теперь вот вширь, — она крутила в руках длинную сигарету. Компания заржала. Мужчина подошел к ней, на автомате протягивая зажигалку. — Спасибо, — Ветка затянулась, задержала дыхание и, откинув голову назад, выдохнула в небо пахнущий ментолом и табаком сизый дым. Она физически ощущала, как взгляд Басика опускается с горла к расстёгнутому вороту рубашки, но не показывала виду. — Басик, кончай меня раздевать, на улице не май месяц, холодно. Меня, говорят, Лютик ищет? — она сознательно делала паузы, глубоко затягиваясь между репликами. Краем глаза Ветка увидела, что Фарамир, ещё один из друзей Люциуса, звонит, кому догадаться было несложно.       «Мне надо выиграть минут пять — десять».       — Ой, да кому ты нужна. Дай ты ему уже, чтобы он успокоился, — нагло предложил подвыпивший Басик.       — Басик, солнышко, мои глаза точно выше, я это тебе с уверенностью сказать могу, потому будь добр оторваться от декольте. Потом, тебе не кажется, что мои отношения с Лютиком — это немножко, совсем чуть-чуть, не твоё дело? Он большой мальчик, я взрослая девочка, сами разберёмся.       — Хамишь, детка, — массивная фигура Басика угрожающе нависла над ней; противно несло пивом, табаком и, похоже, вклинивался сладковатый аромат травы.       «Термоядерный коктейль товарищи в себя запихали», — Ветка откровенно и нагло изучала лицо агрессивно настроенного Басика, глядя снизу вверх.       Лис за спиной попытался дёрнуться, даже успел спуститься на несколько ступенек, порываясь её прикрыть, но получил каблуком в голень и был вынужден вернуться обратно. Адреналин хлынул Ире в кровь, заставляя напрячься всё тело, страшно было по-настоящему. По-хорошему она целенаправленно нарывалась, провоцируя подвыпившего, слегка накуренного лба весом за сто килограмм, который ещё и был в компании таких же, как он, и явно настроен выпендриваться перед гостями.       Ира подняла глаза и сквозь стёкла очков посмотрела в глаза мужчине:        — Не без этого, но ты ж по-другому не понимаешь. Вы решили искупать вьюношу? Басик, тебе не стыдно, ребёнка тиранить? В твоей весовой категории никого не осталось? Что вас понесло ребёнка топить?       «Наглость — второе счастье. И где у нас Люциуса черти носят, когда он нужен? Ещё немного и этот милый товарищ с меня шкуру пойдет сдирать на потеху толпе, какую бы ещё ему гадость сказать?».       — А тебе-то до него что? Ты заделалась спасительницей пионеров?       — Ну, может, он — мой названный братик. Тебе-то какое дело, нефиг молодняк обижать. Перед гостями города выебнуться решили?       — Ты из-за Люциуса за спиной такая наглая? Или просто совсем страх потеряла?       — Даже из-за меня, это не твоё дело, Басик, — по лестнице быстро спускался высокий черноволосый мужчина лет тридцати. Он кивнул, здороваясь со всеми, но пожал руку только Фарамиру.       — Здравствуй, Лютик, — спокойно поздоровалась она, незаметно выдыхая, — ты меня искал? Чего хотел?       — Здравствуй, Ветка, — серые, похожие на хмурое питерское небо, глаза встретились с зелёными, спрятанными за стёклами очков. Повисла пауза, глаза Люциуса словно прилипли к ярко-красным губам, затем спустились по белой, как молоко, коже шеи и задержались в вырезе глубоко расстёгнутой рубашки, в котором на грани видимости проглядывала ложбинка, особенно хорошо заметная, если смотреть сверху вниз. После зимы Ветка была белой как полотно, почти фарфоровой. На коже явно проступал рисунок синих вен, из красок на ней остались только губы и глаза за стёклами жёсткой тёмной квадратной оправы. Ультрамариновый цвет пальто, распущенные волосы цвета темной меди и ярко-красная помада делали её ещё бледнее, подчёркивая абсолютно не модную белизну. Мода на загар захлестнула всех вместе с дешёвыми соляриями.        Девушка затянулась и, задержав дыхание, демонстративно выдохнула вверх и в сторону очередное облачко сизого пахнущего ментолом дыма, запрокинув голову.       — Брось каку, — Люциус отобрал у неё сигарету и отправил в Невку щелчком пальцев, затем развернул Ветку, прижал спиной к стене, осторожно, одним пальцем поднял голову девушки за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза.       — С чего ты схватилась за сигарету? Ты же вроде не курила.       Ветку окутал запах дорогого парфюма, который исходил от него – это был то ли «Hugo», то ли «Hermes», нанесённый явно утром и уже изменивший запах до последних, самых тяжёлых древесных ноток. Как и многие плохо видящие, Ветка была очень чувствительна к запахам. Девушка на мгновение закрыла глаза, делая глубокий вдох и собираясь с мыслями, прекрасно понимая, как выглядит эта сцена со стороны. Что-то подобное было нужно, чтобы перетащить на себя внимание, позволяя Лису и Сильверу смыться целыми, судьба феечки её особо не волновала. Проблема была в том, что запах бил по натянутым адреналином нервам, заставляя рецепторы инстинктивно возбуждаться, сбивая мозг с холодной, расчётливой колеи и пробуждая желания изголодавшегося по ласке тела.       «Всего пара месяцев без секса и у меня сносит башку. Или это адреналин. Или стресс… Блядь, собери мозги в кучку, потекла она тут».       Одной из причин, по которой Ветка позволяла Люциусу чуть больше обычного вежливого общения на расстоянии вытянутой руки, были ароматы, которые он предпочитал. Встречаясь с Сашей, она не позволяла флирту зайти дальше поцелуев в щёчку и разговоров на грани фола, а порой и откровенно слала лесом, но вечный плейбой, мечта девчонок Люциус почему-то не уступал. Нет, он всё также менял баб как перчатки, мало кто задерживался с ним дольше, чем на пару месяцев, но за Веткой он всё равно продолжал лениво-галантно ухаживать. Вот только сейчас… Саши больше не было. Они со скандалом расстались две недели назад, а в выходные «добрая душа» — Оленевод доложил ей, что милый Саша отчебучил на очередной студенческой попойке, ославив её на всю компанию. Ира серьёзно сорвалась и простыми рыданиями в подушку это не кончилось.       «Чтоб тебе, Сашенька, икалось сейчас».       Ветка облизнулась и, глядя на него снизу вверх, произнесла:       — Тебе так хочется всё знать? Ты ведь не просто так меня искал.       Люциус застыл под этим взглядом, как загипнотизированный, Ветка подняла правую руку, широкий рукав пальто соскользнул вниз, и провела кончиками пальцев по чисто выбритой щеке.       — Лютик, что-то случилось, что тебе так захотелось меня увидеть? Соскучился?       Он нежно взял ледяную руку в свою, прижался к середине ладони тёплыми губами, затем опустился чуть ниже, к переплетению синих вен на запястье, погружаясь в запах её духов, смешанных с дымом и ментолом, и поцеловал чувствительное место в основании ладони, едва заметно коснувшись его языком.       — Люциус, представление, конечно, замечательное, почти достойное Оскара, но забери ты уже свою охамевшую вконец бабу и не позорься.       Мужчина отстранился от Ветки, не отпуская руку, посмотрел на говорящего и произнёс:       — Думай, что несёшь. Давно по лицу не отхватывал? Я тебе устрою незабываемую следующую тренировку. В первый ряд в следующий раз не хочешь встать? Уступлю место в центре строя на следующем «Замке», у нас там вроде запланирована встреча с «Тампами», помнишь, как тебя там некоторые любят? Страстно и нежно. Особенно тот товарищ с алебардой, как его там?       Он отправил Ветку за спину, вставая между ней и Басиком, чем она поспешила воспользоваться, выразительно посмотрев на Лиса на лестнице и произнеся одними губами: «Валите. Ноги в руки». Юноша быстро набрал жертву, привлекая внимание друга, о котором все забыли, скинутым звонком, и показал на лестницу с другой стороны. Сильвер, несмотря на паладинство головного мозга, намёк понял правильно. Он потянул за собой девушку с длинными волосами, которая во все глаза наблюдала за разворачивающейся сценой и быстро поднялся по противоположной лестнице подальше от воды.       — Люциус, успокойся, — примирительно произнёс Басик, осаживая друга. — Тебя что бешеный паладин покусал?       Провоцировать Люциуса, отличавшегося взрывным характером в сочетании с набором из кендо, рукопашки и завоёванными на турнирах по историческому фехтованию титулами, было неприятно. В «Клине» он был одним из старших офицеров, а дисциплина там царила почти армейская, несмотря на внешнее распиздяйство. Басик отступил на несколько шагов назад насупившись:       — Что ты в этом колобке нашёл?       — Басик, не лезь не в своё дело, ладно?       — Надень на неё уже намордник, а? Ну или выеби, а то она злая, как фурия.       — Басик…       — Понял, уходим, милуйтесь, — Басик предпочёл уйти, забрав с собой остальных, недовольный тем, что жертва жестокой шутки улизнула.       — Ты спас принцессу от дракона, — язвительно прокомментировала Ветка.       — Я заслужил поцелуй принцессы? — глаза мужчины хитро заблестели в предвкушении.       — Ммм… полагаю, да. Какой поцелуй хочет мой принц?       — Страстный, разумеется, — мужчина наклонился к ярко-алым губам, — ты сегодня на удивление сговорчива, — сказал он, вжимая Ветку спиной в ещё тёплый от весеннего солнца гранит, одновременно обнимая за талию и прижимая к себе.       Девушка послушно прогнулась и запрокинула голову, забираясь под расстёгнутую кожаную куртку ледяными руками, обнимая мужчину, одновременно согреваясь. Губы соприкоснулись. Это был поцелуй-вызов: он давил, проникая глубоко, касаясь нёба, она не хотела подчиняться, покусывая и уступая, одновременно захватывая его, посасывая, переплетаясь языком, щекоча и лаская. Он завоёвывал, она отступала, но не желала сдаваться на милость. По крови растекался огонь, действия становились инстинктивными, более агрессивными. Рука опустилась с талии на полные бёдра, прижимая сильнее. В какой-то момент они расцепились, тяжело дыша.       — Ветка, я… — Люциус выглядел слегка ошеломлённым произошедшим.       Их отношения были странными. Она ему нравилась, но близко к себе не подпускала, скорее наоборот, держала на расстоянии. Просто в отличие от большинства девчонок, была с ним абсолютно честна, не давая надежды на отношения, более близкие, чем дружба, оба наслаждались лёгким флиртом, не заходя дальше.       Они познакомились в лобби на конференции в Москве, где она была спикером Ириной Слуцкой, начальником отдела продаж веб-студии, а он Львом Волковым, заместителем технического директора филиала крупного айтишного холдинга, а совсем не Люциусом и Веткой. За кофе в лобби они обсуждали какие-то профессиональные вопросы, затем, пообщавшись на фуршете в последний день, выяснили, что домой, в Питер, едут одним поездом (на самом деле «Мегаполис» был одним из самых удобных поездов из/в Москву, так что не удивительно, что оба оказались в нём). Попив кофе в вагоне-ресторане, остались довольны друг другом, утром вместе спустились в метро и разбежались в разные стороны, даже не обменявшись личными телефонами, только стандартными корпоративными визитками. А через месяц встретились на Белтейне, где выяснилось, что помимо Ирины и Льва, существуют Ветка и Люциус, быстро переименованный в Лютика.       — Не хотел? Не ври. Есть как минимум одно неопровержимое доказательство, что хотел, — зелёные глаза смотрели на него смешливо, красно-розовый закат окрасил гранит набережной тёплыми красками, одновременно заставляя волосы Ветки сиять расплавленной медью. — И я хотела, — тихо добавила она, встретившись взглядом.       Ветка обняла его, заставляя наклониться, одновременно вцепляясь рукой в рубашку (как и она, он приехал из офиса) и притянула к себе.       Этот поцелуй был другим. Девушка нежно и медленно вела обоих, мягко касаясь и проводя кончиком языка, проникая глубоко, рисуя на нёбе узоры, касаясь чувствительной точки за зубами, её губы были мягкими и податливыми, а поцелуй ласковым, просящим и обещающим. Она чувствовала, как по телу растекается тепло, рождающееся внизу живота, коленки подкашиваются. Руки путались в его волосах, скользили по спине под курткой, задевая ремень джинсов. Мужчина прижал её бёдра к своим, позволяя ощутить возбуждение сквозь жёсткую ткань. Оторвавшись от губ, он поцелуями спустился от мочки уха по шее к ключице, щёлкнули кнопки на рубашке, обнажая полную грудь в кружевном белом тонком белье. Она выгнулась, с губ сорвался тихий стон, в тот момент, когда он нашёл пальцами сосок, напрягшийся под тонкой тканью. Люциус буквально сводил её с ума, водя языком по самой границе кружева, оставляя влажную дорожку на нежной бледной коже, которая мгновенно начала синеть, холодный ветер с Невки заставлял ёжиться, влажная от слюны кожа мгновенно теряла тепло.       Очередной порыв кинул в лицо брызги ледяной невской воды, разрушая момент, Ветка открыла глаза и увидела ту самую виновницу, во все глаза уставившуюся на них с лесенки напротив. Испуганно-удивлённый взгляд заставил мгновенно прийти в себя.       — Лютик, мы на улице, ты помнишь? Одень меня. Я замерзаю, и на нас ребёнок смотрит, — тихонько прошептала она ему на ухо.       Мужчина с видимой неохотой оторвался от своего занятия.       — Какой ребёнок?       — Девочка, из-за которой мне пришлось сунуться на глаза Басику.       — Это её я должен поблагодарить за то, что нашёл тебя? — ухмыльнулся он, довольно щурясь, по телу гуляло приятное возбуждение.       — Видимо, да, — вздохнула Ветка.       — Ветка, давай ты станешь моей девушкой, а? Ты потрясающе целуешься, и я знаю, что не только целуешься, — хитро улыбнулся он. — Со своим минским оболтусом вы всё равно разбежались.       А вот это стало ошибкой.