Утопая

I want to hurt you just to hear you screaming my name

Poison

Maybe I'm crazy maybe I'm weak

Maybe I'm blinded by what I see

Angel - Theory Of A Deadman

Here we go

Just lose control and let your body give in

To the beat

Of your heart as my hand touches your skin

Is this love

Or

Just sexual desire

We're gonna start a fire!

Start a Fire - Ryan Star

      – …Выдери меня, пожалуйста. Куда захочешь и как захочешь, – в голосе проскользнули умоляющие нотки.       – Ира… – рычащие интонации прошибли до костей, вызывая ворох мурашек по позвоночнику.       Руки, заломленные за спину, отдают лёгкой болью, под щекой странно ощущается шершавость обоев, тяжёлое дыхание прямо над ухом (спасибо высоким каблукам, нивелирующим разницу в росте) и тихий рык, урчание голодного разозлённого зверя прямо в мозг:       – Ира… что ты делала в Москве?       Колено жёстко врезается между бёдер, заставляя поставить ноги на ширину плеч.       – Ра… работала, – почти шёпотом.       – Какой из своих дырок ты работала? А? – рука, быстро поднимается по внутренней поверхности бедра, сдвигает ткань трусиков, два пальца буквально врываются во внутрь без подготовки.       – Я…Я ничего… – следующий резкий толчок заставляет сорваться дыхание, – не сделала… Почти, – это чистой воды провокация. Я дразню хищника. И мне это нравится.       – Врёшь, – подушечки пальцев находят внутри точку, прикосновение к которой заставляет дёрнуться как от удара током. – Ты течёшь просто от воспоминаний, – он вынимает руку, демонстративно подносит её к глазам: пальцы перепачканы в вязкой смазкой, тянущейся прозрачными нитями, – сколько из них тебя трахало? – Новое резкое движение внутрь и вперёд вызывает всхлип:       – Я… ни с кем не спала! – Каблуки звонко цокают по кафелю от следующего резкого толчка.       – Какая же ты шлюха. Ты вся пропахла мужиками, – давление в вывернутых руках ослабевает, звякает за спиной пряжка ремня, слышится движение кожи по ткани и руки туго стягивает петля.       Взрывоопасная смесь из огненной ярости, горьковато-терпкой ревности и острой похоти буквально висит в воздухе, создавая тягучую пелену. Я хочу его сейчас до дрожи в коленках, до трясущихся поджилок, такого властного, требующего, подчиняющего. Лёва больно дёргает платок на шее, так что дыхание перехватывает и тянет на себя. Плотный шёлк сдавливает горло, не давая вздохнуть. Пальцы врезаются в неподатливое, конвульсивно-сокращающееся влагалище, каждый раз задевая точку на передней стенке, держа где-то между болью и обжигающими вспышками удовольствия.       Давление на горло слабеет, давая воздуху ворваться в горящие огнём лёгкие. Вздох кажется самым сладким и желанным.       – Ты… моя… шлюха… – сопровождая каждое слово толчком пальцев внутрь, рычит Лёва.       Всю дорогу обратно я плыла в чувстве вины. Я едва не предала его. Я едва не нарушила условия договора. Я виновна. Мне нужно наказание, отпущение грехов здесь и сейчас. Он в своём праве.       Я хриплю, дрожу, но не сопротивляюсь, покорно принимая наказание. Внутри зарождается и расцветает то самое чувство: смесь из восторга и отчаяния, каждый нерв, каждая клеточка трепещет от того, что сейчас берут, имеют грубо, властно, почти силой, толкая за тонкий предел разумности в бездну безумия.       Животное желание принадлежать тащит всё глубже и глубже вниз, к самым низменным инстинктам, к желанию склониться, подчиниться грубой силе, мужской власти, ощущаемой на кончике языка оттенками крови и мускуса. Осознание того, что сейчас всё удовольствие сосредоточенно в этой боли, подчинении, унижении, в сжимающей горло властной руке, каждый раз дарящей блаженный глоток воздуха, в заломленных руках с впивающимися краями ремня.       Контроля больше нет, мыслей нет, в голове пусто. Есть жизненная необходимость в следующем глотке воздуха. Это – самое ценное сейчас.       Жжение в лёгких нарастает, тело колотится на грани судорог.       – Ты… принадлежишь мне, – Лёва дёргает вверх юбку, задирая до талии. В его движениях, голосе, интонациях то, что не даёт сопротивляться, то, чего хочется, но стыдно себе признаться – я хочу быть слабой, ничего не решать, я хочу быть свободной в своей несвободе. Железная воля, аура власти, которая завораживала в Вадиме, сейчас слилась с Лёвой, формируя идеального Мастера. Того, перед которым хотелось склониться. Ему хочется принадлежать, снова, безраздельно, абсолютно.       Сила подавляет. Осталось только три ощущения: агония от недостатка кислорода, паника требующего вздох инстинкта и противоестественное, пронзающее всё тело извращённо-болезненное удовольствие.       Отпустив платок, он наматывает на кулак край ремня, заставляя спину выгнуться дугой и сделать несколько шагов от стены, вывернутые плечи болезненно напрягаются, вынуждая нагнуться и шире расставить дрожащие ноги в поисках хоть какой-то точки стабильности, точки не-контроля.       Сухие губы судорожно хватают воздух, пытаясь наполнить горящие лёгкие, голова кружится, горло жжёт. Внутрь сведённого конвульсивно тела входят уже три пальца, каждый раз вызывая болезненно-тугую наполненность и горячую волну, расходящуюся по телу вместе с кислородом.       – Лёва, пожалуйста…– он тянет за ремень, срывая новый болезненный стон, – Лёва… – на загривке сжимаются зубы, заставляя со стона перейти на крик. Подушечка большого пальца ложится на клитор, надавливая и перекатывая его, вызывая волны острого удовольствия.       Крик захлёбывается в новом болезненном:       – Лёва… – в голове пронзительно пусто, тело пульсирует одновременно от боли и выматывающего тянущего желания.       – Чего ты хочешь? – уже четыре пальцы внутри проворачиваются, заходя по костяшки, растягивая до предела и немного за него. – Чего… ты… хочешь? – с каждым словом толкаясь внутрь чуть глубже, проталкивая внутрь широкую часть ладони, вгоняя так, что основание большого пальца упирается в промежность. Это не то ласка, не то пытка.       – Дай… мне… кончить, Лёва, пожалуйста, – голос больше похож на рыдание. Мне срывает крышу от болезненно-острого натяжения, от чувства переполненности, от того, что держат на самой грани.       – Умоляй, – зубы опять впиваются в основание шеи. Рука внутри замирает.       – Лёва… я… прошу… тебя… Я сделаю всё, что ты захочешь, – срывается с губ.       – Хорошая девочка.       Кисть снова приходит в движение, входя и выходя с пошлым чавканьем, свободный большой палец теребит клитор. Стягивается внутри тугой болезненный узел предчувствия оргазма, развязывающийся в тот момент, когда зубы опять вгрызаются в загривок. От крика, кажется, звенят стёкла, но мне всё равно. Выламывая себе руки, я повисаю на ремне, больно ударяясь головой о стену, колени слабеют, спину буквально выгибает дугой. Лёвина рука продолжает двигаться внутри, разгоняясь, набирая скорость в такт пульсации и когда кажется, что сейчас сознание покинет, накрывает второй оргазм, от которого мышцы внутри сокращаются, буквально пытаясь сломать Лёве пальцы.       Он подхватывает меня, не давая упасть, опирает о стену. Дышит неровно, стоящий член упирается в бедро, трётся, от прикосновения к чулкам жёсткой джинсы почти больно. Я сползаю по стене, ноги отказываются стоять.       Я стою на коленях, чувствуя как по внутренней поверхности бедра буквально течёт, пачкая чулки и пол. Руки всё также стянуты сзади, горло саднит, поймать дыхание так и не получается. По подбородку стекает тонкая ниточка слюны, Лёва ловит её, растирает подушечкой большого пальца, размазывая по моему лицу смесь из слюны и смазки. Свет в коридоре слепит, но даже под лампой его глаза сейчас кажутся почти чёрными.       – Облизывай, – он загоняет мне в рот сразу три пальца, и я ощущаю вкус собственной смазки на губах. Кожа на подушечках словно после долгого пребывания в воде сморщена.       Я не могу оторвать от него глаза. За тем, как взгляд следит за движениями языка, большой палец сминает губы, размазывая по лицу ярко-красную помаду.       Он тянет за волосы, заставляя откинуться назад, расстёгивает болт и молнию, потёртые старые джинсы вместе с трусами падают на пол, звякнувший болт царапает слух глухим металлическим звуком. Стягивает волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову, ведёт по губам головкой, вздрагивая, когда я касаюсь её языком, толкается внутрь, заставляя приоткрыть рот, упирается в нёбо, а затем загоняет член в рот до конца одним рывком. Пальцы касаются горла там, где видно как ходит головка, поглаживая снаружи. Рука на горле сжимается, заставляя рефлекторно сглатывать. Движения резкие, глубокие, царапающие саднящую гортань. По щекам текут слёзы, смешиваясь со слюной и смазкой. Я едва успеваю дышать, но не отрываю от него глаз. Он следит за тем, как по члену скользят ярко-алые губы, натягивает волосы, изгибая шею под нужным углом так, чтобы входить как можно глубже. Яйца шлёпают по мокрому подбородку.       Это блядский феерический пиздец.       Меня накрывает новой горячей волной от того, как от смотрит, от того, что он делает, от жара, который исходит от него, от того, как темнеют его глаза. Плечи сводит от того, как хочется коснуться себя в этот момент, чтобы дать телу новую разрядку. Я пытаюсь судорожно сжать бёдра, чтобы хоть как-то погасить пекло внутри. Тело дрожит от неконтролируемого желания, заставляя стонать прямо сквозь размеренные глубокие движения, так что горло вибрирует, напрягаясь.       Во рту становится солоно, смазки со слюной слишком много, она стекает, заливает блузку, оставляя влажные пятна, чавкает пошло при каждом движении.       Движения ускоряются, становятся резче.       Он кончает со стоном, задыхаясь, продолжая движение, сперма стекает в горло, заполняет рот горьковато-солёной вязкой субстанцией, стекает по губам, пятнает блузку.       Этого мало.       Он загоняет член глубоко в горло и держит, прижимая к лобку, не давая отстраниться.       Я начинаю задыхаться, инстинктивно судорожно пытаясь вытолкнуть его из себя, сглатывая, пытаясь получить хоть глоток желанного кислорода. Прижимает ещё на несколько мгновений и отпускает, глядя как я кашляю, пытаясь поймать дыхание в очередной раз, совершенно ошалевшая. Растирает по приоткрытым губам сперму со слюной.       – Ты хорошая девочка с лицом ангела и душой и телом потаскухи, – дёргает меня вверх, на ноги, заставляя встать, сходу буквально засаживая четыре пальца внутрь, в несколько резких движений вызывая новый оргазм, накрывающий с головой.       Я кричу и не слышу своего крика, почти теряя сознание, мир словно теряет краски за густым туманом оргазма, сквозь которую пробивается только властный голос:       – Мы не закончили. Сегодня я буду драть тебя пока ты не потеряешь сознание.       Я хотела этого.       Я хотела…

***

      Это безумие. Безумие, о котором я попросила сама.       Чтобы обрести равновесие надо отдать контроль.       Нет прошлого, нет будущего, есть только сейчас.       А сейчас…       Я прихожу в себя в спальне, лёжа на спине. Из одежды на мне очки, чулки, туфли и ремень.       Он хочет, чтобы я видела.       Сколько я была без сознания?       Саднят стянутые за спиной руки, края ремня оставляют красные полосы на тонкой коже запястий.       Я слежу за Лёвой, который раскладывает на простыне игрушки. Размер и форма синего дилдо, больше напоминающего член чужого, заставляет судорожно сглотнуть. На вскидку это почти двадцать сантиметров силикона: головка с выступающим ободком, тело в крупных выступах, и широкое основание. Вид цепочки немаленьких анальных шариков и среднего размера пробки на фоне этого монстра не так пугает.       Внутри переворачивается от мысли, что он готовился… Думал о том, как будет засовывать все ЭТО в меня. Колени инстинктивно поджимаются к животу, я пытаюсь отползти к краю кровати.       Он ухмыляется, наблюдая за моими действиями. Медленно стягивает с себя последнюю часть одежды – футболку.       А затем редко дёргает к краю кровати меня.       Переворачивая и ставя на колени.       – Нравится? Всё это сегодня будет в тебе, – раздаётся над ухом.       Пальцы в смазке касаются промежности, размазывают вязкий гель по клитору и входу, сдвигаясь до ануса. Я вздрагиваю от холодного прикосновения. Со следующим движением воздуха слизистая буквально вспыхивает. Кровь устремляется к низу живота, подчиняясь раздразнённым рецепторам.       Лёва массирует клитор кончиками пальцев. Смазка то загорается, то превращается в лёд от любого движения воздуха, обостряя чувствительность до предела.       Разрываемая ощущениями, я пропускаю момент, когда входит головка игрушки.       Медленно, мучительно натягивая тугие от обилия крови мышцы, проскальзывает внутрь, заставляя резко выдохнуть. Лёва вводит её на треть, и начинает двигать, заставляя самую широкую часть с каждым издевательски плавным движением раздражать точку удовольствия внутри. Движения сливаются в одно, к самому входу и обратно, одновременно поглаживая клитор. Зудящее чувство внутри усиливается, оргазм подкатывает медленно, но неотвратимо, в каждом движении, каждом касании расходясь по телу.       От первого, клиторального, стягивает спазмом мышцы внутри. Я ловлю губами воздух, которого внезапно становится мало.       И в этот момент Лёва загоняет силиконового монстра на всю длину.       От остроты ощущений я буквально захожусь криком. Стянутые пульсирующие мышцы позволяют почувствовать внутри каждый выступ. Каждый чёртов изгиб.       Ещё несколько резких движений, когда монстр внутри опускается ко входу, а потом врывается на всю длину и меня накрывает вторым оргазмом, долгим, пульсирующим, заставляющим тело конвульсивно дрожать.       Я забываю о том, что руки стянуты за спиной в попытке найти ещё одну точку опоры.       Острый край ремня рвёт тонкую кожу на запястье. Сбегает вниз тонкая кровавая дорожка, неожиданно подхваченная языком. Лёва посасывает и зализывает ранку. Я не вижу, но чувствую, как шершавые губы касаются разорванной плоти.       – Ты опять решила напоить меня кровью, ведьма?       Сквозь липкое марево, в которое превратилось моё «сейчас» пробивается воспоминание о том, как вечность назад я поила его своей кровью на Самайн. Как он также зализывал ранку, пачкаясь в моей крови.       Он переворачивает меня на спину, заставляя лечь на горку из подушек прямо на протестующие связанные руки, издевательски придерживая игрушку внутри, не позволяя ей выскользнуть. От неудобной позы тянет мышцы бёдер, каблуки впиваются в тело, я ощущаю, как ползёт стрелка по капрону, как соскальзывают петли, словно лопаясь на обострённо-чувствительной коже.       Лёва демонстративно облизывает перепачканные губы и размазывает смазку по мгновенно вспыхивающим соскам. Тихонько дует на них, я инстинктивно дёргаюсь, когда накрывает поочерёдно то жаром, то холодом.       И опять возвращается к клитору, каждое прикосновение ощущается острым спазмом.       Он не даёт утихнуть резкому, выносящему клиторальному оргазму, когда каждое следующее касание воспринимается как удар. Ласкает издевательски медленно, поджигая смазку колебаниями воздуха.       Он тянет на себя, заставляя прогнуться в пояснице, головка дилдо внутри сильнее давит изнутри. Если бы я была худее, она проступила бы на животе. Рука давит над лобком, разминает натянутые мышцы, от чего кровь приливает ещё сильнее, хотя казалось куда бы уже.       Смотрит на меня и издевательски медленно смазывает шарики. Я сглатываю, понимая, что ещё немного и они окажутся во мне.       – Будешь считать. Я хочу слышать твой голос, – и заставляет меня перекатится обратно на живот. От движения игрушка выходит почти на половину.       Придерживая, заставляя стоять на коленях, он поднимает и опускает меня как куклу, каждый раз насаживая чуть глубже и заставляя подниматься чуть выше. Грудь колышится в такт движениям, не давая забыть о смазке на сосках.       Заставляет подняться до предела, а потом отпускает. Я чувствую, холодное прикосновение новой порции смазки, размазанной по тёплому от тела силикону.       – А теперь сама.              Он тянет за край ремня, заставляя опуститься до самого конца на неестественно ребристый, натягивающий до предела и чуть-чуть за него дилдо, так чтобы входил по самое основание.       Смазка выпихивает снова, горячая и холодная одновременно. При каждом движении от неё сначала проходит волна жара, за которой следует холод. Снаружи, внутри, везде.       Когда дилдо входит внутрь особенно глубоко, Лёва добавляет пальцы, то играя с болезненно чувствительным клитором, то растягивая анус.       Я словно бьюсь в горяче-холодном мареве, пронзаемом вспышками поочерёдно боли и удовольствия, заходясь беззвучными криками.       Сквозь бурю ощущений пробивается только властный голос, то и дело кидающий команды или описывающий, что он сделает со мной в следующий момент.       По адскому орудию пыток – горяче-холодной смазке в дополнение к распирающему изнутри дилдо в меня входят бусы. Медленно, он заставляет меня саму подаваться назад, насаживаясь и растягивая себя.       Где-то в отголосках сознания иногда всплывает вопрос переживу ли я эту ночь.       Каждый шарик проскальзывающий внутрь вызывает всё большее ощущение переполненности.       – Считай. Я просил тебя считать.       – Восемь, – с губ срывается хриплый стон.       – Ещё один, – рука толкает следующий шарик внутрь, вызывая очередной спазм.       – Девять… Я… в меня больше не влезет… – Последний, самый большой шарик растягивает ноющий анус, остановившись на середине.       – Влезет. Считай.       – Десять. Ох…       – Умница, а теперь двигайся, – он издевательски смотрит, натягивая импровизированный поводок из ремня, заставляя приподниматься и опускаться на силиконовом монстре нечеловеческих пропорций. – Ты кончишь так, растянутая до предела, сама насаживаясь на него. – Лёвина рука поглаживает болезненно-чувствительный вход, растянувшийся вокруг основания игрушки, находит клитор. – Двигайся.       Шарики внутри перекатываются вместе с каждым выступом дилдо. Он заставляет меня подниматься почти до предела, а потом насаживаться до упора, лаская клитор, по которому проходятся волны жара и холода.       Резкий болезненно-острый спазм клиторального оргазма заставляет тело сжаться вокруг игрушки, так что кажется силикон лопнет внутри. Или лопну я. Глядя на то, как меня трясёт, Лёва облизывается, заставляя лечь на подушки так, что зад оказывается выше головы, придерживая засунутого в меня монстра, чтобы случайно не выпал.       Вытягивая шарики по одному, медленно, он поглаживает клитор, наблюдая как меня дёргает точно током от каждого прикосновения, как напрягаются мышцы спины. Пресс сводит болью. Я потеряла счёт тому, сколько раз он заставил меня кончить этой ночью. Расходящиеся от клитора волны уже не останавливаются, сил вздрагивать нет. Я медленно уплываю, теряясь словно в горячем, влажном тумане, где от меня ничего не зависит. И это хорошо.       – Считай…       – Семь… – с губ срывается уже не стон, скулёж, – шесть… – Лёва… я не могу больше.       – Можешь, считай, – пальцы сжимают налитый кровью клитор, вызывая очередную волну. Он просто не даёт оргазму затихнуть.       – Пять… – выдох, очередной накатывающий спазм, пауза, – четыре, ох… три… – Как выходят последние, мелкие шарики я почти не чувствую за смесью удовольствия и боли.       – Умница, хорошая девочка, ты заслужила подарок, – он снимает петлю с затёкших рук, позволяя наконец расслабить плечи. От обретённой свободы я почти кончаю, так приятно просто поменять положение.       Тёплые Лёвины руки ложатся на загривок, разминая затёкшие мышцы, восстанавливая кровоток, массируя спину. Вот оно чистое удовольствие, заставляющее с новой силой застонать.       Я почти забываю, что внутри всё ещё игрушка.       Он проходится рукой вдоль позвоночника, опускаясь цепочкой поцелуев от основания шеи к копчику, слизывая со спины пот, отрывается и я чувствую, как пальцы ощупывают припухший растянутый анус, проникая внутрь, нанося новую порцию смазки.       После шариков головка проникает внутрь совсем безболезненно, он входит на всю длину в одно движение, снова вызывая одуряющее ощущение переполненности.       Он заставляет меня подняться с подушек, откидывает на себя, придерживая, обнимая впервые за вечер нежно.       – Двигайся, – раздаётся над ухом. Он заставляет меня раскачиваться, – не дай ему выскользнуть из себя.       Это почти акробатический этюд, в котором требуется уловить общий ритм.       Я приподнимаюсь и опускаюсь на силиконовом члене, немного, но этого хватает, чтобы чувствовать, как при каждом движении в меня входит Лёва, постанывая при каждой фрикции.       – В тебе сейчас так туго, так жарко. Чёрт, это… слишком…       Я чувствую, как его напряженный член трётся об игрушку сквозь тонкую перегородку, ощущая все выступы игрушки.       Насаживает на игрушку до упора и укладывает на подушки, его движения сливаются в одно, я сначала чувствую, как он кончает внутри, изливаясь долго, вздрагивая всем телом с каждым следующим движением, и только потом слышу, как сквозь пелену не то стон, не то крик сорванным голосом:       – Ира…       Мы падаем на пропитанные смазкой и потом простыни, пытаясь отдышаться, отойти от безумия этой ночи.       – Ты сама попросила, – шепчет он на ухо, прижимая к себе, когда мы, не заботясь ни о чём, проваливаемся в сон.

***

             Утро (или скорее день) встречает не приступами боли в области совести и даже не болящим телом, а сушняком и желанием смыть с себя липкую смесь на коже. У меня на удивление практически ничего не болит. Поднывает противно пресс и бёдра, икры ощущаются неприятно, но это не последствия прошлой ночи, а скорее трое суток беготни на каблуках.       Ровно до того момента, когда я не пытаюсь отмыться от смазки. Которая от воды загорается снова. Особенно на сосках. Чередование жара и холода заставляют ощутить все потёртости, напоминая о том, что творилось ночью. И это возбуждает. Мне казалось я не захочу секса минимум неделю, ага, счас. Душевая лейка в массажном режиме делает свое дело буквально за несколько секунд, больше мне и не надо, чтобы привалившись к стеклу, ощутить как растекается по телу почти болезненный оргазм.       Мыло не успокаивает этого коварного монстра, остаётся только терпеть, когда впитавшееся в кожу погаснет само.       Желудок голодно урчит, напоминая, что последние трое суток я питалась от случая к случаю и в основном кофе. В голове вспыхивает яркое воспоминание: красивые мужские руки держат миниатюрную ложечку со сладким облаком сливок. Рот рефлекторно наполняется слюной, а чувство вины и отголоски совести делают очередной укол.       Из зеркала на меня смотрит незнакомая почти женщина с тёмными кругами под глазами, лопнувшими капиллярами, искусанными губами и заострившимися чертами лица.       Собственное отражение пугает.       На теле россыпь свежих синяков, колени натёрты и местами содраны, запястья красные и воспалёно-припухшие. Но хуже всего смотрится полоса на шее.       Я, блядь, реально не знаю, как появиться дома в таком виде. Отец с его болезненным отношением к моей личной жизни точно попытается запереть в монастырь.       Я занимаю себя домашними делами: закладываю в машинку вещи, выкидываю очередные (третьи или четвертые на этой неделе) порванные чулки, готовлю завтрак, варю кофе.       Ловлю себя на том, что замираю у окна с автоматически появляющейся в пальцах незажжённой сигаретой, дополняющей чашку кофе. Я кручу палочку здоровья между пальцами, смотря на солнечный день. В голове абсолютно пусто и как-то странно легко.       Медитативно.       Я даже почти не вздрагиваю, когда меня обнимает и трётся всем телом Лёва, пахнущий гелем для душа. Почти невесомо касаются макушки губы. Мне настолько сыто и удивительно спокойно, что внутренние демоны затихают, обожравшись эмоциями засыпают.       Лёва такой домашний, сыто-довольный, в растянутой потрёпанной временем футболке, с мокрыми волосами, в нём не осталось и следа того, что было вчера.       Он отбирает с бурчанием сигарету, отхлёбывает мой кофе, морщится от отсутствия сахара, цепляет с тарелки бутерброд, включает кофеварку себе и пока она хрустит, прогреваясь, довольно жуёт.       Идеалистическая картина утра.       – Как съездила? Расскажешь?       Я поворачиваюсь к нему, смотря в глаза.       – Успешно. Не считая того, что меня пытались изнасиловать и с ненулевой вероятностью могут попытаться убить.       Звонко падает на пол кружка, разливая содержимое по полу.       Большего ему знать не надо.       Это не входит в договор.

'Cause we all just wanna be big rockstars…