ZERO

Первое ноября

Промозглый дождь отбивал незатейливый ритм, смешиваясь со звуками улицы — шумом машин, разъезжающих где-то поодаль, торопливым топотом прохожих и их непрекращающимся бормотанием. Вместе всё это превращалось в какофонию звуков, что разрывала перепонки. Кого-то спасала музыка, исходящая из наушников, кто-то отвлекался разговорами со знакомыми, а некоторые даже не пытались бороться с реальностью, застревая в ней и утопая с каждой секундой. Чон прикрыл глаза, подставляя лицо дождю. В его голове вновь образовался огромный клубок спутанных мыслей. Быстротечный поток. Нескончаемый круговорот одних и тех же вопросов. Неопределенность. Слишком много и в то же время слишком мало для одного человека. Капли неприятно холодили кожу, скатывались за шиворот кожанки, пропитывая и без того влажную футболку. Странно. Ноябрь не тот месяц, когда льют такие дожди. Плотнее укутавшись в куртку, Чонгук возобновил шаг. Он не знает, куда идёт и зачем. Сейчас это не имеет значения. Ничто не имеет значения в мире, где существуют устои непотребств, связанных реальными помыслами людей. Все это лишь смешанная насмешка реальности. Загруженность. Бессмыслица. Дождь значительно усилился. Звуки машин стали приглушеннее, человеческий бубнеж и вовсе растворился в промозглом воздухе. Чон выдохнул, наблюдая, как часть тепла покидает его тело. Удивительно, с каким упорством оно пытается сохраниться в едва существующем сосуде. Руки окоченели ещё час или два назад, но парень упорно игнорирует давящую боль. Легче просто не обращать внимание на раздражитель, который при малейшем упущении может утащить тебя в трясину безумного отчаяния. Лёгкие болезненно сжимаются, из горла вырывается хриплый кашель, граничащий с истерическим смехом. Слишком много, слишком тяжело. Слишком. Голова вновь заполняется бессвязным потоком мыслей. Кажется, он собирался купить себе что-то из продуктов, желательно на несколько дней вперед. Ходить в магазин каждый день всегда представлялось Чону бесполезной тратой времени, но сейчас... Кому нужна эта нелепая потребность подкреплять веру в то, что завтра ты всё ещё будешь жить? Ведь с тобой может случиться буквально всё, что угодно. Попадешь под машину, пьяный псих пырнет ножом, удовлетворяя свои извращенные желания, да даже естественная остановка сердца. Всё может измениться в одно мгновение. Так зачем? Для чего? Люди всегда были достаточно примитивными созданиями. Одни несутся вперёд, за лучшей жизнью, не оглядываясь, другие застревают в незабвенном прошлом, а оставшиеся бредут по тропе настоящего, зацикливаются на сегодняшнем дне и навсегда застревают в когтях безмыслия. Жизнь непредсказуема во всех вариантах её существа. Так есть ли смысл стараться, лезть из кожи вон, чтобы подтвердить свой завтрашний день, который, возможно, и не наступит? Люди примитивны даже в своём желании выместить внутреннюю боль на других. Толпа парней, смеющихся между собой и выкрикивающих что-то невразумительное, с силой задевают плечо бессмысленно бредущего Чона. Стандартная ситуация, в которой любой бы извинился или вовсе не обратил внимание, но не отбросы, вечно жаждущие найти новую жертву. Чонгук слышит надрывные оклики, чувствует твёрдую хватку на своём плече, а затем ноющую боль в области солнечного сплетения. Ничего нового — он всё ещё жив, и его тело откликается на внешнее насилие, пока внутренние барьеры стойко игнорируют чувство несправедливости. Всё вокруг разом омывается алым цветом. Размытые лица напротив приобретают явную отрешённость, смешанную с адским огнём гнева. На кого они злятся? На случайного прохожего в лице Гука, или же на собственную ничтожность? С новым ударом под рёбра из парня вырывается легкий смешок, медленно перетекающий в надрывный смех. Это не истерика. Просто Чонгук понял, насколько бессмысленным был его план покупок на несколько дней вперёд. Ведь с тобой может случиться буквально всё, что угодно. Попадешь под машину, пьяный псих пырнет ножом, удовлетворяя свои извращенные желания, да даже естественная остановка сердца. Все может измениться в одно мгновение. Легкие разрывает на части, смех смешивается с кашлем, но не останавливается. Парень буквально ощущает на кончиках пальцев полное непонимание отморозков, застывших в оцепенении. «Псих»,— читается на их лицах так явно, что смех с новой силой накатывает на него, а после очередное столкновение с чьей-то подошвой. Смерть — слишком эфемерное понятие. Что-то за гранью понимания, но такое близкое и яркое. Окрашенное в огненно-алый цвет. Мысли ускользают, всевозможные умозаключения рушатся, пропадают в отдаленных остатках сознания. Единственное, что не позволяет Чону отключиться — новый шлейф звуков, скользящих совсем близко. Незнакомые голоса прерываются, неразборчивое копошение и чьи-то крики боли. Не его. Не Чонгука. Кто-то хватает едва держащегося в сознании парня за руку и резко дергает на себя, заставляя мгновенно открыть глаза и подняться, а затем ноги своевольно срываются на бег. За спиной слышится очередная порция плевков, но шагов не слышно. Всё обрывается в один момент, словно мир замолк. Перед глазами беспрерывно мельтешат белые пятна, которые лишь спустя бесконечные минуты сформировались в единую картинку. Неизвестный в светлом худи упорно тянет Чона за собой, минует один поворот за другим, явно не впервые пробираясь через лабиринты окраин. Очередной темный проулок, затем ещё один и ещё. Весь их путь сопровождается запахом бывалой сырости, гниющих в углах крыс и пульсирующей по всему телу боли. Признаться, действовало отрезвляюще, но всё же не возвращало к реальности. Мысли не толпились привычным бесконечным потоком, лишь обрывочно и несвязно проплывали в сознании, превращая мыслительный процесс в пустую головоломку. Хватка на запястье, которую Чонгук упорно игнорировал, ослабла, позволяя руке безвольно повиснуть вдоль тела. Темп заметно замедлился, заставляя ноги Чона спотыкаться пуще прежнего. Головокружение вкупе с парочкой переломанных рёбер — он не уверен, но боль была просто адской, — заставляли опираться на ближайшие стены и чуть ли не на ощупь следовать за неизвестным. Только вот спасителя это ничуть не смущало. Он, кажется, и вовсе не замечал тяжелого дыхания и редких стонов боли за спиной, лишь незаметно спрятал руки в карманах худи и медленным шагом движется во тьму переулка. А что Гук? Он продолжил идти следом. Зачем? Не ясно. Мозги будто превратились в желе, делая из юноши безвольную сломанную куклу, способную лишь принимать информацию в наипростейший виде и никак не обрабатывать её. Казалось, время шло в темпе молодых людей, то есть дотошно медленно. Тишина давила похлеще любого сексуального напряжения, что не является чём-то странным, ведь именно тишина порождает дискомфорт. Осязаемая часть материи, облепляющая тело и забирающаяся в подкорку, заставляет держать дистанцию и навечно оставаться в одиночестве. И Чон ничего не имеет против, потому что одиночество никогда не предаст, лишь осторожно укутает в своей дымке доверия. Когда впереди показалась яркая вывеска со странным названием «ZERO». Маленькое здание светилось неоном, граффити на фасаде повторяло вывеску и подчеркивало некую отрешенность от старых обветшалых домов вокруг. Забегаловка будто сошла с экранов американских сериалов 90-х, возвращала во времена безбашенных тусовок подростковой жизни. Чон сперва решил, что они фантастическим образом оказались в центре. Но нет, вокруг всё также оставались закоулки крайнего Сеула. Парень в белом худи скрылся за дверьми кафе, оставив поражённого Чона наедине со своими мыслями. Может ли это быть ловушкой, изощрённым способом издевательства? Глупости, конечно, но напряжённое тело Гука не позволяло в полной мере оценить ситуацию. В таких районах редко можно наткнуться на адекватного прохожего — мало кто решился бы срезать путь через окраины. Вероятность быть искалеченным слишком велика. Звон колокольчика лёгким переливом пробежался вдоль улицы, и из-за двери показалась макушка, укрытая белым капюшоном. — Заходить собираешься? — приятный баритон задел слух. — Ещё не достаточно промок? Незнакомец шире раскрыл дверь. Тепло помещения приятной волной обдало продроглое тело. Дождь набирал силу, отстукивая раздражающий ритм и действуя на Чона гипнотическим образом. Отец говорил ему, что только беспрекословное доверие способно заставить одного человека следовать за другим. Юноша столкнулся с этим напрямую, когда шёл вслед за беловолосой макушкой, не думая о последствиях. Но почему никто не рассказал маленькому мальчику, что это пресловутое беспрекословное доверие может перерасти в извращённую, давящую зависимость? Аромат тёплого топленого молока и сладкой карамели окружили Чонгука сразу, как только он перешагнул порог. Обстановка «ZERO» больше напоминало семейное кафе, нежели забегаловку. Диссонанс внешнего и внутреннего наталкивает на некоторые ассоциации с людьми, мгновенно развивающиеся в голове парня и прерванные в самый кульминационный момент прилетевшим в лицо полотенцем. — Туалетная комната там, — незнакомец указывал в дальний закуток помещения. — Умойся. Небольшое помещение с несколькими кабинками заполнял запах спелых яблок, смешивающийся со сладковатым сахарным ароматом из основного помещения. Несколько раковин выглядели идеально чистыми, из чего парень сделал вывод, что заведение готовилось к закрытию. Сколько прошло времени с того момента, как он покинул квартиру? Час? Два? Телефон в кармане куртки неожиданно обрёл весомость, и Чон уже нащупал необходимый предмет, когда зацепился за хмурого избитого паренька напротив с намокшими волосами и скрывающимся за ними бешеными глазами. Выглядел он, мягко говоря, отвратительно. Лицо «украшали» несколько незначительных порезов на впалых щеках, на правой скуле алеют синяки. И без того крупный нос опух, к счастью, не потеряв своей прямоты. Губы слегка кровили, и только сейчас Чонгук почувствовал на языке металлический привкус. Наверное, он меньше всего подходил под описание привлекательного юноши двадцати лет. Ополоснув пострадавшее лицо холодной водой, Чон вновь критично глянул на себя. По крайней мере, если его захотят найти, основываясь на внешних характеристиках, ничего не выйдет. Через неделю должен будет сойти основной отёк, а уже через две он окончательно придёт в форму. — Суён, успокойся, — тихий баритон заполнил пространство вокруг. Чон осторожно прикрыл за собой дверь. — Хорошо-хорошо, я заберу тебя на ночь к себе. До встречи. Видимо, уловив шаркающие шаги за спиной, незнакомец убрал телефон и обернулся. Во взгляде его читалось нетерпение, точно в голове толпятся миллион и один вопрос, на каждый из которых необходимо немедленно найти ответы. Напряжение в теле Чона вновь поднялось до уровня нервозности. Не самое приятное ощущение. Взгляд тёмно-карих глаз заинтересованно прошёлся по лицу, фигуре Чона, не упуская ни одной детали, замечая и анализируя, выстраивая некий психологический портрет. На негнущихся ногах юноша дошёл до небольшого кресла. Спаситель лукаво улыбнулся и кивнул, безмолвно повелевая сесть. — Как себя чувствуешь? — тут же озвучил один из вопросов брюнет. Гук пожал плечами. — Знатно на тебе оторвались. Повезло, что мы с Джуном услышали их крики. А, как тебя зовут то? Просто неловко говорить с человеком, когда… Повезло? Смешно. Чонгук не верит в предзнаменование или же судьбу. Потому что верить — значит надеяться, думать о будущем, стремиться к чему-то незыблемому. А он не видит, не чувствует — впереди лишь непроглядная тьма и четкая уверенность, что следующий шаг станет последним. Верят только дураки. А Гук никогда им не являлся. Жизнь течёт слишком медленно, раздроблено и несвязно. Парень будто в замедленной съёмке видит, как губы незнакомца расплываются в квадратной улыбке, глаза сужаются и раздаётся сладкий переливчатый смех с нотками баритона. И в этот миг — короткий, такой незначительный и хрупкий — Чон видит вспышку. Мимолетную и ничего не значащую вспышку теплого света, разливающуюся по телу мягкой обволакивающей негой. И все ускоряется. Набирает обороты, набатом стуча по черепной коробке. — Чон Чонгук, — едва выдавливает он, прерывая лёгкое хихиканье и замечая, как квадратная улыбка на мгновение меркнет. — Меня зовут… Чон Чонгук. — Приятно познакомиться, Гуки, — красивая ладонь с длинными узловатыми пальцами застыла над мраморной поверхностью стола. — Я — Ким Тэхен. Неопределенное мычание — единственная вещь, которая покинула недры тела Чона. Парень безостановочно обводил ладонь нового знакомого взглядом и никак не мог позволить себе дотронуться до неё. Он знал, что это прикосновение может дать новую трещину в его реальности. Серые бесполезные будни, не подразумевающие под собой смысловой нагрузки, не должны наполниться и толикой красок. Это его наказание, медленная пучина отчаяния, что однажды приведёт к концу. Не имеет значение, каким этот конец будет, главное, что он придёт к нему в мучительной агонии. Любой бы подумал, что в самоистязаниях Чонгука кроется некий извращённый смысл. Вот только смысла в бессмысленном никогда не было и не будет. Трясина тёмной вязкой субстанции дошла до своего критического предела, ещё немного, и он безвозвратно утонет, захлебнётся в страданиях собственной пустой и беззащитной души. Так зачем стараться отмотать все назад? Есть ли смысл в спасении того, кто самолично загнал себя в ловушку. А сам ли он это сделал? Его ли это вина? И виноват ли он в чём-то? Резкий щелчок заставляет поднять взгляд от витеиватного узора столешницы — рука исчезла из поля зрения долгие секунды назад. Чонгук и не заметил, как вновь ушёл в себя, возвращая беспросветную тьму на законное место. Спаситель, то есть Тэхен, настороженно хмурится, губы его продолжают безостановочно шевелиться. Кажется, он рассказывает Чонгуку, как оказался в той подворотне. — … довольно часто прогуливаюсь здесь. Вообще, этот район спокойный, если не считать подобных случаев, но они случаются редко, — юноша подозрительно прищурился, мельком оглядывая лицо напротив. Его корпус слегка придвинулся, голос понизился и нотки легкой обиды засквозили из каждого слова. — Ты не слушал меня. — Я… я просто… Сердце Чона пропустило удар, когда взгляд напротив обрёл свою изучающую тяжесть. Казалось, будто он заглядывает под толщу темной водной глади, за которой могут храниться частички раздробленных ответов на вечные вопросы мироздания. Глаза Чонгука невольно заметались по пустому помещению кафе, улавливая некоторые детали декора и обращая внимание на незначительные вещи — слишком много розового, тусклый, но уютный свет, небольшое количество столиков и ни одного работника. Чонгук пытался сфокусироваться хоть на чём-нибудь, лишь бы не чувствовать взгляд, что тонкими иглами залазит под кожу и распространяет дурманящий яд. А может, это и не яд вовсе, а лекарство, которое тело брюнета упорно отвергает? Что же он упускает? На что ещё не обратил внимание? Где его спасительная нить, распускающая материю времени в один миг? — Тэхен, угомонись, — насмешливый мужской голос заставил напряженные нервы разом оборваться, из-за чего вздох глобального облегчения вырвался на свободу. — Смотри, паренька чуть до обморока не довёл своим расспросом с пристрастием. — Заткнись, Джун, — недовольно фыркнул Ким, откидываясь на спинку дивана. Его темные глаза заволокло скучающей дымкой, словно все вокруг разом показалось ему полной нелепицей. Чон не сдержал незаметной ухмылки. — Ты сегодня в ночную смену? — Если ты не заметил, то я всегда работаю в ночь. — Когда ты успеваешь спать? — парень забавно надулся, отворачиваясь к окну. — Ночью патрулируешь улицы, а днём… Мужчина кашлянул, явно перебивая разговорившегося друга. Чон заинтересованно окинул взглядом высокого, широкоплечего незнакомца, кажется, Тэхен называл его Джун. Волосы пшеничного цвета гармонировали со слегка загорелой кожей, в карих глазах, из-за улыбки принявших форму полумесяцев, отражалось неподдельное дружелюбие и заинтересованность. Он был похож на стандартное воплощение старшего брата, что с непомерной строгостью отчитывает младших, но уже через минуту гладит их по голове, нашептывая слова любви. Забавно. Неловкий кивок со стороны Чонгука заставил мужчину расплыться в ещё более очаровательной улыбке. Он без особых вопросов протянул руку для рукопожатия, принимая в ответ холодную ладонь нового знакомого. — Ким Намджун, — представился он, напоследок хлопнув Чона по плечу. — Уточняю сразу, мы с этим балбесом не родственники. — Ким достаточно распространённая фамилия, — Чон неловко улыбнулся. Затылок пронзила резкая волна мурашек, заставляя обернуться и поймать нахмуренный взгляд черноволосого юноши. — Чон тоже достаточно распространённая фамилия, — медленно протянул Тэхен. — Ты живешь где-то поблизости? — Нет, я… Рассказывать первым встречным подноготную своей жизни для Чона казалось абсурдным. Да, они помогли ему, привели в тёплое место, позволили умыться и привести себя в порядок, но единственное, что он о них знает — имена. Не самые доверенные личности. И, несмотря на все логичные доводы, выстроенные в голове, Чонгук не мог игнорировать внутреннее нечто, что хотело довериться черноволосому. Его взгляд прожигал до костей, вытягивал что-то потаённое и… принимал со всеми обугленными краями и изодранными в клочья обломками. Тогда в голове происходил переворот, выстроенные стены самоанализа рушились в попытках обновиться. Ведь Тэхен не мог понимать его. Он не знал о нем ничего, ни его прошлого, ни его мыслей, призывающих к саморазрушению каждую секунду, ни патологический страх привязывания к кому-либо. Он не знал его, но уже принял. Принял ещё до того, как понял. — На самом деле, мне уже пора возвращаться домой, — гром за окном заглушил окончание фразы, но Чон был уверен, что Ким понял бы его и без слов. Ему нужно сбежать. Исчезнуть до того, как стрелка на циферблате сдвинется, отсчитывая очередную минуту и унося ее в прошлое. Парень застегнул куртку, холодная футболка вновь прилипла к телу. Если он не сляжет после этого с температурой, то карма определенно вышла на долгосрочный отпуск, потому что он заслужил все болезни этого мира. Неловко поклонившись, Чон потянулся к ручке двери, когда бархатный голос вновь окутал его нутро: — Возьми, — парень протягивал утеплённое пальто кофейного цвета, приятно сочетающееся с глазами владельца. Тэ широко улыбнулся, вновь обезоруживая своей открытой квадратной улыбкой. — Дождь ещё не закончился, а твоя одежда насквозь мокрая. Конечно, Джун мог бы тебя подвезти, но я уверен, что ты откажешься от такой любезности. Чон попытался выровнять дыхание и медленно кивнул. Он и не заметил, когда начал дышать так загнанно, будто уже давно вышел из кафе и бежал до самого дома без остановки. Глаза парня напротив слегка сузились, губы образовали хитрую улыбку, и в следующий момент пальто кофейного цвета опустилось на плечи. — Удачного пути, — под звук дребезжания колокольчиков прокричал Тэхен. Парень сбежал, кажется, напоследок задержав дыхание. Ким медленно мотнул головой и поправил выбивающиеся локоны волос, что так и норовили залезть в глаза. За спиной раздался тяжелый вздох сострадания и непонимания. Нет, серьезно… — С каких пор Тэхен так мило и приветливо общается с посторонними людьми, — уподобляясь Джуну, фыркнул парень. — Перестань, по твоему лицу видно, о чем ты думал. Иногда его способность читать людей знатно пугала, но не всегда имела за собой какой-либо внешний эффект. Вот и сейчас Намджун лишь усмехнулся и кивнул. Спорить с Тэ себе дороже и все это прекрасно знали. — Надеешься на ещё одну встречу? — Нет, — отрицательное покачивание головой и легкая полуулыбка. — Скорей всего он будет держаться подальше от этого кафе. — То есть от тебя? — друг скептически вздернул бровь. Эта мимическая особенность передалась Джуну от Тэхена, который, в свою очередь, перенял её от своей сестренки. Только вот Суён уже давно избавилась от подобных манипуляций, а старший успел их усовершенствовать и довести до максимума возможностей. Многие шутили, что лицо — это самая подвижная часть Тэ. Когда-то, по крайней мере, так и было. С пятнадцати лет эмоциональный спектр сузился до безразличия ко всему, перешёл в отрицание реальности и избавил от возможности функционировать с обществом. Долгая история, что состоит из множества багровых крупиц. Но таймер пока не запущен, часы стоят неподвижно. Бросив мимолетный взгляд на часы, Тэ осознал, что он знатно опоздал на семейный ужин. И хотя получать очередную нотацию от отца не хотелось, время неумолимо бежало вперёд, стирало реальность и превращало жизнь в сожжённые воспоминания. За окнами кафе промозглый дождь отбивал незатейливый ритм, смешиваясь со звуками улицы, только вот за толстыми стёклами была слышна лишь пустота.

Продолжение следует…