Колокола

      Глава десятая                     Все уставились на него в изумлении. В тишине было слышно, как икает испуганный аптекарь.              — Не сейчас, — Жиль отмахнулся от устремленных на него взглядов. — Я еще сам не до конца уверен. Сэр Кристофер, мы же пойдем сейчас в магистрат? Месье Годен, я думаю, что вам тоже будет интересно, и, пожалуйста, пригласите туда же бальи с супругой, главу магистрата, епископа Гишара, мадам Бюсе, ну и заодно знахарку.              — Зачем? — захлопал глазами прево. — Он обернулся к Торну, но тот лишь кивнул, соглашаясь с Жилем. Годен побагровел. — Что вы там напридумывали, приятель? Я собираюсь арестовать этого человека! И мне надо закончить обыск в его доме, — он схватил Дюрана за шиворот.              — Оставьте его в покое! — Гвидо ринулся бедняге на помощь. Он ухватил аптекаря за руку. Прево вцепился в другую. Каждый из них тащил несчастного аптекаря к себе, пока тот не закричал, на этот раз от боли.              — Прекратить! — побагровел Кит. — Отпустите его немедленно! Что вы себе позволяете?!              Прево и Гвидо замерли. Аптекарь кулем рухнул к их ногам.              Кит тяжело вздохнул и помог ему встать.              — Никогда в жизни я не видел такого безобразия! Вы, — он ткнул пальцем в прево, — делайте то, что вам говорят! Месье Дюран пойдет в магистрат вместе с нами. Если понадобится, вы отправите его в темницу прямо оттуда. Около дома оставьте стражников. Обыск подождет. Месье да Виджевано, оставьте ваш кинжал в покое. Верните его ножны, я сказал! — он шумно перевел дыхание.              — Пожалуйста, умоляю, не выпускайте прево из виду! — шепнул ему Жиль. — Пусть отдает приказы только в вашем присутствии. И еще... Возьмите в магистрат своих людей. Чует мое сердце, они нам пригодятся.              Рыцарь подозрительно уставился на Жиля. Прошла, наверное, вечность, прежде чем он неохотно кивнул.              — Надеюсь, месье Обер, вы знаете, что творите!              Жиль тоже надеялся на это. Мысль, которая мелькнула у него в голове, была такой странной... Неужели... Он еще раз проверил себя. Да! Все совпадало.              Он покосился на Гвидо. Тот закусил губу и вдруг улыбнулся — наверное, в отличие от Торна, тоже что-то понял.              — У тебя все сошлось? — Гвидо заговорил с ним уже по дороге. — Мне кажется...              — Я боюсь ошибиться, — перебил его Жиль. — Помнишь, ты спрашивал про мой разговор с главой магистрата? Так я позабыл рассказать тебе про его семью...              Гвидо выслушал его, не перебивая, а потом хмыкнул:              — Это, конечно, все объясняет. Я заподозрил что-то похожее, но совсем по другим причинам. Про родство я, конечно, не знал.              — Потом расскажешь. — Впереди уже показалось здание магистрата. — Сэр Кристофер, мне кажется, что нам стоит подождать остальных снаружи, — остановил Жиль уже собиравшегося войти Кита. Он понизил голос: — Иначе скажут, что это мы изменили записи в книгах.              Бальи и прекрасная Катрин подъехали верхом. На лице у обоих было написано недоуменное высокомерие. Мадам Бюсе привели двое людей из дружины Торна. Он тихо плакала, вытирая глаза платочком. Глава магистрата пришел пешком и теперь озирался, наверное, пытаясь сообразить, зачем их позвали. Около своего портшеза хмурился епископ Гишар. Знахарка прибежала последней, она единственная из всех казалась спокойной, лишь удивленно подняла брови, очутившись в столь почтенной компании.              — Что случилось? — первый не выдержал Морель.              Сэр Кристофер выступил вперед:              — Управляющий королевским замком, месье Обер, попросил меня собрать вас всех вместе. Как голос шурина короля я с ним согласился.              За его спиной звякнула мечами его охрана. «Хвала Господу! — подумал Жиль. — Хорошо, что Джон нагнал из Бофора так много людей. Иначе пришлось бы туго!»              — Я думаю, что нам удобней будет поговорить в зале совета, — вежливо предложил он. — Там мы сможем проверить записи в книгах.              Ратуша показалась Жилю заброшенной, как старый дом без хорошего управляющего. Большая комната, в которой обычно собирались члены магистрата, видимо, когда-то была уютной. Но сейчас дубовые панели потемнели и растрескались от времени. Железные решетки на окнах плохо пропускали солнечный свет. Затертый каменный пол давно не мыли и не меняли посеревшую от грязи солому.              Они расселись за огромным пыльном столом, на видавших лучшие времена стульях.              «Сразу заметно, когда в хозяйстве нет твердой руки, — подумал Жиль. — Слуги не выполняют и половину работы, хитрят и воруют. Хозяин и не заметит, как окажется разоренным. А какова ратуша, таков и сам город. Бедная королева, до чего довели ее наследство!»              — Что ж, — он кивнул настороженно глядевшим на него людям, — давайте посмотрим на списки хозяев складов. Те самые, с которых писцы сделали мне копии. Только мне кажется, я знаю, что мы там увидим...              — Что? — месье Морель вскочил со своего места. — Книги магистрата в полном порядке!              — Я думаю, что на месте записи о складе, якобы принадлежащем вдове Бонне, стоит клякса. Я ведь прав, месье Морель? И вам это прекрасно известно. Вы же сами ее и поставили!              У главы магистрата забегали глаза.              — Понятия не имею, о чем вы говорите! Я? Клякса? Я не писец, чтоб делать записи в книгах! Какое право вы имеете меня в чем-то обвинять?!              Он бы еще долго кричал, но Кит одним взглядом пригвоздил его к месту.              — Мое право — это право любого человека, который радеет о честном ведении дел и о справедливости! — ответил ему Жиль. — Право каждого, кому жаль невинно обвиненных в ужасном преступлении и кто скорбит об убитых детях, как бы они ни грешили при жизни. Право подданного, верного своим королю и королеве. Впрочем, вам этого не понять, потому что вы давно забыли, что такое честь и совесть!              Глава магистрата с шумом втянул в себя воздух:              — Ложь!              — Где книги? — по-волчьи оскалился Кит, и Жиль заметил, как с лица Мореля исчезли все краски. Он задрожал и ухватился за спинку стула, как будто у него подогнулись колени. — Немедленно скажите месье да Виджевано, где их искать. Он вместе со стражей принесет их сюда. Сами сядьте на место. Вам запрещено покидать этот зал.              Жиль молча ждал, пока Гвидо с солдатами ходил за книгой. Он смотрел на лица людей, управляющих в отсутствие хозяйки городом. Некоторые из них тоже смутились и побелели. Что ж, значит, он прав. Иначе пришлось бы бежать из города от их мести.              Прошло довольно много времени, прежде чем Гвидо снова появился в комнате. В руках он сжимал увесистый том.              — Пришлось поискать. Она лежала не на своем месте, — Гвидо зашелестел пожелтевшими страницами. — Действительно, вот тут клякса. Причем довольно свежая, чернила еще не успели выцвести. Взгляните сами.              Кит потянулся к книге.              — Да, вижу. Написанное под ней не разобрать. Что же делать?              — Может быть, я мог бы попробовать осветлить пятно лимонным соком или уксусом… — Гвидо задумчиво потер пальцем высохшие чернила. — Только, боюсь, это не поможет.              Жиль усмехнулся:              — Неважно. Вы ведь не всё продумали, месье Морель. Решили, что казнь евреев удовлетворит весь город. Вы насторожились, только когда сеньор де Бофор так неосторожно сообщил, что напишет самой королеве. Что же вас так напугало в его словах? Король не любит иудеев. Год назад в Париже по его приказу сожгли несколько из них, обвинив их в том, что они пускали по воде хлеб. Из Провена их общину изгнали вообще без всякой причины. Королева поддержала его и не сказала ни слова против. Вы, наверное, надеялись, что бедняги скоро умрут, а после их смерти стихнут и пересуды о погибших Николя и Дени. Тогда почему вы так испугались, месье Морель? Потому что в городе уже начали обыскивать склады, а вкупе с письмом ее величеству это могло привести к большой беде. — Жиль почесал бровь и обернулся к внимательно слушающему его Торну. — Видите ли, сэр Кристофер, можно приказать писцу изготовить фальшивую запись, внеся туда одну неправильную строчку. Можно вымарать неудобное имя в книге... Но у их величества хранятся копии за многие года — по ним сборщики следят за оплатой налогов. Хотите, покажу вам похожие из второго имения сеньора?              — И что с того? — подал голос до сих пор молчавший епископ. — Это многим известно. Я, например, споря с королевой о недоимках, именно на них и ссылался.              — Вот именно! — торжествующе воскликнул Жиль. — Только вы, ваше преосвященство, не совершали никаких преступлений. Вам не пришлось очень быстро заметать следы, ставить в книге кляксу, чтоб спрятать свое имя, а вместо него указать вдову Бонне. Месье Морель думал, что у нее мы искать не будем.              — Потому что ее сын тоже погиб и осиротевшую женщину ни в чем не подозревали, — понимающе протянул Гишар и не по-христиански зло прищурился на главу магистрата.              — Так что клякса в книге не имеет значения, — продолжил Жиль. — Как только стряпчие королевы покопаются в старых бумагах, то обнаружат, что за этот склад годами платил казне именно месье Морель. Эти поиски, конечно, займут время, но если его сегодня арестуют, то он будет ждать ответа в темнице. Куда же вы, месье? Не поможет! За дверью стоит стража!              Пьер Морель бросился к выходу, но замер, увидев скрещенные мечи. Он кинулся к Жилю:              — Псы безродные, ты и твой лекаришка! Отпустите меня немедленно! Вы думаете, что я так глуп, чтобы пытаться напасть на брата самой королевы?              Солдаты оттащили главу магистрата от Жиля и усадили на место. Двое остались стоять за его спиной.              Кит быстро удостоверился, что с любимым слугой Джона ничего не случилось, и задумчиво пожал плечами:              — Может, действительно всё было не так? Зачем ему убивать Джона? Их величества не успокоились бы, не выяснив, кто стоит за этим покушением.              — Поэтому я так поздно и сообразил. Месье Морель всегда казался мне человеком умным. Стрелять в шурина короля ему бы и в голову не пришло. Думаю, что он и не знал, что его сообщник отдал приказ хорошенько напугать опасного высокородного гостя. Этот человек привык полагаться на свою силу, не задумываясь о последствиях. Глупо, не правда ли, месье Годен? Полагаю, что вам пришлось выслушать много горьких слов вместо благодарности за ваше преступление.              — Да я уже двадцать лет слежу в этом городе за порядком! — прево сжал кулаки и двинулся на Жиля.              — Не надо кричать, — поморщился Жиль, — мы сейчас не в таверне. Вы с самого начала делали все, чтобы эти преступления не были раскрыты. Вы отказались показать врачу тело Николя. Попытались свалить убийство Дени на Гвидо, а когда не получилось, срочно и без причины арестовали евреев. Потом вы услышали угрозы милорда и решили, что молодой вертопрах уедет, если его напугать. А вчера вы совершили последнюю глупость: лично залезли в сад месье Дюрана и спрятали там арбалет. Бывший тамплиер показался вам подходящей жертвой. Только вот на каменной стене остались следы! Если их сравнить с вашими сапогами...              Жиль ожидал, что Годен, как и глава магистрата, сорвется. Рука сама потянулась к кинжалу. Но главный страж города язвительно рассмеялся:              — Я ничем не обязан месье Морелю. А когда убивали Дени, и я, и он были в соборе...              — Зачем вам самому пачкать руки? — усмехнулся в ответ Жиль. — Для этого у вас хватает наемников. Думаю, если пересчитать ваших солдат, то окажется, что один из них сбежал. Дезертировал ли он по вашему приказу, или ушел сам, предоставив вам расхлебывать кашу, этого я не знаю. Думаю, он испугался, когда понял, что посланная им стрела вместо того, чтобы воткнуться в землю, почти что убила моего господина. Тогда-то он и решил убраться подальше. Надеюсь, сэр Кристофер сможет его поймать. И уж поверьте мне, он не будет знать покоя, пока не найдет негодяя. И да, вы не связаны с главой магистрата. Вы делали то, что вам велел третий сообщник.              — Третий?! — никогда еще сэр Кристофер не выглядел настолько ошеломленным. — Что, есть еще один?!              — Увы! Даже не один, а целых два, — это уже заговорил Гвидо. — Месье Обер рассказал нам о том, что произошло после убийств детей. Я же поведаю о том, что случилось раньше. Помните слова его преосвященства: «Труа — торговый город»? Все началось, когда король запретил ввозить во Францию фламандское полотно. Господин Морель решил, что на этом можно неплохо заработать. Дело в том, что в городе у него был родственник, который помог ему наладить тайную перевозку тканей через границу. И все были довольны: фламандские ткачи, которые их продавали, местная знать, носившая дорогую одежду, и покупающие ее на ярмарках купцы. Морель и его сообщник разбогатели. Только вот однажды к нему пришел сын вдовы Бонне, которого часто нанимали для мелких поручений. Я не знаю, что узнал приметливый мальчишка. Увидел ли он, как тайно ночью на один из складов тащили мешки или как кто-то из преступников расплачивался с контрабандистами, а может, опытный ткаченок опознал запрещенную ткань... Но, думаю, что он и сам не понял, что ввязался в опасное дело. Он, как обычно, попросил заплатить за молчание, и после этого его дни были сочтены. Сын вдовы умер, и о нем, кроме матери, никто и не горевал. Преступники успокоились. Да вот только через несколько месяцев к ним заявился маленький Дени...              У Кита исказилось лицо. Он схватился за рукоятку меча:              — Кто сообщник?!              — Конечно же, бальи де Ришар и его супруга Катрин, которая так любит рядиться во фламандские ткани. Именно они так внезапно разбогатели за последнее время. Помните, когда мы пришли к ним, то удивились новым и весьма красивым шпалерам. Шевалье де Ришар единственный, кто мог, ничего не боясь, провозить в город контрабанду. Город наводнен фламандским полотном, а бальи палец о палец не ударил...              — Он родственник месье Мореля? — все-таки засомневался сэр Кристофер. — Де Ришары — известный дворянский род, а Морель...              — Простолюдин? — перебил его Гвидо. — Заметьте, богатый простолюдин, который хвастается браком дочери с родовитым человеком. Мадам де Ришар — дочь главы магистрата от первой жены. Месье Морель сам проболтался об этом Жилю. Только тот после бессонной ночи не обратил внимания на эти слова. Понимаете… — Гвидо безмятежно взглянул на перепуганых де Ришаров, — мы в этом городе чужаки, и никому и в голову не пришло просвещать нас по поводу и так всем известных семейных связей. Но вот вчера месье Морель солгал Жилю, что идет во дворец, проведать раненого сеньора. Только Жиль шел домой, а глава магистрата ему навстречу. Я еще удивился такому обману. Морель, конечно, хитрец, но не хладнокровный убийца. В последние дни он носился по городу, пытаясь узнать, что нам удалось раскопать. В то утро он шел к своему зятю. Жиль обратил внимание, куда он направлялся. Наверное, Морель хотел убедиться, что тот принял меры и никто не найдет их склад.              Бальи вытащил меч, но Кит встал у него на пути:              — Грязный убийца! Я не удивлюсь, если ты заставлял солдат короля привозить в город твою добычу!              — Никогда в жизни! — взвизгнул бальи. — Купцы из Фландрии добирались сюда сами. Что я мог сделать, Катрин нужны были деньги, много денег, а король не слишком щедро оплачивал мои труды.              — Заткнись! — тесть посмотрел на него воспаленными глазами. — Ты тянешь на плаху меня и мою дочь!              — Все кончено, Пьер! — голос у бальи сделался совсем мертвым. — Нам уже не выбраться из этого дерьма!              Он отцепил меч и протянул Киту.              — Честью клянусь, моя жена ничего не знала!              Меч зазвенел, падая на пол. Торн отбросил его, как ядовитую жабу.              — Ваша честь, так же как и честность, ничего не стоят! — безжалостно ответил ему Гвидо. — И ваша супруга тоже не уйдет от королевского правосудия. Это же она заманила Дени, пообещав ему настойку для улучшения голоса. Мадам побоялась купить ее у аптекаря напрямую, тот мог ее запомнить. Но вот пожаловаться на недомогание матушке Жакетте, которая пользовала ее, как и других женщин города, было совсем не трудно. Та, по словам аптекаря, не раз покупала у него настойки. Знахарка потом добавляла в них свои травы и продавала по хорошей цене. Это и было то средство, о котором с таким благоговением шептались в хоре. Николя, да и, наверное, Дени, действительно на какое-то время становилось лучше...              Жакетта всплеснула руками:              — Вы использовали мой напиток, чтоб помочь убить невинные души?! Я собственными руками помогла им появиться на свет! Вы же сказали мне, что в последнее время у вас разболелось горло, и я, дура, вам проверила!              Катрин застонала. По щекам заструились слезы. Она открыла рот, чтобы возразить, но не смогла выдавить из себя ни слова.              Кит смерил их презрительным взглядом и подозвал стражу.              — Именем короля, арестуйте их и заприте в тюрьму. Пусть подождут там королевских дознавателей. Те сами решат, судить ли их здесь или отвезти в столицу.              — Всех, что ли? И прямо в подвал? — сержант, столько лет выполнявший приказы начальства, беспомощно затоптался на месте. Старому служаке никогда еще не приходилось арестовывать столь важных персон.              Кит взглянул на покрасневшего от волнения Жиля, улыбнулся чуть ли не подпрыгивающему на месте Гвидо и усмехнулся:              — Посадите их в камеру, где ждут расправы евреи.              — А с теми что делать? — на всякий случай уточнил сержант.              — А тех немедленно освободить. Невинным не место за решеткой. Пусть возвращаются к своим семьям, — Кит кивнул, отпуская солдат, и пошел к двери. Говорить больше было не о чем.              Они еще немного задержались у выхода, выслушивая благодарный лепет аптекаря и сдержанное обещание знахарки свидетельствовать против Катрин, когда дело дойдет до суда. А после помогли епископу взобраться в портшез.              Тот кусал губы:              — Вы понимаете, что я ничего не мог сказать?              Жиль кивнул. Тайна исповеди нерушима. Но ему все-таки казалось, что пастырь города мог поступить иначе. Кит отвернулся. Наверное, подумал то же самое.              — Я хочу видеть, как их отпустят… — тихо попросил Гвидо. — Не могли бы мы удостовериться, что их отправят по домам с миром?              Кит согласился. Торопиться теперь было некуда.              Евреи выходили из темницы, спотыкаясь и опираясь друг на друга. Жиль почувствовал ком в горле — настолько истощенными и бледными выглядели несчастные, проведя в тюрьме всего одну неделю. Он молча глядел, как моргают отвыкшие от света глаза и как дрожащие руки пытаются поправить безнадежно испорченную одежду. Последним на носилках соплеменники вынесли Ицхака. Гвидо бросился к другу. Прошло довольно много времени, прежде чем лекарь вернулся.              — Выживет! — Гвидо сиял, как майское солнце. — Завтра я схожу в еврейский квартал и отнесу им лекарства. Дома и стены лечат. Не могу даже представить счастье родных. Никто ведь не верил, что они увидят его живым.              Они свернули на улицу Кошек и побрели к собору.              — Здесь неподалеку живет тот мальчик, Юдон… — сказал Жиль Торну. — Жаль, что мы так и не смогли его разыскать.              Он запнулся: навстречу им семенила знакомая старуха. Выглядела она поздоровевшей и в руках тащила корзинку. Наверное, на базар.              — Бог в помощь, бабушка! — вежливо кивнул ей Гвидо. — Кашель больше не мучает?              Старуха довольно рассмеялась:              — Даже забыла про него. Да и как могло быть иначе с едой и лекарствами, которые вы присылали?! Да благословит вас Дева Мария за вашу помощь! А насчет одеяла не беспокойтесь, сударь. Я его хорошенько вычищу и вам верну. Неужто под ним спала сама королева?              — Не стоит, бабушка! Оставьте себе, — Жиль с удовольствием посмотрел на её округлившееся щеки. Он не стал признаваться, что отдал старой свою собственную постель, привезенную из Бофора. Еще чего, не хватало только разбазаривать королевское добро!              — Ничего про соседей не слыхали? — на всякий случай спросил Гвидо.              — Вернулись соседи! — старуха весело закивала головой. — Вчера еще приехали. Иду вон на рынок, внучку вкусненького купить. Соседка сказала, что муж запил и подрался с хозяином. Тот их выгнал и ничего за работу не заплатил.              Они, не договариваясь, свернули в узкий переулок. Ставни с окна были сняты. Из комнаты на нижнем этаже слышались голоса и на всю улицу гремел храп. Наверное, хозяин отсыпался после очередной попойки.              Кит стукнул мечом в дверь. Им отворила худая как палка женщина с измученным лицом, в накинутом наспех на голову сером от пыли плате.              — Не знаю, сколько вам задолжал муж, но я верну… — по ее щекам заструились слезы. Она опасливо косилась на меч Кита, видимо, приняв его по ошибке за главного из кредиторов.              Им пришлось долго объяснять ей, что они не имеют к главе семьи никаких претензий, а еще дольше уговаривать позвать сына.              Одетый в обноски долговязый Юдон показался Жилю еще более невзрачным, чем в соборе.              — Мы знаем, что ты следил за Дени, — Обер очень старался не напугать мальчишку. Не хватало только, чтобы тот снова сбежал. — Помнишь то утро, когда его убили? В тот день ты что-то видел?              Мальчишка испуганно оглянулся на мать. Та притянула его к себе и обняла за плечи:              — Говори, сынок! Они помогли твоей названой бабушке. Я думаю, они хорошие люди.              — Я слышал, как Дени хвастался, что раздобыл настойку и теперь сможет петь всю жизнь, — голос Юдона сорвался и дал петуха. — Поэтому я за ним и следил. Утром я увидел, как он слоняется по площади. Я спрятался за углом...              — К нему кто-то подошел? — Кит приподнял его подбородок.              — Мадам де Ришар. Я сперва подумал, что он бегал по ее делам, но они долго о чем-то говорили, а потом Дени ей кивнул и она увела его за собой. Я побежал за ними. Боялся его потерять.              Юдон умолк. Его чумазое лицо побледнело.              — А дальше? — поторопил его Кит.              — Они шли довольно долго, зачем-то петляя по улицам. А потом остановились около какого-то склада. Мадам что-то ему сказала. Он вошел. Она захлопнула дверь и заложила засовом. Я подумал, что она захотела над ним подшутить или, может быть, проучить за проступок. Дени начал стучать... Она крикнула ему, чтоб унялся. Подбежал солдат из городской стражи. Не знаю его имени, но на подбородке у него шрам. Мадам зашептала ему на ухо, а потом показала на дверь и ушла. Солдат осмотрелся, отпер дверь и вошел. — Мальчишка всхлипнул. — А потом Дени начал кричать. Я... я сбежал... Но я не знал тогда, что его убивали. Решил, что про просьбе мадам солдат его попросту поколотил. Я подумал: ну и хорошо. Он не сможет выступить перед епископом, и тогда его место займу я!              Юдон потупился, разглядывая свои босые ноги.              — Не сердитесь на него, — мать спрятала сыночка за спину. — Он сообразил позже, когда мальчика уже нашли мертвым. Вы даже не представляете, как он испугался. Прибежал ко мне, весь дрожит, и выложил всё как на духу. Я заперла его дома, а сама кинулась к хозяину, у которого я стирала. Ему нужны были на ферме батраки. Я приказала сыну молчать и увезла всю семью подальше. Если в убийстве замешана жена бальи и его солдат, то они с легкостью расправились бы и с моим сыном. Мы и вернулись лишь потому, что больше некуда было.              Она худой рукой погладила оборвыша по взъерошенными волосам.              — Вы не думайте, что мой мальчик совсем уж пропащий. Ему просто хотелось петь.              — Больше не хочу! — сообщило любимое чадо. — Нагляделся, к чему пение приводит. У нас сосед витражник. Он предлагал взять меня в ученики. Папаша меня ничему хорошему все равно не научит, а у тех, кто пел, сильные легкие. Я попрошусь к нему. Вдруг он еще не передумал.              Жиль вытащил монету и отдал женщине:              — Возьмите на ученичество вашего сына.              Кит добавил еще несколько из своего кошелька.              Во дворец они вернулись молча. Только у самого входа Торн не выдержал и пробормотал:              — Благодарю Господа, что у меня, наверное, никогда не будет детей. Ужасные создания!              Жиль с ним не согласился. Он и сам в детстве не был ангелом Божьим.              «Дети растут, и потом из них часто получаются хорошие люди. Например, как Торн или Джон, его любимый хозяин. Или... или такие, как Гвидо!» — он счастливо улыбнулся лекарю. Тот ответил ему такой же радостной улыбкой.              В зале, к их удивлению, кутаясь в покрывало, сидел Джон.              — Тебе кто позволил встать?! — тут же вызверился Кит. — И где эта чертова сестра Юфимия?!              — Я выгнал ее обратно в монастырь, — Джон даже бровью не повел в ответ на гневную тираду. — Не беспокойтесь, месье да Виджевано. Очень вежливо выгнал. Она кудахтала надо мною, чем портила настроение. И потом, она с Китом спелись между собой и не выпускали меня из спальни. Мне хватает нотаций и от собственного вассала. Двое — это уже перебор. А вниз я сошел не по собственному желанию, — улыбка сбежала со все еще бледного лица. — У нас гости! Приехал главный советник Ногаре с дознавателем. Сейчас они отдыхают с дороги и скоро спустятся перекусить. Прости, Жиль, но я сам распорядился насчет обеда.              Гийом де Ногаре, совсем недавно получивший от короля рыцарский титул и назначенный его главным советником, показался Жилю человеком весьма незаурядным.              Его умное, решительное лицо совершенно не портили ранние морщины и длинный нос с огромной горбинкой, которым тот непрерывно двигал.              По настоянию Джона он отослал свою свиту, уселся в кресло, вытянув ноги к камину, и предложил рассказать всю историю от начала до конца. Слушал он, не перебивая, лишь изредка пощипывая себя за бородку.              — Что ж! — сказал он, когда рассказ был наконец закончен и в зале воцарилась тревожная тишина. — Вы были совершенно правы, сеньор де Бофор, что оповестили королеву об этих богомерзских деяниях. Вы славно потрудились во имя Франции. Уверен, что его величество подтвердит мои слова. Хотелось бы только понять, месье Обер, что привлекло ваше внимание к главе магистрата? Особенно если учесть, сколько тайн скрывалось за стенами этого города.              Жиль задумался. Действительно, когда он впервые заподозрил Мореля?              — Наверное, я начал присматриваться к нему, когда он стал все время попадаться у меня на пути. Он очень хотел разузнать про наши поиски, но не пришел проведать моего господина. Струсил, мне кажется, или побоялся выдать себя. А может, стыдился взглянуть в глаза человеку, которого чуть не убили по его вине. Он же и со вдовой Бонне не хотел встречаться. А когда пришлось, пытался уверить ее, что с ее сыном произошел несчастный случай.              — А вы уверены, что это не так? — Ногаре поднял на Жиля свои ястребиные глаза. — Второго мальчика, Дени, зарезал наемник, но что произошло с Николя?              Кит вмешался в их беседу:              — Сержант мне шепнул, что в отряде действительно недосчитались утром одного из десятников. Этот негодяй — известный драчун и выпивоха, но очень хороший стрелок из арбалета. На подбородке у него шрам, и в день покушения он хвастался, что на ближайшей охоте вспугнет знатную дичь! Жаль, никто тогда не понял его слов… — рыцарь виновато взглянул на перевязанное плечо Джона.              — Думаю, что по описанию Юдона вы сможете с легкостью его изловить, — подхватил Гвидо. — А что касается Николя, то, возможно, мальчишка узнал про фламандское полотно и побежал к прево или даже к самому бальи. Думал, ему перепадет награда за поимку преступников. Те же натравили на него своего пса. Десятник погнался за мальчиком, а когда тот упал и сломал ногу, бросил его в королевском саду умирать. Дело было к ночи, зимой холодно, а в городе все знают, что в садах в такое время нет ни души. А впрочем, он мог и придушить ребенка — к сожалению, я не осматривал тело. Вот только потом оказалось, что есть и второй вымогатель, тут-то в это дело и вмешался Морель. Он не рискнул устраивать еще один несчастный случай. Второго ребенка зарезали и сразу арестовали евреев, в надежде, что после их казни всё забудется.              Все замолчали. Жиль подозвал слугу и приказал принести вино.              — Что будет с преступниками? — Джон отхлебнул из кубка и поставил его на стол. — И что станется с этим городом теперь, когда он лишился стольких людей, ответственных за его процветание?              — Нарушителей королевских законов я увезу с собой в Париж, — Ногаре поудобней устроился в кресле. — Там их казнят, не сомневайтесь. Они изменники и убийцы. Король не просто так запретил ввоз во Францию товаров из Фландрии. Он хочет разорить мятежные города, а потом завоевать их заново один за другим. Не висеть больше шпорам французских рыцарей на их стенах. После мы вновь разрешим торговлю, и наши дамы будут красоваться в драгоценных нарядах. Пока же любой, кто посягнет нарушить запрет его величества, достоин самой тяжелой участи. Даже знатный рыцарь и его тщеславная жена...              Жиль вспомнил весело щебечущую мадам Катрин и содрогнулся. Он так глубоко задумался о ее будущем и судьбе остальных преступников, что прослушал дальнейшие слова советника. Очнулся он, только когда все сидящие в зале уставились на него...              — Что? — встрепенулся он. — Тысяча извинений, мессир! Простите, я не расслышал...              Ногаре заговорил с ним медленно, как с ребенком:              — Я сказал, что сам подберу прево в этот город и бальи в округ. У меня есть на примете подходящие люди. Но сеньор де Бофор прав, город нуждается в прилежной хозяйке или, точнее, в хозяине. Месье Обер, вы сотворили чудо с этим дворцом, и за такое короткое время. Не хотите ли попробовать себя в деле посложнее? Что вы думаете насчет места главы магистрата города Труа? Соберете новый совет и очистите эти авгиевы конюшни.              — Я? — у Жиля от удивления отвисла челюсть. — Что вы, мессир! Мне никогда не справиться с целым городом! Кроме того, я здесь чужак!              — Уже нет, — усмехнулся Джон. — За эти дни ты познакомился, наверное, с половиной города. А если тебе будет трудно, мы поможем. От Бофора до Труа всего несколько часов езды.              Жиль представил себе его помощь и решил про себя, что постарается без нее обойтись. В конце концов Морель был всего-навсего купцом, значит, и он сам, потомок пахарей и давильщиков винограда, сможет принести какую-никакую пользу этому городу.              — Я попробую.              «В конце концов, можно сманить из Бофора мажордома, пусть пока вместо него займется королевским дворцом...»              Он покосился на Джона. Тот, не задумываясь, погрозил ему пальцем, как будто услышал его мечтания.              Тут новая мысль пришла ему в голову:              — Значит, пока нет бальи, мне придется разбираться с мадам Бюсе и епископом Гишаром?              — Епископ Гишар — не ваша забота. Я сам займусь проверкой его книг. Ее величество может и ошибаться. Не стоит доводить прелатов церкви до того, что им приходится прятать излишки казны в соборе. Это просто неприлично. А вот мадам Бюсе полностью ваша головная боль. Что вы собираетесь с ней делать? — Ногаре недовольно нахмурился.              Жиль заметил кислое выражение его лица. Вспомнил, что среди предков советника тоже были катары, и, возможно, он не захочет отправлять хозяйку шустрого горностая на костер.              — С вашего позволения, я бы отпустил ее, ваша милость! Пускай уедет из города, а еще лучше — из страны. Я знаю, что вы разыскиваете ее родню, но мне бы не хотелось начинать в городе с пыток.              К его удивлению, Ногаре согласился.              — Весьма умно. — Он задумчиво повертел в руках кубок. — Хорошо. Только пускай уберется отсюда.              «А я уж прослежу, куда она направится, и захлопну клетку за время птичками разом», — повисло в воздухе. Жиль не решился задавать лишние вопросы, но дал себе зарок тайно предупредить мадам об опасности.              — Что же касается вас, лекарь да Виджевано, — Ногаре обернулся к Гвидо, — я весьма впечатлен вашими умениями. Не хотите ли уехать со мной? При дворе всегда найдется место хорошему медику.              Жиль замер. Придворный врач — это же предел мечтаний! Гвидо согласится и тут же уедет, даже не помахав на прощанье. Ох зачем Жиль согласился взвалить себе на шею Труа?! Пройдет не один год, прежде чем он наведет здесь порядок. Он с трудом подавил желание заткнуть уши, чтобы не слышать радостного согласия итальянца.              — Бесконечно польщен вашим предложением, господин главный советник. Но увы, я вынужден его отклонить.              Жилю показалось, что он ослышался, но сидящий рядом с ним Ногаре тоже выглядел ошеломленным:              — Уверен, лекарь? Ведь я второй раз не предложу.              Гвидо искоса бросил взгляд на Жиля и, не задумываясь, ответил всесильному вельможе:              — У меня полно дел в госпитале. Я там не был целую неделю. Еще я обещал сеньору де Бофору организовать больницу в его имении. И, кроме того, меня удерживают в городе личные дела.              — Удивительно! — Ногаре залпом допил кубок, закашлялся и вытер рот кулаком. — Впервые слышу, чтобы кто-то отказывался от такой чести. Надеюсь, вы не пожалеете об этом решении, когда закончатся ваши дела. Впрочем, беру свои слова обратно. Передумаете — разрешаю мне написать.              — Спасибо, — просто ответил Гвидо, — я запомню. И если я вдруг надоем жителям Труа, то попробую свои силы в Париже. А пока что сеньору пора вернуться к себе. Пройдет еще несколько дней, прежде чем ему можно будет надолго вставать с постели.              Кит помог Джону подняться и, поддерживая, повел наверх.              Ногаре тоже встал со своего места.              — Я отдам несколько распоряжений, напишу ее величеству и тоже прилягу. Дорога сюда была длинной, я не смел мешкать, королева беспокоилась о своем брате. Распорядитесь отнести в мою комнату чернильницу и пергамент.              Жиль утащил Гвидо к себе, как только закончил хлопотать по хозяйству.              — Я думал, ты уедешь.              — Даже не попробовав тебя в постели?! — Гвидо нетерпеливо сорвал с себя тунику и бросился на кровать. — Не дождешься! — В Жиля полетела подушка, невежливо напоминая, что и тому следует поторопиться. — Зачем мне место в королевском дворце, когда сейчас у меня своя рука в магистрате? Мы еще поговорим о нуждах госпиталя, да и вообще о том, что может понадобиться людям. А лет через пять, кто знает?.. Может, мне еще и суждено лечить королей и королев — когда...              — Через пять лет глава магистрата запретит тебе уезжать, — перебил его Жиль, забираясь под одеяло, и потянулся к своей добыче.              — Я имел в виду, когда… — Гвидо с трудом отдышался от поцелуя, — ...когда тебя назначат управляющим королевским замком. Ты же не бросишь меня в этом городишке? И не говори мне, что не сможешь им управлять. Тебе это вполне по плечу!              Их не беспокоили до самого вечера.              Жиль проснулся от стука в дверь. Пора было проверить, как в зале подают ужин. Гвидо натянул на голову одеяло и снова уютно засопел. Жиль погладил свисающую руку. Итальянец оказался жадным и требовательным любовником. И Жиль поймал себя на том, что улыбается, как наевшийся сметаны, очень довольный кот. Пусть поспит, пока он занимается гостями королевского замка. Ногаре не сможет упрекнуть его за неудобства, а его бывшие хозяева и вовсе должны чувствовать себя здесь как дома.              Он вышел в коридор и, придав себе серьезный вид, заторопился наверх. Надо составить список дел. Подумать, кто сможет заменить его в замке. Переговорить с Гишаром, пусть присоветует дельных людей для магистрата. Нет! Первым делом надо приказать глашатаям оповестить людей об изменениях. Жители Труа должны знать, что зло ушло и можно спокойно готовиться к ярмарке. Он попросит епископа отслужить завтра торжественную мессу в соборе, и пусть там поет хор...              Он задумался, а не вызовут ли у паствы голоса детей плохих воспоминаний, а потом вспомнил, как сам восхищался голосом Дени, и решил: пускай поют. Пусть в Труа лучше поют, чем плачут. И пусть в этом городе всегда радостно звонят колокола.