Не оставляй меня одну

Эти пара недель в Швейцарии воспринимаются как глоток свежего воздуха. В Москве Максим с удовольствием, конечно, проводит все свободное от учебы время за работой, но отдохнуть от напряженного графика ради разнообразия кажется просто замечательной идеей. Остается всего пара дней до его дня рождения — даже странно, что он встретит юбилей не как планировал, в ресторане в компании друзей, а один в чужой стране, но поездка выглядела слишком заманчивой, чтобы отказываться из-за этого. Максим справедливо рассудил, что с друзьями может отметить и после возвращения в Россию, а возможность поехать в увлекательное, к тому же полностью оплаченное за него путешествие, вряд ли подвернется в ближайшее время снова. Разумеется, официально поездку от университета нельзя назвать отдыхом, культурный обмен, посещение лекций и семинаров, но занимает это в лучшем случае пол дня, утром Максим спит вдоволь, а после трех уже абсолютно свободен, и слоняется по городу без дела, засматриваясь на серьезных европеек в костюмах. Даже девчонки на кампусе все как на подбор серьезные и в рубашках. В его университете он выделялся на фоне остальных своими отглаженными воротниками, а тут как-то сливается с образованной молодежью. Почему-то поход в музей он откладывает несколько дней подряд, рассчитывая сделать это знаменательным событием. Кроме единственного музея в Цюрихе его мало какие достопримечательности привлекают, но сам город совершенно невероятный. Аккуратные улочки, прозрачные водоемы, бродить здесь можно с утра до ночи, и всегда есть на что посмотреть. Именно во время одной из таких прогулок Макс встречает ее. Он планирует посидеть где-нибудь с чашкой кофе, и уже направляется в кафе мимо входа одного из дорогих местных отелей, когда эта женщина налетает на него, словно вихрь. Он ведь ее даже не заметил, откуда она взялась? Максим подхватывает ее под локоть, удерживая на ногах, потому что на мгновение кажется, что она могла бы упасть, и быстро извиняется по-английски. Она извиняется тоже, но смотрит не на него, а в пол, похоже, запнувшись, она поцарапала туфли о брусчатку, и теперь как-то немного рассеянно разглядывает их. Что-то в ее жестах заставляет его задержаться и забыть о том, куда он собирался сегодня. Узкие запястья, красивые пальцы, безупречный маникюр. Ее пышные волосы почти полностью закрывают лицо, и из-за того, что она наклонилась, Макс видит только кончик ее носа, и этот ракурс кажется ему невероятно милым. Уходить не хочется. — Мне очень жаль. Может, я могу угостить вас чашкой кофе? — предлагает Максим все еще по-английски. И в этот момент она поднимает на него глаза. Она смотрит в упор, и у него сердце ухает в пятки, потому что теперь он не может ее не узнать. Только что он пригласил на кофе Аллу Борисовну Пугачеву. Из оцепенения его вырывает ее сбивчивый ответ на тему того, что она плохо знает английский. Говорит, что она из России. Узнать ее теперь будет совсем уж нелепо, похоже, она не сбежала только по той причине, что приняла его за иностранца, и Макс все также смотрит на нее, слегка зачарованно, но теперь уже иначе. Женщина, которая показалась ему такой очаровательной — самая известная женщина во всем СНГ. Очаровательная, тут не поспоришь, миллионы очарованными ходят, а ему посчастливилось увидеть ее лично, к тому же так, что она приняла его за иностранца. — Я немного говорю по-русски, — произносит Максим с сильным акцентом. Эта совершенно придурочная ложь слетает с языка, миновав мозг, и только когда фраза повисает в воздухе, он осознает, как глубоко себя закопал. Если он заговорит без акцента, она раскусит обман. Если она поймет, что он узнал ее, она раскусит обман. А если он когда-нибудь прославится, как и планировал, она его узнает. Лучшим вариантом будет смотаться отсюда, пока Пугачева его не запомнила, но что-то в ее потерянном взгляде не позволяет ему этого сделать, и Максим продолжает. Тем более менять фразу уже поздно, слово «кофе»-то она услышала и поняла, придется переводить честно. — Я сказал, что, может, чашка кофе поднимет вам настроение. Вы торопитесь? Она выглядит не так, как всегда. Будь встреча хоть немного мимолетнее, не посмотри она ему в глаза в упор, он бы ее и не узнал. — Не тороплюсь, — говорит Пугачева почему-то. Максим не понимает, почему. Все, что он понимает, это что он не узнал ее сразу, и теперь тонет в каком-то немыслимом вранье. Что теперь делать, изображать из себя иностранца? Делать вид, что не узнает ее? — Здесь рядом есть неплохое кафе, — говорит Максим, смирившись, что акцент придется изображать еще какое-то время. В конце концов, не так это и сложно, ну сколько времени они будут пить кофе? От силы пол часа. Он подставляет ей локоть, и женщина берется за него почти невесомо. Почему она одна тут? Она же, вроде бы, недавно замужем, и кольцо вон на пальце, а отдыхает здесь явно без супруга, даже согласилась пойти пить кофе с незнакомым парнем. «Я очень люблю ваши песни». Это он сказал бы ей, если бы не начал балаган с акцентом. — Вы очаровательны, — говорит Максим вместо этого. Тоже правда, и похоже единственная правда, которую он за день сможет ей сказать. — Вы льстите мне, молодой человек. В кафе просторная терраса, и Максим отодвигает Алле стул, просит меню и воды сразу, а сам украдкой разглядывает ее. Вряд ли еще когда-то так повезет, он сидит за одним столом с самой Пугачевой... — Как вас зовут? — спохватывается Максим. Стоило сразу спросить, но раз уж он и без того знает ее имя, то вопрос просто не пришел в голову. — Маша, — говорит она быстро, как будто вообще не подумала. Или как будто придумала это сильно заранее и просто вытащила ложь из рукава. Значит, за столиком два лжеца сегодня? Хочет быть Машей — пусть будет, Максиму все равно, он только улыбается, касается ее руки и целует пальцы. — Я Макс. Так значит, вы из России, Маша. Из Москвы? Она кивает, скользя пальцем по строчкам из меню. Пользуясь случаем, Максим вглядывается в ее лицо, и замечает, что губы у нее искусаны. Да что с ней такое-то? Представляется Машей, идет кофе пить с незнакомцем, потерянная какая-то. Он совсем не так представлял себе Аллу Пугачеву, но это совершенно точно она, теперь он и по голосу ее узнает, а не только по глазам. Ее взгляд немного озадаченный, и Максим подается ближе, переводит ей на русский какие-то строчки из меню, а потом делает заказ для них обоих. — Спасибо. Она вдруг смотрит на него с каким-то сомнением, и на миг Максиму кажется, что она раскусила его ложь, но тревога ложная — Алла медленно ведет кончиком пальца по краю стакана с водой и ничем не обозначает свою задумчивость. — Вы живете в Цюрихе? — спрашивает она мимоходом. Будет, наверное, полезно рассказать о себе хоть какую-то правду, так что Максим ничего не скрывает. — Нет, я тоже не местный. Приехал на две недели от моего университета, слушаю здесь лекции и немного стараюсь не уронить честь своего вуза. — Что же вы не на лекциях? — ее глаза немного смеются, но Макс не может отделаться от мысли, что она грустная. Почему так кажется? Вроде бы, она общается с ним охотно, и завела эту игру с фальшивым именем, что выглядит довольно ребячливо, улыбается даже — и все равно грустная, Макс без труда читает это по ее позе, жестам, какой-то неясной тени во взгляде. — Их мало, так что я бездельничаю и приглашаю на кофе красивых женщин. Улыбка ее становится как будто бы еще грустнее, хотя секунду назад трудно было такое представить. Как будто это комплимент на больную тему, вроде бы и огрызнуться невежливо, и порадоваться не получается. Но она же правда красивая, что ей не нравится? — Так у вас каждый день новая спутница? — хмыкает Пугачева. И все же с ней легко, хоть она и грустная. Максим улыбается. — Нет, пока мне только одна приглянулась, — отзывается он, — поэтому придется попросить ее же со мной завтра встретиться. И теперь она смеется, смех искренний, немного низкий, раскатистый. Как красиво она смеется, заразительно, и Максим не может удержаться от хохота тоже. Не забыть бы про акцент. Им приносят заказ, а он все разглядывает ее, насмотреться не может. — А вы здесь отдыхаете? — спрашивает Макс зачем-то. Что-то ее не было слышно в последнее время, интересно, давно она здесь? Что-то говорили о творческом отпуске, весьма логично, что она его за границей проводит. — Я... — Алла медлит, и Максим ее не торопит. — Можно сказать, что и отдыхаю. Не от работы, а больше от неудач. Как откровенно. Если она узнает, что он из России, ему не жить, кончено. — Надолго вы здесь? — Точно на подольше, чем вы. Максим улыбается снова. В воздухе витает что-то совершенно очаровательное, по-европейски уютное, и Макс расслабляется. Будь что будет, лучше всего просто наслаждаться моментом и приятной беседой с ней. Он беззаботный европейский студент, она русская туристка Маша, может быть, так даже лучше для всех. Он спрашивает ее о том, где она успела побывать за проведенное здесь время, и так получается, что нигде. У Максима, который за пять дней облазал город вдоль и поперек, это просто не укладывается в голове. — Вам обязательно нужно сходить в Кунстхаус! — Куда? Она хмурится и явно немного смущается, словно не знает что-то, что должна знать обязательно, и Максим прикусывает язык. Не надо так, не все интересуются музеями также сильно, как он. — Это музей изобразительных искусств, безумно интересный, по-моему, здесь самая большая в мире коллекция работ Мунка, я все собираюсь посмотреть... Максим не успевает договорить, потому что она подносит ладони к щекам и чуть приоткрывает рот, и его просто складывает пополам от хохота. Отсмеявшись, он все же не может удержаться от ремарки: — Но этой картины здесь нет. — Все равно будет интересно посмотреть. Я пока больше гуляю. — Тогда, может быть, прогуляемся? Для музея уже все равно поздновато, отложим Мунка на другой раз. — Это все вырывается у него совершенно бесконтрольно. Как будто она может куда-то с ним пойти вообще. С другой стороны — в кафе же она пошла. Она сегодня не великая певица, а обычная женщина, так почему бы ей отказываться от прогулки? Мысленно Макс скрещивает пальцы, но ответа все нет и нет. Предложение прогуляться повисает в воздухе, и теперь Алла разглядывает его с большей внимательностью, чем прежде, и выдыхает наконец: — Молодой человек, сколько вам лет? — Двадцать пять, — не моргнув глазом врет Максим. Так вот, в чем дело, его возраст ее смущает. Сам он о ее возрасте вообще не думал, все мысли были заняты тем, какая она красивая, и какая в то же время знаменитая, трудно разобраться уже с этими двумя моментами, к тому же он соврал ей, если и возраст добавить в уравнение, голова взорвется, так что Максим пока просто игнорирует это обстоятельство. Пугачева щурится, качает головой. — Даже если бы вы врали более убедительно, по вам очевидно, что вы младше. — Двадцать, — вздыхает Макс неохотно. Медлит мгновение, потом добавляет: — Будет послезавтра. Скользнув по нему очередным оценивающим взглядом, она отводит глаза, и это бесит. Как будто чтобы позвать ее куда-то нужно быть сорокалетним. Даже ее мужу сорока нет, в конце концов. А может и тридцати? Сколько ему там? Но этот аргумент ведь не приведешь. Максим бы понял, если бы она не хотела проводить время с первым встречным, но вопрос, похоже, только в том, что он моложе ее... значительно. Он не знает, на сколько конкретно, сколько там ей лет, сорок? — Я же не виноват в том, что мне двадцать, — говорит Макс мягко. — Давайте прогуляемся у воды, погода такая хорошая. Слабая улыбка трогает ее губы, но, чуть помедлив, Алла наконец-то кивает. Может, и мысленно называть ее Машей, чтобы не ляпнуть чего случайно? Хотя бы получится отстраниться от мысли, что она звезда. Но как же ей не подходит это имя. Она абсолютно, стопроцентно не Маша. Называлась бы Аней хотя бы, Максим подстроился бы без труда, тем более что в фильме «Женщина, которая поет», ее так и звали, а с Машей приходится себя буквально перебарывать. Максим просит счет, и Алла — даже мысленно он каждый раз думает добавить отчество, но пересиливает себя — тянется за кошельком. Его рука тут же ложится на ее запястье. — Не надо, пожалуйста. Я ведь вас пригласил. — Я думала, вы студент, — тянет она, но сумочку все же закрывает. — Я работаю, иначе сидеть бы мне в общежитии и жевать привезенные с собой бутерброды, — смеется Максим. Она оглядывает его снова, потом все же опять открывает сумочку, но на этот раз вытягивает из нее не кошелек, а пачку сигарет. Макс и забыл, что она много курит. Встретив его взгляд, Алла уточняет: — Осуждаете курящих женщин? — Боже упаси. Курите сколько вам угодно, Маша. Нелепая попытка распробовать это обращение не приводит к успеху, имя ей катастрофически не идет, и Максим решает, что будет использовать его только в случае крайней необходимости. Да и сама Алла, услышав обращение, как-то словно напрягается. Ей самой не нравится, что ее так зовут. Почему тогда так представилась?.. Курит она очень красиво, но Макс рад, что сели они на веранде, и дым быстро рассеивается. Запах, конечно, неприятный, но ничего не поделаешь, это буквально наказание, и в то же время — награда, за его вранье. Сказал бы правду, она бы отшила его еще на улице и не курила бы теперь рядом. Расплачивается он быстро и чаевые оставляет щедрые, подает руку своей спутнице, когда поднимается. Помедлив мгновение, Алла берет его ладонь и встает, но делает это как-то совсем невесомо, совершенно на его руку не опираясь. — Вам удобно будет на каблуках? — уточняет он быстро. — Я всю жизнь на них. Она высвобождает руку немного запоздало, и пальцами второй потирает обручальное кольцо на безымянном пальце. Так и подмывает спросить, почему она здесь одна, но это будет абсолютно неуместно, Максим сдерживается. Он ведет ее вдоль набережной, вода здесь настолько кристально чистая, что видно дно, Максим такого ни в одном городе никогда не видел, а здесь взгляда не может оторвать от этого зрелища каждый раз. У тележки с мороженым он останавливается и оборачивается к Алле. — Какое вы хотите? — Да я не... — Да ладно, жарко же. — Ванильное, — сдается она. Что-то в ее голосе подсказывает Максиму, что ей совершенно все равно, что он ей предложит. Он берет два ванильных, отдает одно из них ей, и Алла прислоняется спиной к ограждению, кусает мороженое сразу же. Заметно, что ей тоже жарко, и Макс мысленно ругает себя за то, что раньше не предложил остановиться. — Жаль, фотоаппарата нет, отличный кадр бы вышел, — замечает он, неотрывно глядя на нее. На фоне реки и с мороженым она выглядит как героиня романтического фильма. — Хорошо, что фотоаппарата нет, — кажется, Алла даже вздрагивает. Так вот что она здесь делает — прячется от папарацци. Притворный акцент Максима уже непередаваемо утомил, но как рассказать ей, что он из России, он не представляет. Гуляют по городу они до самой темноты, Максим успевает рассказать все истории о Цюрихе, которые когда-либо читал или слышал. Фонари зажигаются один за другим, и он отчего-то вспоминает ее песню «Ленинград», и снова ругает себя за спонтанную ложь. Не упомянуть ведь даже. За проведенные рядом с ней часы Максим оказался совершенно полностью и бесповоротно ей очарован, и поэтому, совершенно не отдавая себе в этом отчета, флиртует отчаянно и очевидно. Постепенно, шаг за шагом, час за часом, ее напряженность и замкнутость отступают, освобождая место искреннему веселью, Алла так смеется его шуткам, что Максим готов был бы развлекать ее вечно. И все же иногда, когда тема становится более отвлеченной, он замечает какую-то тень печали в ее глазах, заметно это буквально долю секунды, а потом Алла снова излучает свою уникальную энергию, и Макс забывает обо всем. Уже близко к гостинице она цепляется каблуком за выбоину в брусчатке, и туфель остается на метр позади, когда Алла делает очередной шаг. Так и замирает, приподняв колено. Максим возвращается за ее потерянной обувью в два шага, приседает у ног Аллы и подставляет туфлю, словно Золушке. Какие красивые у нее ноги. В желтом свете фонарей Максим любуется ее щиколоткой, слегка поглаживает прежде чем надеть на нее туфель, и, к его полнейшему изумлению, Алла не напряглась и не отстранилась. Только вот и что ей было приятно сказать трудно, скорее все равно. — Благодарю. — Есть шанс, что я снова вас увижу? — спрашивает Максим жадно. Немыслимо, что она сейчас уйдет и совсем исчезнет из его жизни. Без нее он бы так и проводил все время в кафе да разглядывая местную архитектуру. С Аллой же у него словно гормоны в голову ударили, Максим вообще не помнит, чтобы хоть какая-то женщина так сильно привлекала его внимание. И это при том, что за весь вечер она не рассказала ни одной истории, вообще ничего не рассказала — зато просто идеально комментировала то, что говорит Максим. Оказалось, что она невероятный и чуткий собеседник, очень остроумная и ироничная, а по сценическому образу даже не скажешь. — Позвоните мне. Она вынимает блокнот из сумки, вырывает из него лист и записывает, как можно позвонить ей в номер. Когда его пальцы сжимают бумажку, Максиму кажется, что у него кружится голова.