Не оставляй меня одну

Проснувшись утром, Алла не сразу понимает, что вчерашний день произошел на самом деле. Она и вышла-то из номера тогда только чтобы пройтись по магазинам, хоть немного стряхнуть с себя пыль и одиночество. Филипп не звонил ей уже неделю, не приезжал — месяц. Она так безбожно врала в интервью, говорила, что он старается быть рядом столько, сколько может, и звонит ей ежедневно, но правда в том, что она держится только благодаря приезжающим иногда друзьям. Трудно сказать, правда ли это помогает, или она больше усилием воли держит лицо для них, и благодаря этому ненадолго обманывает и себя тоже. Как только за ними закрываются двери, Алла остается наедине с цветами, которые исправно присылает ей концертный директор мужа, и мыслями о собственной никчемности и старости, которые не вытравить из головы ничем. И тут появляется этот мальчик... Макс как-то сразу зацепил ее, такой юный, улыбчивый. День пролетел как одно мгновение, и лишь сейчас Алла осознает, что произошло. Он ей понравился. Мальчик-иностранец, судя по всему из Германии, но она так и не удосужилась уточнить, двадцатилетний, неприлично красивый, и улыбается ей, как ровеснице. Даже теперь, ночь спустя, Алла не может понять, как ей хватило глупости назваться Машей. Каждый раз, когда Макс обращается к ней так, внутренности словно сжимает тугим жгутом, она снова слышит это имя, произносимое в ее адрес другим голосом, и ту боль, которую вся эта ситуация причиняла. Больше двух лет прошло, пора бы уже отпустить, а все равно это имя — первое фальшивое имя, которое пришло ей в голову, и теперь придется отдуваться за это. А, самое главное, к чему? Они ведь немного говорили о музыке, парнишка разбирается в западных исполнителях, но про Аллу Пугачеву, похоже, никогда не слышал. Можно было бы и не шифроваться, но она почему-то побоялась быть собой. Как будто если наврать об имени, будет незаметно, что она замужем и старше Макса больше, чем в два раза. Как будто, если наврать об имени, она сможет обмануть и себя тоже, забыть, кто она и почему здесь оказалась. Алла снова задумчиво касается пальцами обручального кольца, и вздрагивает всем телом. Может быть то, что ей так понравился этот мальчик, это знак? Знак, что пора заканчивать брак с Филиппом, который ровным счетом ничего не приносит ей, кроме разочарования? Алла уже не помнит, когда ей в последний раз не было больно. Наверное, год назад, когда у нее еще была надежда на лучшее. Надежда на полноценную семью. Она закрывает глаза и притягивает подушку к животу, вцепляется в нее сильнее и жмурится. Было бы ей легче справится с этой болью, если бы Филипп был рядом? Наверное, да. Наверное, если бы он был рядом с самого начала, ей было бы легче, она бы была настроена попробовать снова, но теперь, когда он ее оставил, все окончательно треснуло, и обратно уже не склеить. Даже если Филипп объявится под дверью сегодня, это ничего не изменит, все разрушено бесповоротно. Как можно было ввязаться в такую глупость? Этот брак, как наваждение, которое схлынуло, оставив после себя чудовищные руины, и по осколкам этих прекрасных статуй ей приходится идти босяком и одной. Звонит телефон, и Алла морщится, тянется к трубке на ощупь, стараясь не отпускать от себя подушку. — Да? — Маша? Ее передергивает, и боль расползается по телу, как мерзкое насекомое. Алле нужно несколько секунд, чтобы переключиться с этого ощущения на забавный акцент Макса. — Да. Позвонил все-таки. Только произнеся это вслух, она понимает, что перешла с ним на «ты» зачем-то, хотя точно не собиралась этого делать. Незамеченным это явно не остается, потому что сначала Макс подозрительно долго молчит, а потом говорит так, словно все это время собирался с силами: — Я подумал, раз музеи тебя не очень интересуют, может сходим в зоопарк? Тоже перешел на «ты», отступать теперь как-то поздновато. Да и черт с ним, обращение все равно уходит на второй план, потому что сама идея пойти в зоопарк... отличная, но в зоопарках всегда полно детей, а Алла не уверена, что вынесет сейчас наблюдение за нормальными полными семьями с кричащими младенцами. — Не зоопарк? — первым прерывает паузу Макс. — Или сегодня ты пожалела, что дала мне свой номер? Это тоже, конечно. Было бы идеально закончить это знакомство вчера. Они прекрасно провели время, Алла временно снова почувствовала себя молодой, веселой и даже живой, чего с ней уже долгие месяцы не случалось. Но продолжения у этого всего быть не может. — Зачем это тебе? — спрашивает она прямо. Ни к чему ходить вокруг да около, если он думает получить от этого какую-то выгоду, или... Додумать Алла не успевает, потому что Макс отвечает довольно быстро. — Ты мне понравилась. Не говори, только, что ты замужем, я видел кольцо. Но еще я видел, что ты не слишком счастлива сейчас, так может быть совместная прогулка нам обоим поднимет настроение? Если нет, я больше звонить не стану, не беспокойся. Его слова звучат с юношеской искренностью, зрелый мужчина ни за что так не скажет. Алла улыбается невольно. Она сама не заметила, как дышать стало легче, и она уже сидит на постели, выпрямив спину. — Понравилась? Пожалуй, в эту часть его пламенной речи она все-таки не верит. Ловит свое отражение в зеркале и прикрывает глаза. Как она может понравиться двадцатилетнему мальчику? Чушь. — Ты очень красивая, — говорит Макс, и в его голосе отчетливо слышно улыбку. — Но ты же и сама это знаешь. Когда-то знала, наверное, но уже давно забыла. Такие вещи хорошо бы освежать в памяти при помощи посторонних. Но самое главное — то, что становится решающим для ответа — разговаривая с Максом, она перестает чувствовать боль, которая много месяцев не проходила полностью ни на минуту. А вчера — прошла ненадолго, и сегодня тоже, всего лишь во время телефонного разговора. — Приходи к моему отелю после двух. — Лучше после трех, у меня лекции, — немного виновато замечает Макс. Разумеется, она же идет на свидание со студентом. Алла прикрывает лицо ладонью, стараясь отделаться от мерзкого чувства неправильности происходящего, плотно засевшего у нее в голове — Значит, после трех. *** На часах уже три, но Алла все еще перед зеркалом, отчаянно пытается выбрать оптимальную одежду. Это не свидание, она не должна выглядеть сексуально, но в то же время Макс такой молодой, нельзя смотреться на его фоне старухой. Хотя она ведь... она ведь старуха и есть, у нее уже давно есть внук. Выходит она ближе к четырем часам, в кофте, спадающей с одного плеча, и светлых брюках. Макс сидит на краю длинной густо засаженной клумбы перед отелем, уткнувшись в книгу, но быстро захлопывает ее и убирает, едва завидев Аллу, так что она не успевает разглядеть обложку, название, похоже, на немецком. — Думала, ты не дождешься. Ложь. Она точно знала, что он ее ждет. — Оно того стоило, — какой забавный все же у него акцент, надо не забыть сегодня спросить, откуда он приехал. — Идем? Макс подает ей руку, Алла берет его под локоть, и моментального забывает о том, сколько ему лет и сколько ей. Рядом с этим парнем она чувствует себя спокойно и уверенно, с Филиппом так никогда не было, даже в самом начале. Наоборот, она нервничала тогда, как сумасшедшая, даже на свадьбе дрожала от ужаса, и совсем не была рада, скорее в панике. А этот полузнакомый парнишка будто отключает всю ее нервозность одним своим присутствием. Идут они на озеро, вдоль реки, и Алла то и дело перегибается через парапет, чтобы посмотреть на воду. В озере вода еще чище, чем в реке, и этим охотно пользуются местные птицы. Утки жадно крякают, шныряя между белоснежных лебедей, стараясь урвать какие-то крохи еды, оставшиеся здесь от предыдущих туристов. — Жалко, покормить их нечем... — Как это нечем? — Макс вытаскивает из кармана небольшой пакетик с крупой, и Алла хохочет. Ну до чего предусмотрительный, а ей даже в голову не пришло захватить что-то съестное. Она запускает пальцы в пакет, и они невольно соприкасаются запястьями. Почему-то Алле кажется, что ее пульс учащается в этот момент. Старается отвлечься на птиц, но снова и снова мысленно возвращается к Максу, тем более он не отступает от нее ни на шаг. По неизвестной причине это совершенно не раздражает. Они много смеются, птицы так близко, что можно рукой коснуться, и Алла подставляет лицо ветру, наслаждаясь таким потрясающим днем. По другую сторону озера, вдалеке, видно горы, и на небе ни облачка, поэтому удается разглядеть даже самые острые вершины. Типичная европейская архитектура Цюриха отражается в воде, как в зеркале, только ближе к горам плавно перетекая в зелень деревьев. — Как тебе? — спрашивает Макс, наклоняясь к воде. Алла стоит у него за спиной, тоже смотрит в воду, но так близко видит там не свое отражение, а каменное дно, словно и нет никакой воды здесь. — Очень здорово. Спасибо, — говорит она и порывисто касается его руки. Макс накрывает ее ладонь своей, почему-то не отпускает сразу. На мгновение Алла теряется и почти тут же отдергивает руку. Удержать ее он не пытается, наоборот, сразу разжимает пальцы. — Извини. — Ничего... Но теперь сложно смотреть на него по-прежнему. То, как он держал ее, сложно истолковать двояко, это имело романтический или сексуальный подтекст, такое жаркое настойчивое касание... Может, она с ума сходит? Может, мальчик вообще ни о чем таком не думал, а она напридумывала себе, потому что хочет быть привлекательной для него. Нужно бы встряхнуть себя за плечи и отхлестать по щекам. У нее есть муж, и пусть все из рук вон плохо, она клялась ему в любви и верности... Он ей — тоже, но разве то, что Филипп нарушает клятвы, дает ей карт-бланш на измены? Алла отворачивается, разглядывая птиц, просто чтобы не показывать Максу свое смятение. — Давай поужинаем? — предлагает он быстро. — Тут есть неплохой бар с очень хорошей кухней. Алла поворачивается к нему и пропадает в его зеленых глазах. Только сегодня. Завтра она перестанет отвечать на его звонки, потом он уедет, и они больше никогда не увидятся. Это только один день, почему нельзя быть свободной хотя бы один день? «Потому что ты замужем» — напоминает внутренний голос. Алла сглатывает, отводит взгляд. Надо взять себя в руки. Почему этот парнишка так на нее влияет? С ним так весело и легко, он будто чувствует любые ее желания, но от липкого страха не отделаться никак. Алла до смерти боится начать что-то чувствовать, потому что каждый раз потом бывает больно, и нет ни одной причины, почему это знакомство может стать исключением. Макс молодой, поразительно красивый, смешной и интересный, флиртует с ней, а это все признаки того, что она ввяжется в эмоциональную привязанность, которая вырвет ей сердце. С другой стороны, может, его и нужно вырвать, чтобы захлебнуться этой проклятой болью наконец и перестать чувствовать навсегда. Было бы идеально. — Да. Да, пойдем. Его лицо озаряется такой искренней и светлой улыбкой, что Аллу даже совесть колет за то, что она сомневалась. Особенно цепляет ее в этом всем то, что он не знает, кто она. Значит, очарован не ее славой, а... ей? В самом деле? Или просто считает ее богатой старушкой? Стряхнуть эти мысли до конца не получается, и она старается отвлечься разговором, спрашивает Макса про семью. Он рассказывает, что они из Германии, отец военный. Тут же оговаривается, что стал им после войны, но это и так понятно по взрасту. Мать еврейка, это любопытно. Макс говорит много и охотно, травит какие-то байки из детства, потом изображает европейских политиков по очереди на разных языках, и Алла хохочет. — Тебе нужно быть артистом. Что-то меняется в его взгляде на этой фразе, словно она как-то совсем уж лестно о нем отозвалась. Почему? Парень действительно талантливый, это видно. — Отец хочет, чтобы я получил нормально образование, — говорит Макс осторожно. — Но я зарабатываю выступлениями... а ты? — Я пианистка. Ложь была готова заранее, это идеальный ответ. Пианистов никто не знает по именам, ей не нужно быть известной, а любой разговор о музыке она сможет активно поддержать. Макс улыбается как-то по-особенному, и Алла не может понять, в чем дело. — Что? — Люблю музыку, но никогда не учился... может быть, ты мне сыграешь как-нибудь? — Может быть. Для этого пришлось бы пригласить его в отель, а к такому она явно не готова. Макс не давит. В баре, куда он ее привел, действительно прекрасная кухня, хотя выбор не очень большой. Они выбирают уединенный столик, но чем позже, чем больше людей набивается в довольно тесное помещение. Алла совсем теряет счет времени. Макс искрометно шутит, почему-то совсем не пьет, зато ест много и охотно, и на его фоне Алла не стесняется тоже заказывать большие порции. Сама она много говорить опасается, всегда ведь можно не проконтролировать, ляпнуть какое-то известное имя, упомянуть, что она певица. Этого бы совсем не хотелось. Да и в целом ей нравится растворяться в разговоре, перестать чувствовать себя собой, побыть кем-то другим хотя бы еще один вечер. Так что она продолжает играть роль пианистки Маши, от которой уже слегка подташнивает. Мелодичный акцент Макса ласкает ее уши, но увлекательный разговор не может замаскировать то, что парень все время старается коснуться ее руки, заглянуть в лицо, как будто бы его к ней тянет... также сильно, как ее к нему. Отпираться от этого уже просто глупо, ее к нему тянет по-настоящему. Время идет к полуночи, и только теперь Алла вспоминает, что ему ведь на лекции утром. А еще — его день рождения. — Как ты будешь праздновать завтра? — спрашивает она с любопытством, затягивается в очередной раз и выдыхает дым в сторону, чтобы не дышать на Макса. Она уже заметила, конечно, что ему совсем не нравится этот запах. — Я надеялся, что с тобой, — отзывается он с усмешкой. Что за акцент такой странный, все-таки? Временами его говор не звучит, как немецкий. — Составишь мне компанию? — Посмотрим. Алла глядит на него с улыбкой, чуть отводит в сторону сигарету, когда вдруг слышит отчетливую русскую речь прямо за спиной. — Да можешь ты курить в другую сторону, епрст?! Она бы обернулась — но не может. Если обернется, ее узнают, если обернется, Макс узнает, что она врала ему и об имени, и о профессии. От этого осознания она почти каменеет. — Эй, я с тобой разговариваю! Алла не видит, что происходит, но, очевидно, незнакомец собирался схватить ее за плечо и развернуть силой, потому что Макс моментально вскакивает с места и оказывается у нее за спиной. — Руки от дамы убрал! — рявкает он. Ого, Алла и предположить не могла, что его голос может звучать так резко. Она немного поворачивает голову, только одним глазком взглянуть на то, что происходит, а зрелище, надо сказать, захватывающее. Скандалист ростом метра два, значительно выше Макса, и втрое его шире. — Какая она дама, так, пепельница. — Рот закрой, воняет из него, — бросает Макс зло. Зло и совершенно, абсолютно без какого-либо акцента. На чистейшем русском. Мужик толкает Макса в грудь, тот толкает в ответ, и Алла видит, что смысл этого движения не столько в том, чтобы сделать больно, сколько в том, чтобы оттолкнуть нападающего подальше от их столика. Вокруг уже начинает сгущаться любопытная толпа, и кто-то вдалеке, похоже, зовет охранника. Тому не мешало бы поторопиться, потому что в то же мгновение громила бьет Макса в лицо, и тот отлетает к соседнему столику, спиной сшибая бокалы на пол. От страха захватывает дыхание, этот здоровяк его зашибет ведь. Алла вскакивает на ноги, абсолютно не понимая, что собирается делать дальше, но Макс уже подныривает под локоть нападающего, с поразительной ловкостью заламывает его руку и бьет сзади под колено, сбивая с ног. — А ну успокоился! — требует Макс. Голос его звучит грубо, совсем не по-юношески. И совсем не по-иностранному. Он русский, ну, или по крайней мере русский для него — родной язык. Он соврал про Германию, он все эти два дня постоянно ей врал, изображая акцент. Не мог не знать, кто она такая, узнал ее сразу и разыграл этот затяжной спектакль, без труда обведя ее вокруг пальца. Схватив сумку со спинки стула, Алла бегом бросается к выходу. Дура, дура, просто идиотка. Как она могла хотя бы на минуту допустить, что такой молодой парнишка мог бы пожелать проводить время с ней? С ней, как с женщиной, а не как с певицей. Никто не захочет ее как женщину, даже Филипп никогда не хотел, что уж об этом парне говорить. Боль затапливает грудную клетку, но задевает Аллу не столько обман — не в первый раз ей врут, и даже не в первый раз врут, флиртуя, не впервые стараются получить выгоду через связь с ней, все это она проходила сотни раз, дело вообще не в этом. Сердце ей разбивает то, что она поверила. Думала, что научилась различать ложь, думала, что научилась разбираться в людях, но это все глупые воздушные замки. Мальчишка одурачил так легко и непринужденно... Из него действительно получится отличный артист. Жаль, фамилии его Алла не спросила, если бы знала, непременно посоветовала бы его Михалкову. Талант. — Алла! — без акцента. И определенно не «Маша». Она сжимает губы сильнее и ускоряет шаг.