В шутку.

Дилюк неосозоннано сжимал шариковую ручку, когда Кэйа в очередной раз приходил в их общую квартиру поздно, окутанный мрачной аурой, молчаливый, покинутый. Ни привет тебе, ни добрый вечер. И так продолжается уже длительное время. Дилюк не припомнит точно, это происходило постепенно. И изменения не были такими заметными. Осознать проблему Дилюк смог только недавно. Такой навязчивый прилипала, как Альберих Кэйа, никогда не закрывал входную дверь так тихо, не шел сразу в ванную комнату, а потом не закрывался на щеколду в своей комнате. Однако на утро широко улыбался, кокетливо спрашивая «Как поживают твои эротические сны, братец?» Дилюк не брал это во внимание, но в душе терзался единственным вопросом — Что происходит? Задать его он просто не успевает и не может. Что-то мешает задать именно этот вопрос. Однако такие простые фразы, как «замолкни; перестань; ты шумный; не веди себя как, ребенок», выходили просто и без усилий. И это угнетает. Совесть начинает давить, шептать, что ты виноват в том, что с ним что-то не так. Что он изменился. Что не пытаешься его спасти. Мигрени и бессонница стали для Дилюка привычным состоянием в последнее время. Он был бы рад все это закончить и прояснить, но его останавливает одно лишь воспоминание, когда Дилюк застал как-то раз Кэйю таким мрачным, потемневшим в лице, буквально опустившим руки. И нет, Дилюк не осмелился выйти и спросить, что случилось. В шоке от увиденного и растерянности, он тихо закрыл дверь, чтобы Альберих не знал, что Дилюк его вообще видел. И такой вид Кэйи ставил в тупик. Одно это воспоминание заставляло остановиться, выкинуть из головы все слова, вплоть до букв и предлогов. Такая маленькая, но толстая преграда, ломала и усложняла все. И вот, когда Кэйа снова пришел домой ближе к ночи, все такой же, как в воду опущенный, Дилюк уже не успел скрыться, так как в этот момент очень вовремя вышел из кухни, перкусив что-то легкое. И снова он столкнулся с тем же видом Кэйи, снова не мог ничего сказать и даже пошевелиться. Будто врос ногами в пол. Кэйа же так же молча и растерянно смотрел на него, не зная, что сказать. Он не планировал этим вечером видеть Дилюка и показывать ему свой уязвимый печальный вид. А именно — его красноватые пустые глаза, расслабленные, но в то же время сведенные брови, приоткрытый рот. Съеженные плечи и дрожащие руки. — Ты… поздно. — еле выдавил из себя Дилюк, дабы прервать это отвратительное молчание. — Уже как полгода. Да, я был… в библиотеке. Занимался с ребятами, мне нужно подтянуть свой уровень по некоторым предметам. — Кэйа открыто врал, и Дилюк это видел. Хотя бы по его взгляду, который Альберих постоянно отводит. — В библиотеке? До одиннадцати? — Ну… я договорился с… — Кэйа. Закончить эту ложь стоило и раньше, но Дилюк чего-то боится. Сейчас он борется между двумя желаниями. Узнать, что все-таки случилось, или просто уйти. Уйти, как обычно, оставить все, как есть и жить дальше, проглатывая печальную мину брата-сожителя. Альберих смотрит на него с отчаянием, сил просто уже не осталось на отмазки. Да и к чему притворство? Они живут вместе уже около трёх лет. С поступления в университет. Кэйа и Дилюк решили, что выгодно будет иметь отдельное жилье и делить плату за него пополам. Две отдельные спальни, кухня и ванная раздельная с туалетом — вариант довольно неплохой, что заставил братьев там и остаться на время обучения. Они привыкли к этой квартире, привыкли к совместной жизни, привыкли друг к другу. Но меняться Кэйа начал только полгода назад. И это повлияло на прежнюю атмосферу, что сейчас была довольно гнетущей. Кэйа не стал отшучиваться и придумывать в свое оправдание что-то новое, он просто сдался и молча ждал ряд вопросов, на который он не ответит. Только Дилюк молча прожигал его взглядом, ни спрашивая ни о чем. — Ты смотришь на меня так… будто увидел улыбающуюся Розарию… — с растерянной усмешкой подметил Кэйа и снова отвел взгляд. Дилюк нахмурился и приблизился на шаг, вглядываясь в лицо Кэйи. — Что не так? Ты уже как пол года сгущаешь мрак в этой квартире с каждым вечером. Вышло не так, как хотел Рагнвиндр. Мысленно он ударил себя по лбу. Явно прозвучало грубо и осуждающе. Кэйа судорожно вздохнул, понимая, что сейчас нужно уйти. Сжал кулаки и обошел Дилюка, сразу закрываясь у себя в комнате. Дилюк нервно и часто дышал, хмурясь все сильнее. И в конце концов ударил кулаком по стене, опираясь на эту руку лбом от бессилия и осознания собственной глупости. Сейчас он должен был не винить Кэйю, а спросить у него, что происходит. С ужасным настроением, Дилюк ушел в свою комнату. *** Недели продолжают идти. Идти как обычно. Утро, учеба, вечер и ночь. Каждый день одинаковый, будто сделанный под копирку, и только Кэйа все тускнел и тускнел, как дешевая лампочка. С того дня Дилюк ни разу не заговорил с ним, вся смелость куда-то улетучилась — и это отвратительно. Близилось лето, конец учебы, но в душе ничего не менялось. Одно и тоже время года каждый день. Беспокойство. Дилюк не представлял, что Кэйа переживал и через что проходил, что доводило его до такого состояния. Он не спал ночами и слышал, как Альберих тихо открывал дверь, щелкал выключателем на кухне, наливал стакан воды и открывал блистер с какими-то таблетками. В аптечке Рагнвиндр их так и не нашел. А однажды Кэйа оставил дверь в свою комнату приоткрытой, и Дилюк через щелку застал его наблюдающим за полной луной. Дилюк не знал, что в нем поменялось. Он просто внезапно стал не собой. Будто поменялся с кем-то телами. И из-за этой закрытости появилось желание все узнать, раздражающее желание, которое потом переросло в жажду помочь и спасти, что так не свойственно Дилюку по отношению к Кэйе. Ему хотелось трепетно относиться к нему, готовить для него, обнимать и смотреть глупые старые американские фильмы. Это сработало бы раньше, но сейчас на это просто нет времени. И снова Дилюк не спал, крутя в голове разные мысли. И все они были об одном человеке. Человеке, что снова что-то пил на кухне. И в этот раз Дилюк не выдержал. Он быстро поднялся с кровати и целенаправленно двинулся в сторону кухни. Кэйа все еще был там. Догадки подтвердились, он стоял со стаканом воды и одной капсулой в руке. На столешнице лежала коробка антидепрессантов, что все и объясняла. Кэйа снова растерянно мерил взглядом измученного усталого Дилюка. — Почему ты не спишь? — закидывая таблетку в рот, тихо, почти шепотом, спросил Альберих. — Из-за тебя. — неосознанно выпалил Дилюк. Разговаривать впервые за такой длинный промежуток времени было непривычно и неловко как-то. — Из-за меня? — Да. — А что я сделал? На этот вопрос Дилюк не ответил. Как это объяснить человеку, с которым и до переломного момента не очень то и ладил. Вариант был лишь один — попытаться снова. — Тебе есть, что рассказать, — прозвучало лучше, чем в прошлый раз, но, кажется, это вновь задело Кэйю. — Я не понимаю, о чем ты. — Боги, просто скажи, что случилось. Ты уже больше полугода приходишь домой ночью. И лицо у тебя, будто ты только с похорон вернулся. И после этого ты все еще не понимаешь, о чем я? Кэйа сглотнул и поставил стакан, а после натянуто, но широко улыбнулся. — Ты, видно, все не так понял. Да, Дилюк, ты не меняешься. Усложнять — это в твоём стиле. Я просто устаю от постоянной учебы. Ничего больше, перестань себя накручивать. Невыносимо видеть эту улыбку и слушать эту ложь. Невыносимо смотреть на то, как лицо сияет, а руки дрожат. Невыносимо и дальше делать вид, будто все так, как и должно быть. — Перестань, — затишьем в слове, молвит Дилюк. — Что? — Ты врешь. Ты постоянно врешь. Для чего эти таблетки? Кэйа приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но резко затормозил. — Почему тебе нечего сказать? Я отвечу. Потому что все, что ты говоришь, все это — ложь. Ты не сидишь ни в какой библиотеке до ночи с друзьями, ты такой мрачный вовсе не от усталости. Ты избегаешь меня, черт тебя дери. Не знал я, что это будет меня беспокоить, но по этой причине я ночами не сплю. Я постоянно думаю, почему ты стал таким. В конце концов, ты пить бросил! Кэйа молча слушал, не находя слов для ответа. Он даже и не пытался. Знал, что слушать его очередное оправдание не станут. Ему самому было тошно от себя. — Я тут думал… — неуверенно выдал он спустя время — Я съеду, наверно. Так будет лучше. Слова повисли в воздухе, отражаясь тяжелым звоном в ушах. Дилюк стоял с приоткрытым ртом и широкими глазами. От такого неожиданного исхода он понятия не имел, как действовать дальше. — Ты… что такое несешь? Завязывай уже со своими ночными бреднями! Я поговорю с тобой, когда выспишся. В кухне Кэйа остался один. *** Начало лета. Дожливое и тёмное, солнце наотрез отказывается выходить из-за туч. Учеба на этот год завершилась, а Кэйа до сих пор не проронил о себе ни слова. Теперь он уходит куда-то после обеда, возвращаясь так же поздно. Дилюк уже начал бороться с собственными приступами паники, что появились из ниоткуда. Он мог просто смотреть какой-то фильм, как резко начинала кружиться голова, лезли разные тревожные мысли, что подпирали дыхание. И становилось это лишь сильнее. Дилюк только научился с этим бороться, как понял, что хлопок двери поздней ночью стал болезненно отдаваться в его сердце. Он прикрывал рукой рот, сверля пол из-под почти закрытых глаз и слушал, как он шел в свою комнату. Его проблемы, невиданные и темные стали таким же тяжелым и болезненным грузом для Дилюка в какой-то момент. Однако еще больнее и тревожнее было одной ночью не услышать привычный звук хлопка двери. Дилюк ждал час, ждал два, ждал три. Но никто так и не пришел. Чувствуя новый панический приступ, он набирал его номер и слушал длинные минутные гудки с невидимой надеждой на ответ. В конце концов телефон выпал из дрожащих рук, что потом Дилюк запустил в алые волосы. Его тревожное предчувствие отдавалось сильным биением сердца. Ноги сами повели к выходу. Он успел захватить один только зонт, не закрывая квартиру на ключ. Ноги несли его по улицам в поисках одной тоскливой одинокой души, пока дождь лил холодной стеной. Он не понял, когда успел так устать и запыхаться, что чуть не упал в холодные реки, налитые тем же дождем. Взгляд безнадежной надежды смотрел в темное небо. Одежда давно насквозь промокла, а в ботинках неприятно шкварчала вода. И, как подарок от самого бога, как послание судьбы, из-за спины раздаётся тихий хриплый голос. — Дилюк? Дилюк обернулся и вновь замер, увидев избитое в кровь и синяки тело и разбитый взгляд одного здорового глаза. Кэйа ютился под крышей подвальной лестницы старой пятиэтажки. Однако она его не спасала. Вода ручьём стекала по растрепанным синим волосам и порванной одежде. И несмотря на весь свой разбитый вид, Кэйа смеялся. Смеялся, прямо глядя в глаза Дилюка. Смеялся, оглушенный дождем. А Дилюк бился во внутреннем гневе. Как он может… смеяться в такой момент? Внутренне Дилюк просил перестать, невыносимо смотреть и слушать, но и взгляд отвести Рагнвиндр не мог. — Забавно получилось. Неплохая история для анекдота. — отдышавшись, Кэйа выплюнул кровь и все продолжил улыбаться, перекрикивая дождь, — Я вот думаю, что сейчас сказать. Ну не смешно ли было бы, если бы я сказал, что подскользнулся на луже и упал? — Альберих снова рассмеялся. — Что случилось с тобой… что стало… с тобой… — Дилюк почти шептал, но Кэйа его слышал. По лицу Дилюка стекали капли дождя, но Кэйа ясно различил слезы. — Ты не переживай, братец. И прекрати реветь. Как малое дитя, честное слово. Да, я выгляжу жалко, да, я неудачник и одиночка. Я правда… — Кэйа запнулся на слове, — Да, я пытался стать лучше. Лучше для остальных. Лучше для людей, которые меня окружают. Но они меня совсем не замечали, а некоторые смельчаки, раздраженные моим лишним вниманием вот так решили заткнуть мне рот. И даже ты… ты считаешь меня глупым. Глупым, жалким безглазым уродом? Да? Голос неприятно дрогнул, а улыбка с лица медленно сошла. Казалось, звон в ушах и звук бешено колотящегося сердца пересиливал шум дождя. Правда, что всегда была перед носом, открылась только сейчас. И как же Дилюк жалел, что все это время прятался у себя в комнате, избегая странного Кэйу. Другого Кэйу. Сердце билось на части с громким звоном хрусталя. Дилюк сорвался с места и прижал Кэйу к себе, упав на колени больно, но эту боль игнорировал. Кэйу он прижимал сильно и крепко, скрывая от всей боли и проблем, укрывая будто тёплым одеялом дрожащее от холода тело. — Почему же ты молчал, идиот?.. Я ведь всегда был рядом. Тебе всего лишь то нужно было… сказать. — Я не делал этого потому… — Кэйа с закрытыми глазами принимал тепло, как родное и любимое. Оно и правда согревало, по-настоящему, будто забытое тепло родной матери, — Потому что ты бы не поверил. — Идиот! — повторил Дилюк вновь. Их поливал холодный дождь, но все равно было тепло. Начало лета, жуткий ливень и гроза. И где-то среди дворов в сердце рассеялось чувство одиночества.

            Ты смеёшься так звонко

Над тем, что остался один.

Дождь хлестал по щекам,

Бил ветер стекла витрин.

А я слышал, как внутри тебя

Бился хрусталь.

Пожалуйста, перестань…