Скажи

      Телефон давно лежал без сознания в кармане и стал холодной глыбой. Его подключили к зарядке, вспыхнул прямоугольник света. Грузился экран, менялись значки и символы на нем, понемногу оживляя и согревая устройство. Появился рабочий стол с иконками, вверху - оповещения о надоедливых спамах и новых сообщениях. Спамы естественно были неинтересны, что касается сообщений: навряд ли что-то важное, скорее всего из рабочего чата, к тому же, их было лишь четыре... Какие эмоции испытал Саша, когда увидел уведомления от него? Наверно, никаких и все сразу. А главное, целых четыре! На полупустом поле чата, необновляемом практически месяц, светились слева аудио с зелёным кругом и три последних напечатанных фразы "Не молчи, пожалуйста. Саняяя. Мне стрёмно, не молчи". Они были отправлены пару минут назад, и абонент был еще в сети, переодически пропадая. Саша быстрее кинулся слушать, ведь боялся, что "рыба и в этот раз соскочит с крючка". Он несколько трясясь, включил первое сообщение довольно длинное по размеру для банального приветствия. Заговорил знакомый голос, что ему удосужлось слышать три дня назад, но теперь он был с совсем другой интонацией: "Э-э...Привет, Саня, хе-хе...", - о нет, Саня знал, что это за "хе-хе", слишком знал. Обычно после такого фальшивого, усталого и отчаявшегося смешка ничего хорошего не следовало, - "... очень страшно тебе об этом сообщать, но... Я сейчас говорил с сестрой, чтобы переехать к ней в Киев, потому что... На годик, не пугайся, это не навсегда, просто...", - было слышно, что каждое слово давалось с трудом. Буквы и фразы переплетались, а мысль заезжала одна на другую, - "...я думаю, что мне нужно немного времени, там, позаниматься чем-то другим, отвлечься. Мне и родители, и коллеги говорят, что у меня какая-то кожа бледноватая стала на лице, и веки опущены. Бошка часто расскалывается, даже сейчас немного... Не волнуйся, я не уеду на совсем!.. Знаешь, мне нужен отдых, на меня все навалилось в последнее время, хех", - опять этот нервный смех, пытающийся казаться надежной броней, - "... Говорю так, будто хочу оправдаться, и это действительно, я хочу оправдаться! Мне страшно!.. Я сейчас на слезах, блин... Хе-хе!.. Плюс мама сказала мне, что у нее температура 38! Писец, мне стрёмно! Хе-хех...", - с новым предложением голос приятеля становился все порывистее и тоньше. Саша продолжал слушать: - "... Кароче, я решил год перезагрузиться. Мне и по здоровью надо в какой-нибудь спортзал походить или бассейн, да я ещё много чего хочу попробовать, посмотреть к чему душа больше лежит... Просто, я после колледжа на работу устроился, а после увольнения сразу на другую, даже не выбирая и не думая, чего хочу. Фу-у-ух... Очень страшно, что ты не поймёшь... Просто, мне нужно время чтобы определиться, порефлексировать как следует. Такая меланхолия накатила и пошла, не переставая!.. А-а, как страшно! Такое ощущение, что признаюсь тебе в желании уйти из жизни!.. Стыдно-то как..." - конечно, это все шутки, но сколько за ними боли, Саша понимал больше, чем хотелось бы. - "... Короче, надеюсь, что ты меня понял, потому что... ну блин, это же ты! " - "Нет, не я!", в голове Опустошеннного разрослась жуткая паника, - "... Сегодня даже по лестнице тяжело было подняться. Я надеюсь, нет, знаю, что ты меня понял, и за это я тебя люблю, потому что... ты мой лучший друг!" - в груди сжималось: "Заткнись!" - "...я обещаю поддерживать связь с тобой весь год, и мне страшно! (Сколько раз я уже это сказал?) Я очень боюсь, что мы вдруг перестанем общаться и не сохраним нашу дружбу..." - "Дружбу..." - "...и мне это очень больно неприятно, я очень переживаю."       На этом сообщение закончилось, и зеленый круг сменился голубым. Опустошенного удивляло ни столько сообщение, сколько его спокойствие. Это спокойствие нельзя было спутать с шоковым, нет. Он даже вспомнил, как в первые секунды известия осознал, что предсказал его и был ни чуть не поражён. Такой факт и огорчал, и забавлял одновременно. Что он чувствует? Пустоту? Облегчение? Что ему вообще следовало бы чувствовать после этой новости? Как-то... ничего? С этим позже, там человек, возможно, уже разорвался, а он тут о каких-то иллюзорных понятиях рассуждает. Саша быстро зажал контакт и нервно стал слушать гудение трубки. Ее сняли и молчали, ожидая, когда позвонивший сам начнет разговор. - Здравствуйте. - Привет, - друг изрядно нервничал. - За кого вы меня принимаете? Вы правда думаете, что я такой недалекий и не пойму очевидных вещей? - Блин, прости, я так не думаю. Да я вообще говорил, что знаю: ты поймёшь... - Да ладно, че ты, я угараю, - Саша, как и всегда, на не ведомом ему автоматизме принял роль "шутника". - А, ах ты, чертила, я ж стрОдаю! - он посмеялся уже не нервным хихиканьем. - В общем так, к сути: по поводу общения и контакта можешь абсолютно не париться и не переживать. На наши отношения это никак не повлияет, и они не пострадают. Мы будем все так же общаться. - Он не до конца понимал для кого это говорит: чтобы успокоить приятеля или же себя. Хотя, ему эти слова навряд ли были особо нужны. Саша прекрасно понимал, что прямо "так же" не будет, и человек на другой стороне трубки наверняка тоже. Они, видимо, оба не сговариваясь решили поверить. - Мне просто реально было стремно, что вдруг... Меня как будто душат все: на работе тошно, дома тоже... Так, если разобраться, ничего вроде не происходит катстрофического, а сдохнуть хочется. - Ты устал. - Да, я знаю. Ну мне даже недельки, наверно, хватит, чтобы уже выдохнуть немного. Блин, так стыдно: у всех проблемы такие ужасные. Все постоянно говорят о том, как у меня все хорошо, будто они думают, что обесценивание моих чувств может помочь. - Ну, это одна из черт проявления... ханжества людей. Расстраивает, конечно, сильно. - Да... Мы с мамой как раз недавно поссорились. Угадай что случилось? Она сегодня утром предъявила, что я к ним "давненько не наведывался" (это при том, что она моего совершеннолетия ждала почти как второго пришествия Христа, надеясь, что наконец свалю и стану "самостоятельным"). Я ей банально отвечаю, мол, работы через край, некогда. Она такая: "Семья превыше всего, я с мамой каждые выходные виделась". А бабушка, во-первых, сама к ней часто приезжала, а во-вторых, она училась не так далеко... Мне на это знаешь что сказали? - Что же? - "Человек, если захочет, найдет любой способ"! - Жестко. - Я об этом же...       Он продолжал свой эмоцианальный монолог, изредка прерывающийся краткими комментариями Саши. Нельзя сказать, что Опустошенный не слушал, он проявлял свои участие и вовлечённость как только мог. Пытался. Рассуждения и мысли о чувствах, которые он испытал минутами ранее, не покидали головы, а вопросы так и звенели, требуя ответов. Но их никак не приходило, это еще сильнее раздражало мозг. Из-за непрерывного потока и путаницы, или же от страха признаться в чем-то самому себе они терялись и расстворялись одна в другой, параллельно ударяясь о рассказы собеседника. Теперь его не так волновали скоротечные и мимолётные минуты любого разговора, которые нужно ценить. Он сосредоточился на тараканах, что пытались прогрызть себе путь из глубин разума на свет. Приятель продолжал: - Вообще, она меня не понимает, вернее теперь не понимает, раньше-то ой как... понимала. А может и раньше не очень... На самом деле я сильно переживаю из-за этих ссор и разногласий, редких встреч. Я же по-настоящему хочу с ними чаще видеться... А если...Вдруг она права про человека, который все сделает? Мне очень страшно, что я могу не хотеть и не осозновать этого. Сань, че делать, Сань? - с последним вопросом в голосе звучали дрожь и тревога маленького ребенка, молящего о помощи.       "Может он только о себе и думает? Да, наверно, только о себе и думает! Только когда ему нужно пишет. Но чем же я отличаюсь?.." - Саша отчаянно и безрезультатно пытался оправдать происходящее простыми догадками. Но прежде всего надо было ответить человеку с той стороны: - Я думаю... Слушай, все это в порядке вещей, и я не обесцениваю твои переживания. Просто хочу сказать, что... она тоже явно переживает подобные эмоции, если не такие же, поэтому вам нужно, ну, поговорить там... - Да я уж думал об этом, но... страшно, что я не смогу донести до нее, как до тебя. "Как до тебя", "поговорить"... "Надо поговорить", - шептал внутри себя Опустошенный. - Блин... мне так неловко и совестно, что только я тебе все рассказываю постоянно, а ты ни о каких своих проблемах не говоришь. Ощущение, что я уже и не нужен никому. "Ты постоянно рассказываешь?! Я же...", - он озадачился. - Всм, никому не нужен? - Прости. Сарказм - все, что у меня остаётся, когда так тошно, - в трубке снова послышался нервный смешок. Даже не видя собеседника, Саша ощущал ту нарастающую робость в словах и прерывистое дыхание. Он явно собирался с силами, чтобы сказать что-то важное и очень волнующее его довольно долго. Но решиться все никак не удавалось, протяженные секунды молчания сменялись минутами. - Слушай... - Бли-и-ин, такая клёвая луна сейчас! - внезапно перебил Саша. - Какая, нахрен, луна? - В окно посмотри. -Ну и де? "А действительно, где?" - думал он, глядя в черное небо сквозь пыльный тюль в попытках найти хоть нечто напоминающее белый круг. - Где? - повторили вопрос ещё раз. - Нет... нет и нет, и фиг с ним. На звезды смотри, - они, к счастью, были. - Это уже шиза какая-то, но красиво, правда.       Обстановка, несмотря на такой странный и слегка неловкий способ, разрядилась. Они пялились куда-то вверх в неопределенную точку, словно смотрят на нечто общее и прекрасное. Впрочем, звезды действительно были особенно ярки в эту ночь. На фоне мглы они сияли крошками алмазов и складывались в причудливые созвездия, танцуя и будто подмигивая мерцанием. - Ты так и не ответил, что делать. - Ответил. - Ну, значит я не понял... - Выход есть всегда, и он перед тобой. - Передо мной окно, смешная шутка. - Кто тут шутит? Разве что жизнь над тобой. - Хе-хе, смИшно... Вот скажи, может ли у мужчины быть ПМС? Я начинаю сомневаться, потому что у меня каждый месяц и почти в одно время какая-то резкая хондра, смена настроения... Хотя, на это навряд ли влияет ПМС и пол? - Это лава. - Че? - Это лава))), - что-то скрючивало душу, и одновременно будоражило бабочек в животе, что так давно не появлялись из-за этого человека. Оба были в ужасном смущении, и он неосознанно сказал эту плоскую глупость, истерически усмехнувшись над собой. -... Вот за это я вас и терпеть не могу, и люблю...А вообще... на самом деле я очень рад, что общаюсь с тобой (пипец, я сейчас заплачу). Вот я боюсь тебе сказать что-то, но говорю, даже через силу, потому что ты мой лучший друг, я дорожу общением с тобой. И... мне очень приятно, что ты можешь шуточки какие-нибудь вставить, подбодрить... Спасибо, Сань, очень, спасибо.... "Нет, нет, нет... зачем ты..." - Сашу словно сжимали внутри и выворачивали наизнанку совесть и стыд за собственные чувства. Как не хотелось слышать такое спустя столько времени, когда все иначе! -... Потому что если это состояние не прекратится, то я знаю, что у меня есть человек, который меня поддержит, которому я все выскажу. Спасибо большое за то, что меня выслушиваешь, я реально дорожу отношениями с тобой. - Хм... - и зачем он хмыкнул? Опустошенный сам хотел бы знать. Как не к месту было это непонятное "хм"... - Ты так давно не писал... "Ой, а ты как будто прям ждешь! Если бы хотел, сам бы написал!" - сказал Саша мысленно, но подумав, понял, что он тоже ждёт и хочет... но не пишет. - А че ты, соскучился? - саркастически спросил он. - Ты сейчас издеваешься? Нет, ты издеваешься! Да я обожаю, когда ты пишешь! Правда, так этого жду! Пиши в любой момент, в любое время, любую фигню и даже не думай, что меня это бесит! - с этим криком Сашу переклинуло, он сам кричал внутри: "Почему?.." - Я просто боюсь, что кто-то другой привлечёт твое внимание, и ты забудешь обо мне, ведь есть люди намного лучше чем я и... - "Заткнись, замолчи, умоляю!" - Вообще, хочу присылать тебе 999998999899 милых и смешных пикч, но не хочу надоедать... Ты даже не представляешь сколько сообщений я тебе печатал, но не отправлял, думая, что мешаю и навязываюсь... После этих слов в трубке с обеих сторон повисло сьеживающее молчание. Саша все время слушал, пытаясь не обращать на голос и фразы внимания, но складывающееся в особый смысл изречения били по перепонкам и проникали безвольно сквозь пелену. Он рассыпался, он трескался и терял последние живые частички души и разума, готовые ко всему. Зрачки смотрели в пустоту - на самих себя. Там было ужасно много всего и ничего не было. Точнее было лишь нечто безразмерное и непонятное в своем существе, но абсолютно ясное в своей сути. "Почему это тоже человек? Как жаль, что это тоже человек!" - кричало оно. Опустошенный понимал все: он не боится навредить, не боится причинить боль, заставить страдать и нанести кучи неизлечимых ран. Он лишь не хочет брать на себя тяготящую ответственность. Они опоздали, нет, не видели, не слышали, не сказали...       "Я не хочу тебя знать и помнить, потому что не хочу, чтобы было так больно. Пожалуйста, не появись тогда в моей жизни. Окажись прекрасным чудом тогда и останься навеки потом, но не сейчас. „Потом” уже прошло и стало поздно, теперь сейчас и дальше - никогда."       Мелкие и тихие, оглушающие сознание капли стекали по алой плитке на мокрый кафель ванной комнаты...