Укрощение строптивого султана

      Лале попыталась открыть глаза, но получилось не сразу. Наконец, она с трудом разлепила веки, и мутная дымка перед взором оформилась в комнату.       «Ах, где я? И… что это на мне?».       Лале с удивлением обнаружила, что одета в свой танцевальный костюм. Прекрасный льющийся шелк цвета золота, облегающий бедра и стройные ноги, подчеркивающий расшитым драгоценными камнями кружевом небольшую упругую грудь, но оставляющий оголённым плоский живот.       Её волосы и кожа источали новый удивительно тонкий и приятный запах. «Какое-то ароматическое масло?».       Она испуганно оглядела помещение. Это была совершенно незнакомая ей комната. Не слишком большая, но очень дорого убранная. Большую её часть занимало просторное ложе, устланное шелковыми алыми покрывалами и заваленное подушками с роскошным золотым шитьём.       «Оххх…» Лале устало потёрла виски, пытаясь восстановить в памяти события последних дней, чтобы понять, как здесь оказалась. И… где это «здесь?».       Два дня минуло с того вечера в гареме, где девушки исполняли друг перед другом свои пленительные танцы, и Лале по просьбе наставницы выступила последней. Её движения, красота молодого тела, раскованность чувственности и торжество страсти под чарующие звуки музыки не оставили равнодушными даже самых умелых танцовщиц гарема. Ей аплодировали все, и Лале ощущала гордость за свои старания, за то, что так упорно тренировалась и стремилась отточить свои умения до совершенства. Но… в той бочке мёда и торжества оказалась весомая ложка дёгтя. В виде ненаглядного кузена Мехмеда, притаившегося за ширмой в приватном ложе и тайком наблюдающего за вечером.       Лале закрыла лицо руками, удрученно опустившись на кровать.       «Совсем он что ли спятил?». Мехмед, конечно, досаждал своими недвусмысленными намеками и предложениями, звал… нет, приказывал явиться к нему в покои в качестве…       — Особого гостя, — язвительно передразнила Лале, вспоминая слащаво-похотливую улыбку бывшего шехзаде и нынешнего султана.       — Да где это видано, чтобы домогаться девушек из своей же семьи?! Гарема ему мало? Там рабынь на любой вкус и цвет, нет же, на экзотику потянуло! — негодовала она вслух, с мрачной злобой сверля глазами закрытую дверь, которая по всем канонам похищений против воли должна быть заперта, как и решетки на окнах. Лале вздохнула, поднялась, и всё же проверила, чем сполна подтвердила свою догадку.       — Ух, Шайтан! — выругалась она, заламывая пальцы рук, — явись мне сюда, я тебе покажу сахарный лукум! Соловьём запоёшь на три октавы! Сам будешь стражу звать, чтобы спасли и освободили.       Лале, конечно, не собиралась идти к кузену в гости, но и в грубой форме дать ему от ворот поворот не позволяло воспитание. Пусть он и мальчишка, не особо наделенный умом, но он султан, как ни крути, а значит, от него зависит многое в судьбе семьи и империи. Ссориться с тем, в чьих руках власть и над твоей судьбой тоже, не лучшая мысль, но… кто ж знал, что этот сумасшедший додумается до похищения? А дальше что? Возьмёт её силой?       По коже Лале пробежал жутенький холодок, она вся покрылась мурашками так, что обняла себя руками. Её затошнило.       «Так… сегодня служанка принесла мне еду, но я к ней не притронулась. Только воду пила… подмешали что-то?», — это Лале ещё могла осмыслить. Жизнь во дворце только с виду напоминала восточную сказку, а на деле… жены и наложницы султана травили друг друга почём зря. Нужно быть всегда осторожным с тем, что ты пьёшь и ешь. Но это половина беды.       «Где они взяли мой костюм? Он же лежал в… неужели Шахи-хатун приложила к этому свои выкупанные в дворцовых интригах руки?».       Наставница крепко дружила с кормилицей Мехмеда, Лале даже подслушала как-то их разговор о том, что неплохо было бы «свести» своих подопечных.       «Что за навязчивые идеи выдать меня замуж за моего же кузена?! То Хасана пихают, теперь этого… Где это видано вообще?!», — негодование Лале вырвалось нервным смешком. Османы всегда стремились разбавить свою кровь, потому и свозили во дворец рабынь со всего завоеванного света, которые и рожали им здоровых наследников. Девушки из родни уж точно были не в приоритете рядом с такими белолицыми, голубоглазыми и светловолосыми красавицами из северных стран.       «Вот тебе, Мехмед, лукум на любой вкус! Жуй, не подавись! Что ты на меня-то слюни пускаешь?!».       Но неозвученный, полный возмущения вопрос так и остался без ответа. В замке зашуршал ключ, и душа Лале в буквальном смысле ушла в пятки.       «Что делать, шайтаново отродье!». Вариантов немного… станешь обороняться: либо покалечишь султана, за что он прикажет сбросить тебя с башни, вероятно в мешке, либо (того хуже) он тобой всё же овладеет, но уже мало заботясь о твоей красоте и сохранности (если его это вообще заботит). Либо… отдашься мирно и попадешь в рабство, окажешься в гареме, где над тобой станут властвовать даже рабыни, что успеют нарожать султану детей.       «Нет уж… как у племянницы прежнего султана у меня гораздо больше прав и привилегий, но как бы их сей момент не отобрали разом!».       Дверь распахнулась, но за ней стоял не Мехмед, а суровый стражник, который впустил внутрь хрупкую девушку с подносом.       — Лале-хатун! — с глубочайшим сочувствием произнесла Зара, Лале ринулась к ней, но остановилась, глядя на девушку с недоверием.       «А не ты случаем меня переодевала? Какой-то вседворцовый заговор!». Тем не менее Лале выдохнула и как можно спокойнее спросила:       — Зара! Где я нахожусь, и как сюда попала? Отвечай!       Зара поставила поднос, подняла на Лале полные печали глаза и зашептала:       — Вы в гареме, в особых покоях султана Мехмеда. Вас сюда доставили по его приказу и подготовили к сегодняшнему вечеру. Лале всплеснула руками.       «Замечательно! Весь дворец знает! С каким же размахом меня собираются лишить девственности! А сколько девушек ещё и мечтают оказаться на моём месте и завидуют, что Султан выбрал меня?». Лале с болезненным вздохом прикрыла глаза. «Поменяюсь с любой с превеликим удовольствием!».       Хотя тоже не выйдет. Те, кто каким-либо образом пытается отдать свою очередь в праве провести ночь с султаном другой — как правило, лишаются головы.       — Я ведь сейчас мало в гареме бываю, больше в школе, — продолжала Зара, — но тут случайно зашла и узнала… Сразу упросила Гюль-хатун меня к вам в служанки приставить. Может быть, я смогу вам чем-то помочь! Лале недоверчиво покосилась на неё.       «Чем помочь? Подсказать, как впечатлить нашего любвеобильного падишаха настолько, чтобы личный дворец выделил, осыпал золотом и больше никогда не притрагивался? Спасибо, этому я на словах обучена… только вот вряд ли поможет.»       Лале вспомнила ту занятную книгу, что как-то показала ей Нурай.       «Декамерон»… истории об искусстве любви и не только. Щеки Лале переливались всеми оттенками пурпура, когда они с Сафие тайком рассматривали страницы в кустах заброшенного домика.       Лале снова нервно обняла себя руками. Мысли лихорадочно заметались в голове. Но чем больше она перебирала имён, тем больше понимала, что никто из них не сможет повлиять на решение султана.       «Что можно сделать? У кого просить помощи?! Разве что Халиль-паша — великий визирь. Но он не станет слушать Зару. Её к нему даже не пустят. Зато… Сафие…».       — Зара, бегите скорее к дочери великого визиря! Сообщите ей о моём положении и велите переговорить с отцом! Если он не сможет помочь, никто не сможет!       Зара убежала, а Лале осталась одна в жутком ожидании предстоящего, не зная, кто в следующий раз откроет эту дверь. Её спасители или её погибель? Халиль-паша мог отменить любое решение султана, пока тому не исполнилось шестнадцать лет. Но сейчас даже он не в праве остановить Мехмеда от исполнения его капризов. Тем более речь идёт не о важных для империи законах, а… всего лишь, о Лале и её невинности! Лале раздраженно сжала кулаки, вскочив.       «Никто мне не поможет, глупо надеяться! Придётся выкручиваться самой…». Она принялась лихорадочно вспоминать самые будоражащие воображение сцены, описанные в книге Нурай.       «Если мальчишка ещё недостаточно искушен в любви, можно понадеяться, что он потеряет сознание сразу же… но… нет, это глупо! Хотя…».       Лале не знала, сколько времени прошло с тех пор, как ушла Зара, два часа или больше. За это время она успела перебрать сотни мыслей, но ни одна не казалась утешительной.       «Учитель, друзья, великий визирь… Даже если кто-то из них попытается помочь — им нечего поставить против власти султана».       Она опустила голову, пробежавшись глазами по полу, устеленному дорогими коврами.       «Лучшая защита — это нападение. Влад и Аслан показывали мне несколько приёмов обороны, но… драться с Мехмедом себе дороже. Ещё не хватало, чтобы обвинили в покушении на жизнь падишаха. Остаётся… простая женская хитрость».       Скрип двери прозвучал, как приговор, но заставил её встрепенуться. Пришел момент, которого она так боялась.       Новоявленный падишах предстал перед ней во всей своей блистательности. Одетый в благородные серые и красные цвета. Кафтан с серебряными застежками и расшитый серебряными нитями тюрбан на голове. Султан был явно в благодушном настроении. На его лице играла улыбка, от которой мороз пробегал по коже. Лале в голову совершенно неудачно пришла мысль о том, что кузена без головного убора она ни разу не видела, и это породило любопытство, которое в примесь к звенящим от напряжения нервам вырвалось непроизвольной усмешкой.       «А вдруг он лысый…»       Падишах, до этого смотрящий на неё, как голодный кот на мышку, уже зажатую в его лапах, приподнял выразительные чёрные брови в недоумении. Хищные глаза моргнули, выдав вопрос. Похотливая и жестокая улыбка сползла с губ. Мехмед хотел подойти к ней, но девушка вскочила, как ужаленная и отбежала на несколько шагов, лихорадочно обдумывая пути… дальнейшего плана, уже созревшего в голове. Султан, видимо, её действия расценил по-своему.       — Боишься? Не надо… — протянул он вальяжно, точно сытый кот всё с той же улыбкой, но добавил уже серьёзно и так уверенно, что Лале захотелось фыркнуть, — рано или поздно это случилось бы.       «Да что ты говоришь, перепутал меня с захваченной рабыней?!».       — А я — определенно лучший вариант для… первого раза.       Лале выпрямилась во весь рост, поджав губы, чтобы не рассмеяться ему в лицо. Больше всего на свете ей хотелось сбить спесь с этого красивого, благородного, но такого надменного лица. Сорвать, как маску, обнажить прочие чувства… а ещё посмотреть, какого цвета волосы под тюрбаном… мягкие ли они? Тёмные, как и брови? Или темнее. Она на миг отвела взгляд, прикусив губу, уже не пытаясь понять, что за странности лезут в голову. А Мехмед продолжал.       — Кто знает, какого мужчину тебе выберут в мужья. Может, даже не очень старого… Но уж точно не столь высокопоставленного. Ведь выше просто никого нет.       «Вот Шайтан, в этом попал точно в цель». Девушек из султанской семьи чаще всего выдавали за высокотитульных вельмож, выгодных султану. Жених по сути оказывался в рабстве, был вынужден разорвать все свои прочие связи, даже с женами и детьми, не иметь наложниц и возможности развестись с новой суженой. Правда… женихи, достойные по статусу, редко жили долго в новом браке в силу своего возраста. А молодые вдовы оставались править целыми дворцами, что доставались в приданое. Лале не мечтала о такой судьбе, но для девушки в её положении это был наилучший вариант. Даже мужа она могла выбрать сама из предложенных кандидатов. Она сдержала вздох досады.       «Хорошо тут выбирать между одним куском разваливающейся плоти и несколькими другими такими же».       — Мой падишах так заботится о моей невинности, не желая, чтобы она досталась какому-нибудь старику, — поклонилась она, улыбнувшись как можно шире, чтобы сладкий голос не выдал колкой иронии, заложенной в нём, — я должна благодарить Всевышнего, что Вы оказали мне такую честь.       Мехмед на это лишь хлопнул глазами, открыл и закрыл рот и передернул плечами, чуть поправив воротник, плотно прилегающий к шее.       — Конечно, честь… хорошо, что ты сразу это поняла.       Султан рассмеялся… гаденько так, что Лале прищурилась.       «Ты хочешь меня просто унизить или в самом деле хочешь?». Если первое, то её планы полетят в тартарары быстрее почтовых голубей.       Мехмед снова приблизился к ней, почти зажав в угол. Её сердце в самом деле забилось испуганной мышью, но лицо оставалось спокойным.       — Ты благоразумная девочка, я знаю. Понимаешь, что к чему, — султан сделал ещё шаг, одарив её тело липким, острым взглядом, от которого кожу Лале покрыли мурашки.       — В моём уме ни один учитель не сомневался, — слащаво отозвалась она, отлепившись от стены усилием воли и попытавшись расслабиться. Мехмед протянул руку.       — Иди сюда… будем знакомиться ближе.       «Ты предпочтешь остаться незнакомцами, будь уверен!».       Она протянула руку в ответ, и он потянул её к шелковому ложу. Усадил на подушки и тут же придвинулся ближе. Его ладонь легко скользнула по её обнаженному плечу, и Лале съежилась, медленно выдохнув.       Взгляд темных холодных глаз падишаха томно проследил за движением удивительно нежной для юноши руки.       — Сладкий, сладкий лукум… сегодня я буду пробовать тебя на вкус. Я даже готов обойтись без танца в этот раз. Приступим сразу к делу. Лале снова облегченно выдохнула.       «Ещё музыкантов тут не хватало». Она опустила глаза, думая, хватит ли у неё решимости исполнить то, что задумала, а Мехмед всё продолжал лить мёд, приправленный ядом, в уши.       — Впрочем, не огорчайся, одним разом у нас не ограничится. Уж слишком ты мне приглянулась! Кто знает, может, тебе повезет… И ты станешь матерью моего наследника. Будущего султ…       Лале в упор взглянула ему в глаза, открыто и бесстыдно, что молодой падишах проглотил последнее слово и облизнул губы. В его глазах горел такой пугающий огонь, будто он еле держался. Она наклонилась к нему, подняла руку и осторожно провела подушечками пальцев по острой высокой скуле.       — Если так приглянулась, то почему бы моему султану не наделить меня особыми привилегиями… Ведь я всё же женщина из Вашей семьи, а не безродная рабыня.       — Но… попытался растерянно что-то вставить падишах, видимо, уловив в её словах и тоне то, чего ну никак не ожидал. Лале не дала ему опомниться, схватила за шею, притянула к себе и впечаталась в эти надменно изогнутые тонкие губы. Мехмед что-то ошеломленно выдохнул, сжав ладонями её плечи и попытавшись отстранить, но она вцепилась крепко. Его губы оказались на удивление горячими и мягкими. Лале больно укусила нижнюю, нагло проталкивая язык в его плотно сомкнутый рот. Её руки скользнули по шее, вдоль ушей и сорвали тюрбан, запустив пальцы в шелковистые, чуть вьющиеся волосы кузена.       — Лал… — промычал он, но она тут же толкнула его на кровать и оседала, словно жеребца. Чёрные глаза падишаха округлились, став размером с медную монету, в них уже не было былого огня вожделения, он ни на шутку удивился такому напору.       — Лале… Ваша честь уже кем-то отнята? Лале на это звонко ударила его по щеке.       — Как Вы смеете?! — возмутилась она, стиснув зубы от злости. Мехмед, было дернулся, но одна его рука оказалась в плену веревок, крепко пришитых к роскошному балдахину, а на вторую Лале навалилась всем телом и уже делала то же самое. Султан попытался вырваться, но веревки держали достойно.       — Что ты делаешь! Стража!       Но тут Лале чуть отстранилась, мимоходом оценив собственную ловкость и то, как хорошо сработал пресловутый эффект неожиданности. Она ухмыльнулась, сверкнув дикими хитрыми глазами, порвала золотой шелк на шароварах своего танцевального костюма и скатала его в тугой маленький комок. Который… очень легко поместился во рту кузена. Больше он не мог звать стражу, только мычал что-то, вырывался и глядел на неё с ненавистью, вопросом и испугом.       — Что? Вам страшно, мой султан? — спросила Лале, искренне изумившись, — вы обещали, что будете со мной нежным… а вот я вам этого не обещала.       Она снова оседлала его бедра, расстегнув богатые одежды и обнажив худое, но крепкое тело. Мехмед моргнул, глядя на неё с крайним недоумением во все глаза. Он снова что-то промычал и задергался, а Лале с любопытством осматривала мужское тело, которое трепетало под ней. Наклонилась, вдохнув запах его кожи. Странно… лимон, персики и какие-то масла. Она высунула язык, проведя по шее султана, он замер под ней, его кадык дернулся в предвкушении и ожидании. Лале отстранилась, сама удивившись своему порыву. В ней просыпалось что-то тёмное… что-то запретное. То, чего она никогда прежде не испытывала. Мехмед, видимо, проследил за зарождением этого дикого, необузданного чувства в её глазах, осознав в полной мере, что сейчас станет жертвой… чего именно? И в глазах его поселился истинный ужас, но вместе с тем радужки заполонила мутная дымка вожделения. Но Лале снова припала к его шее, начав целовать бледную кожу, кусать, впиваться губами и зубами. Султан вскрикивал под её напором, закатывал глаза, что-то постанывал, но чем больше он под ней ёрзал, натягивая веревки и стискивая руки в кулаки, тем больше Лале приходилось сжимать бедра, чтобы удержать его. И потом… она почувствовала, как что-то упирается ей между ягодиц сквозь одежду.       «Ах, ты похотливый негодник!» — выдохнула она, снова до боли укусив его, на этот раз за сосок, затем за другой. Она навалилась на него грудью и животом, невольно потёрлась о возросшую выпуклость. Мехмед вскрикнул, сжимая зубами кляп, и Лале внезапно почувствовала, как его плоть под ней запульсировала, скрытая тонкой тканью, на которой начало стремительно растекаться тёмное пятно.       Она в недоумении посмотрела на султана, что тяжело дышал с закрытыми глазами. Понимание случившегося пришло не сразу. Лале закусила губу, ощутив жуткий стыд, пронизывающий до самых костей. Ей хотелось вскочить и убежать. Не такого эффекта она хотела добиться. Тут же отстранилась с самой невинной из своих улыбок, выпрямилась и потянулась к кинжалу, спрятанному в сапоге султана. Мехмед, почуяв это, в страхе замотал головой, что-то надсадно мыча.       — Вас пора наказать, падишах! Она чуть сдвинулась вниз, прижавшись бедрами к паху кузена, выхватила кинжал и приставила лезвие к широкому поясу шаровар.       — М?       Мехмед, судя по выражению лица, начал молить о пощаде. Кого? Её? Всевышнего?       Лале почувствовала, как выпуклость между её ног ослабла и съёжилась, а бедра султана до дрожи напряглись.       «Он думает, я хочу его оскопить?» — внезапно подумала она, и мысль о том, что ей удалось вызвать у кузена настоящий страх, какой он вызвал у неё, развеселила девушку. Она смеялась, откинув назад голову и позволив волосам рассыпаться по спине. С кинжалом, зажатом в пальцам, зрелище, должно быть, пугающее. Мехмед в последний раз что-то промычал с крайне несчастным лицом, в уголках его глаз собрались слезинки, а после он обмяк… Потерял сознание.       Лале легонько ударила его по щеке, чтобы проверить, не уловка ли это.       За дверью послышался грохот, ругань, крики. Лале вздрогнула, благоразумно перерезала лезвием веревки, всё еще держащие безвольные руки султана, спрятала кинжал обратно в сапог Мехмеда и даже успела сорвать остатки пут с его запястий, когда дверь резко распахнулась.       — Лале! — выкрикнул Аслан.       — Мы здесь! — обнадеживающий голос Влада.       Оба друга ворвались в комнату с обнаженными мечами наготове, но застыли, увидев лежащего без движения Мехмеда и сидящую рядом с ним Лале, дрожащую и прижимающую к груди колени. Она увидела, что за порогом лежит оглушенный стражник, а несколько служанок и девушек гарема испуганно жмутся к стене.       — Нет! Как вы? Ох… что же с вами будет за это! — простонала она, в ужасе и отчаянии качая головой. Султан пошевелился, приоткрыл глаза, увидел направленные на него острия мечей, но, видимо, не сразу понял, что это значит. Лале вскочила с кровати и спряталась за спины друзей. Она была готова заплакать от… радости и триумфа… а еще от страха за их будущее.       — Вы… спасли… — прокашлял Мехмед, потирая свои содранные в кровь запястья.       — Мы готовы рискнуть жизнью ради неё! — тут же отрезал Аслан, сделав шаг по направлению к ложу. На лицах обоих друзей читалась такая ярость, что, казалось, они сейчас же проткнут султана своими клинками.       «Ох, он думает, что вы ЕГО спасли!» — поняла Лале, едва не расхохотавшись. Мехмед подпрыгнул, оправляя кафтан, пряча тем самым свидетельство своего позора, и стал отползать по огромной кровати подальше от мечей. Его ошалевший, безумный взгляд нашёл заплаканные, но в глубине смеющиеся над ним глаза кузины.       — Ты… ты… — он не находил слов, только закрывал и открывал рот, истерично указывая на неё пальцем, затем перевёл полный страха и гнева взор на пленников.       — Ваш шум, конечно, слышали, и с минуты на минуту здесь будет целый полк стражи!       И словно в подтверждение его слов за дверью послышался топот, и в комнату ввалилась группа вооруженных янычар.       — Схватить их всех! — приказал Мехмед, и янычары угрожающе двинулись на парней.       — Опустить оружие! — раздался новый властный голос. Все обернулись и увидели стоящего на пороге человека.       — Дядя Мурад! — выкрикнула Лале, зажав руками рот. Мехмед оттаял тоже:       — Отец! Султан Мурад грозно обвёл комнату взглядом и остановил его на Аслане и Владе.       — Вы ворвались в покои султана. Угрожаете ему оружием! И тем самым обрекли себя на смерть!       У Лале ком застрял в горле. Этого она никак не могла предположить. Нет, она не позволит из-за неё отправить отважных парней на казнь! Но дядя продолжал:       — И всё ради одной маленькой девочки… Это достойно высшего уважения!       «Что?» — облегчение Лале было почти болезненным, что она едва не расплакалась. Мехмед в крайнем недоумении хлопнул глазами.       — Маленькой девочки?! Да это настоящий суккуб! — он произнёс иноземное слово, значение которого хорошо поняли Аслан и Влад. Их лица побледнели от злобы.       — А ты…       Взгляд султана Мурада переместился на сына. Он подошел ближе и наотмашь ударил Мехмеда по лицу. От такой силы тот повалился на пол и пополз к стене, одной рукой держась за щеку, второй наскоро застегивая свою рубашку. Мурад возвышался над ним, подобно скалистому утесу.       — У тебя в гареме сотни женщин! Но тебе было мало! Ты хотел оскорбить девушку из собственной семьи, нарушив все мыслимые и немыслимые правила! И ты… — он с брезгливостью оглядел сына, отодвинул носком сапога длинные полы его кафтана и обернулся к Лале со смущенным вопросом и печалью в глазах.       — Я с ней ничего не делал! — взмолился Мехмед, его лицо покраснело, на висках вздулись пульсирующие голубые жилки. Он приподнялся и указательным пальцем ткнул в сторону Лале.       — Скажи ему!!! Говори!       От отчаянья и ненависти в голосе кузена её бросило в дрожь. Она решила, что точно ни к чему распускать слух о собственном поругании. Мехмед и так достаточно наказан. Все напряженно ждали её ответа. Глядя на дядюшку, она уверенно замотала головой, стыдливо опустив глаза. — Моя честь не тронута.       Аслан и Влад выдохнули одновременно. Лицо дяди из закованной восковой маски снова обрело живые черты. Он вздохнул, снова повернувшись к сыну.       — Я надеялся, что за эти два года ты поумнеешь, но что я слышу? Жалобы на произвол со всех сторон! Янычары, вся армия на грани восстания. Так вот, с сегодняшнего дня ты больше не султан! Я возвращаюсь на престол, а ты — туда, откуда прибыл. И ты не вернёшься до тех пор, пока не станешь достойным носить звание падишаха!       — Пойдем, Лале… — шепнул ей на ухо Аслан. И последнее, что увидела Лале, обернувшись на спальню: смятение и облегчение на лице Мехмеда.