Укрощение строптивого султана

Стамбул. 2016 год.

      «Отлично, меня снова похитили», — неутешительная уставшая мысль заползла в сознание, стоило мне только открыть глаза и осмотреться. Самая высокая крепость, раскинувшийся у её стен Босфор, сказочный закат…       Следом за первым импульсом мозга тут же выстрелил и второй — жестокий и насмешливый.       «А чего ты, Лайя, ожидала, спускаясь вместе с возрожденным Хасаном, которого знаешь всего день, в жуткое грязное подземелье, где только что непонятно кто расчленил смотрителя и изуродовал картину?»       Внутренний голос посмеивался так гаденько, что я поморщилась, сразу попытавшись оправдаться.       «Минуточку! Я была заинтригована и пошла смотреть на ценную картину, с которой мне предстоит работать! А Хасан… ну что мне может сделать Хасан? Это же не Мехмед… О трупе, крови, которую даже никто не убрал, и прочих прелестях узнала на месте!»       На что голос сразу нашелся с ответом и зазвучал с досадой и осуждением:       «Как и в любой мутной конторе по найму людей с улицы, тут тоже есть подводные камни! Ты уже наступала на эти грабли, когда загадочный, жуткий тип в дорогом костюме просто усадил тебя в машину посреди улицы и отвёз в свой не менее загадочный и жуткий замок, якобы, тоже реставрировать галлюциногенные полотна! Эх, Лайя, а ведь всё повторяется. Ты вспомни, как на тебя охотился Стамбул, стоило твоей очаровательной ножке вступить на его землю. С чего бы это? Ничему тебя жизнь не учит!»       На это я уверенно и твёрдо заявила, что на этот раз подготовлена куда лучше. Даже захватила с собой из Штатов учебник по истории Османской Империи, чтобы ненароком не опозорить корни своей прошлой жизни. А Стамбул… что Стамбул? Ну охотился и охотился, с кем не бывает. Может, он меня просто встречал, ведь этот город когда-то покорился Мехмеду…       — Не время краснеть, Лайя!       Что мы имеем в итоге? Я вошла в маленькую комнату с истерзанной в клочья картиной, оставив прошедшего апгрейд Хасана в тоннеле, в лучших традициях фильмов ужасов. И в них же самых дверь между нами резко захлопнулась, а потом я очнулась на самой вершине крепости, откуда простирался чарующий закат, перед изысканно накрытым на двоих столом, в шикарной накидке из белого меха…       «То есть… кто-то меня вырубил, поднял на каком-то древнем лифте наверх, приодел и решил устроить мне романтическое свидание?»       Сердце заколотилось от догадки и предвкушения. Я привстала и сразу же огляделась, готовая и не готовая к тому, что и кого увижу.       Он стоял в тени арок, скрываемый пеленой сумерек. А когда вышел на свет, то я машинально села обратно в кресло, приоткрыв рот от изумления.       «Лукумчик?»       Вне всяких сомнений… только вот выглядел он старше, мудрее… более уставшим и спокойным. Бледные щеки, некогда острые скулы и подбородок украшала легкая щетина, но глаза оставались такими же жгучими, черными и умными.       Нервно сглотнув, я невольно ущипнула себя за бедро. Вдруг сплю. Хотя… после пережитого за последний месяц чему ещё можно удивляться?       Мехмед… вернее, кто-то до боли на него похожий, возвышался надо мной как древние стены этой крепости. Лицо без единой эмоции казалось высеченным из камня. И только взгляд прожигал меня насквозь.       «Хасан… теперь ты…»       Уже трудно было верить в случайное фамильное сходство, как в случае с Грэдишом. Всё усложнялось. Что там говорил этот светлый про азуров и прочую дребедень? Но как ни старалась, вспомнить не могла.       Ветер хлестнул меня по оголенным плечам, заставив потянуть упавшую накидку. Но тяжелый мех не слушался в дрожащих руках. Возле моей ладони оказалась мужская, и ещё одна на другом плече. Незнакомец поднял накидку и уверенно укрыл меня ею.       — Ночной бриз. Он всегда здесь холодный, — его голос прошелестел прямо над моим лбом, и мои колени едва не подкосились. Такой же, с тем же тембром, каким и помню из видений, только чуть ниже и глубже.       Руки незнакомца так и остались на моих плечах, что спасало от внезапного падения. От его близости кружилась голова.       «Ты всегда умел произвести впечатление», — мелькнуло в голове, как будто все наши прошлые встречи были вовсе не в видениях из другой жизни, а реально происходили со мной… Так и с ума сойти недолго. До недавних пор я не могла принять, что в буквальном смысле являюсь Лале — османской принцессой и племянницей Мурада Второго. Но чем дальше, тем… собственная прожитая жизнь с самого рождения и до встречи с Владом теперь казалась маскировкой, попыткой скрыться от судьбы… отречься от истинного «я».       У меня не было ни единой причины доверять Мехмеду после стольких лет, но я не хотела, чтобы он меня отпускал. Пользуясь нашей близостью, я рассматривала его, подмечая все отличия. Более взрослые черты, тени у глаз и наметившуюся вдоль лба линию долгих раздумий. В нём больше не было резкости и горячности, свойственных шехзаде. Вместо них я видела глубину и взвешенность прошедшего через многое человека. Это новое в нём завораживало. И удивительным образом будило старые чувства. Опасные, неуправляемые… Те, что испытывала другая я, к другому нему в далёкой былой жизни.       Незнакомец поймал мой взгляд, и на его губах мелькнула улыбка. Польщенная, гордая. И всё же с примесью какой-то горечи.       «Рад, что узнала…» — поняла я, почти перестав дышать от волнения. Казалось, ещё немного, и я не позволю ему отстраниться ни на миг. Мой султан… моё наваждение. Тот, кто снился мне ночами. Кумир, из-за которого я вышерстила столько книг по истории, боясь признаться самой себе, что захвачена его личностью, его величием, его судьбой. И сейчас стою на той самой Анатолии… в покоренном им Константинополе… перед ним.       Незнакомец убрал руки и медленно обошел меня. Остановился за спиной, чуть более шумно вдохнув воздух. Вдоль моих позвонков пробежали мурашки. Не оборачиваясь, я спросила, наконец, обретя голос:       — Это… Вы меня похитили? Как Вы проникли в запертую комнату и перенесли меня сюда? Но тут же одернула себя.       «Что за вздор… понятно же, что он не человек, но удостовериться было надо».       — Никак. Я вас сюда не приносил, — ответил он, чем заставил растеряться. Пока я находила слова, подвинул мне кресло.       «Не с луны же я сюда свалилась!»       — Присядьте, пообщаемся за ужином.       Дожидаясь, пока я сяду, он занял кресло напротив. Но вместо объяснений словно провалился в неведомые мысли, глядя на меня. Отблеск закатного солнца скользнул по его зрачкам, подсветив их красным. Незнакомец встрепенулся и привстал, наливая нам чаю.       — Угощайтесь. Что вам подать?       Я могла только моргать, с сомнением смотря на него.       Что если я ошибаюсь? И это реально не Мехмед, а кто-то другой? Перерождение, потомок, черт его знает. Слишком много уже этих совпадений. Сандра, Лео, я: мы все точно реинкарнация своих прошлых жизней. Хасан… или как его там теперь зовут… всё ещё под вопросом. Грэдиш точно был всего лишь похожим потомком. А этот… даже имени не назвал! Я не могла думать о еде.       — Как же я сюда попала, если не с вашей помощью?       Вот неловко-то получится, если меня сюда притащил кто-то другой с помощью потусторонних сил. Но ведь взгляд не может врать…? Слишком уж неоднозначно на меня смотрит этот «Мехмед», к тому же ужин… накрыт на двоих.       — Боюсь, я не могу объяснить, — не сдавался он, — для меня эта встреча так же неожиданна и удивительна, как для вас.       — Но… тогда откуда этот стол? И вы здесь?       — Сейчас время ужина, — просто и буднично напомнил он. Логично, конечно, но вот только совсем запутано.       — Хотите сказать, вы просто пришли поужинать на вершине мрачной старой крепости, но тут появилась я и помешала?       Я и не пыталась скрыть удивление в голосе, вскоре сменившееся подозрением. Свежо предание, да верится с трудом. Незнакомец ничуть не смутился.       — Не помешали. Я рад вам.       — Может, хоть представитесь? — выгнула я бровь.       — Поешьте что-нибудь, — получила вместо ответа, — доставьте мне удовольствие. Можно перейти сразу к десерту.       Он придвинул ко мне блюдо восточных сладостей. Сам тоже взял кусочек и попробовал.       «И часто ты радуешься незнакомым девушкам, свалившимся с неба?»       — Вы не собираетесь ничего о себе рассказывать? — настояла я.       — Поверьте, вам это ни к чему. Но я с удовольствием послушаю о вас. Откуда вы? Чем занимаетесь?       «А то ты не знаешь…» — я не смогла сдержать ухмылку, подавив раздражение. Решил поиграть в игру? Хорошо… поиграем.       — А если я тоже не захочу рассказывать, будем оба сидеть и молчать? Или я вообще встану и уйду? Ни один мускул в лице мужчины не дрогнул.       — Меня бы это огорчило. Однако удерживать не стану.              «Конечно… 600 лет ждал моего перерождения, поймал, вырубил, притащил в самое романтичное место в городе, который когда-то обещал бросить к моим ногам… накрыл ужин, приодел, а теперь сидит с видом «Это не я», ещё и цену себе набивает!»       Я решила, что не стану сомневаться в своей первоначальной версии событий, пока не получу прямые доказательства обратного. Лучше показаться помешанной дурой, чем… быть обманутой.       «Если это не Мехмед, а его перерождение, то он попросту маньяк».       Я наклонила голову, сверля собеседника пристальным хитрым взглядом, в котором явственно читалось: «Я всё знаю, мой сладкий лукум». А потом подумала: «Если встану и побегу, станешь ли ловить…?»       Но быстро отмела эту мысль, сочтя за глупую. Лучше раскусить его иначе. Решив быть милой и хоть что-нибудь выведать, я с улыбкой принялась за сладости. Мужчина смотрел, как я ем, почти с восхищением.       — Итак, откуда моя очаровательная гостья? — начал он голосом мурлыкающего кота.       — Я приехала из США по приглашению на форум искусств как художник-реставратор.       Собеседник даже подался вперед, но вовремя опомнился и выпрямился.       — Так вы художник?       «Какое совпадение, правда?», — я подавила саркастичную ухмылку и ответила самым невинным тоном:       — Больше всё же реставратор. Меня зовут Лайя Бёрнелл.       Но этот хитрец не назвал в ответ имени, не попавшись на манипуляцию, только повторил моё, словно пробуя его буквы на вкус:       — Лайя… вы впервые в Турции?       Обычный вопрос приезжим. Только прозвучал уж слишком заинтересованно. Что он пытается выведать? Помню ли я прошлое? Помню и даже очень. Но раз уж в новой жизни мне бывать в этой стране ещё не доводилось…       — Да, впервые.       — Но в вас ведь есть османская кровь?       Следующий вопрос заставил меня прищуриться и победно улыбнуться. Совсем уж необычный, к тому же похожий на утверждение.       «А вот ты и попался!» Я непонимающе захлопала глазами:       — Почему именно османская? Как вы это поняли? Собеседник поджал губы, явно, не зная, что сказать, но быстро придумал под моим пристальным взглядом.       — Черты вашего лица говорят об этом.       «Ах, черты лица…» Я беззаботно пожала плечами.       — Османы так часто смешивали свою кровь с другими народами, что не уверена, каким именно образом Вы разглядели во мне именно эти корни. Со времён Османа-Гази султаны то и дело женились на византийских или болгарских, или венгерских принцессах, не говоря уже о бесчисленном количестве наложниц, дети которых также считались законными. Так что… что такое по-вашему «османская кровь»?       «Незнакомец» напрягся, перевел задумчивый взгляд на залив, но снова невозмутимо посмотрел на меня.       — То есть я ошибся, и среди ваших предков нет никого родом из Турции?       Сомнений в его лице всё же не проскользнуло, но ход я засчитала. У меня же крепла уверенность, что он, в свою очередь, пытается узнать обо мне.       — Почему же… вы на редкость наблюдательны, обычно никто не замечает. У моей мамы восточные корни. И в роду, правда, были турецкие предки. Но так давно, что мы ничего о них не знаем.       «Да и по правде сказать, я понятия не имею, связана ли с Лале именно родством». Мужчина едва заметно выдохнул:       — Значит, верно… И как вам Стамбул?       «Если не считать, что его улицы на меня охотились…» Его голос стал ниже и вкрадчивее, моего ответа он не дожидался.       — Поначалу он может отпугнуть своим напором… но стоит ему довериться, и вы узнаете, каким он может быть гостеприимным.       «Это сейчас о городе? Или…» Я ответила в том же тоне.       — Пока мне ничего о нём не известно. Он ворвался в мою жизнь слишком внезапно. Но крутой нрав и своеволие не пугают меня. Напротив, я ведь знаю… Тихие и послушные не становятся великими.       Собеседник сдержал удовлетворенную улыбку, но глаза прямо вспыхнули восторгом, а я продолжала:       — Меня влекут его тайны, история. Если он позволит узнать себя лучше, то и я смогу быть очень благодарной гостьей…       Видя, как усиливается блеск его глаз, я чуть наклонилась и добавила:       — Город победителя, прославленного Мехмеда Фатиха…       «Не зря я столько читала этот несчастный учебник и шерстила Гугл»       — Говорят, он с юных лет мечтал завоевать Константинополь. И хотя никто в это не верил, добился своего, благодаря своему образованию и совершенно новому подходу к военному делу. Он приказал отлить огромную пушку по европейским стандартам, окружил город не только с суши, но и со стороны залива… Сделал то, чего веками не могли его предки.       Пальцы незнакомца резко сжались, сминая скатерть. Я, заметив это, только ухмыльнулась.       «Только не говори, что ты просто такой преданный его фанат, что прямо подпрыгиваешь при одном упоминании».       — А ещё говорят: «Бойся своих желаний», — выдавил он, — никто не знает, сделала ли его счастливым эта сбывшаяся мечта.       Разговор переставал быть будничным, но мой голос так и звучал спокойно и беззаботно, хотя мой «таинственный» собеседник уже выдавал себя с потрохами. Наверное, мне должно быть страшно или волнительно от того, что сижу за столом со столь великой исторической личностью… но раз уж сам Влад Дракула — мой лучший друг, а Мехмеда Фатиха я и вовсе помню таким, каким ни в одной летописи не описывали… можно отбросить субординацию.       — Может, он и не заботился о своём счастье, а думал лишь о процветании империи? Школы, лечебницы для простых людей. Развитие искусства и наук… Султан Мехмед принёс счастливые перемены в жизни целых поколений. Поэтому и сегодня, спустя века, его имя остаётся в сердцах и на устах турецкого народа. Правда…       Я некстати вспомнила один момент, прочитанный в книге о Роксолане, и грудь вдруг опалило ревностью.       — Я читала также, что он до конца жизни был несчастен в любви. Ещё живя в Амасье, он полюбил некую девушку, чьё имя осталось в истории как Гульбахар-хатун. Но султан Мурад запретил сыну жениться на ней.       Глаза собеседника отразили замешательство и опасение. Я же лишь постучала ногтями по столу, нехотя продолжив:       — Никто точно не знает, кем она была: простой рыбачкой или младшей дочерью императора Византии, но доподлинно, что султан пронёс через всю жизнь любовь к ней…       Собеседник сглотнул ком горечи, даже побледнел, учуяв скрытый подтекст в моём голосе, что в сочетании с пронзительным тяжелым взглядом разгневанной фурии не давал ему и шансов выкрутиться.       — Мало ли что наплетут греческие историки… — хрипло оправдался он, — никто из них не был приближенным султана и не мог знать, что творится у того в душе и голове.       Я сухо кивнула, сдерживая довольную улыбку, и погладила мягкий мех на плечах.       — Удивительно, как здесь холодно. Эта накидка — просто спасение. И она такая роскошная… жаль будет с ней расставаться.       Ещё захваченный мыслями о моих прошлых словах, он машинально ответил:       — Расставаться не нужно. Это мой подарок вам.       Чего я и добивалась. Шах и мат, мой сладкий лукум!       — О, благодарю. Но как же так? Вы ведь не ожидали встречи со мной. А приготовили такой щедрый дар?       Повисла пауза. Он криво усмехнулся.       — Я не люблю ужинать один, иногда приглашаю гостей. Накидка предназначалась для некой дамы, но планы изменились… Что вы делаете?       Кажется, по моему лицу он быстро понял, что сказал… Но поздно. Слово — не воробей.       «Может, ты и бессмертный, но не настолько!» Я поднялась и стала снимать меха.       — У меня есть принцип: не трогать чужого. Ни вещей, ни мужчин. Думаю, вашей Весенней Розе* будет неприятно, что какая-то чужеземка ужинала с вами вместо неё, да ещё и забрала подарок.       Ирония десятком стрел полетела прямиком в него из моих уст.       — Не смейте снимать! Вы замерзнете! Для таких нежных Тюльпанов** холод губителен!       Он гневно ударил ладонями по столу. Но, разумеется, я не послушала. Стоило раздеться, как мои зубы застучали от холода. Посиневшими пальцами я обняла себя, пытаясь унять дрожь. Но «незнакомец» уже был рядом. Подняв накидку, он почти впихнул меня в неё обратно. Сквозь зубы процедил:       — Какая же вы…       — Какая? — ласково промурлыкала я, часто заморгав, — колючая, как та роза…?***       — Да не было никакой Розы! Любимым цветком Мехмеда Фатиха всегда был Тюльпан!       Он опомнился, нервно кашлянул в кулак, и заговорил уже спокойнее, хоть и хмуро:       — Я хотел сказать: нет никакой дамы. Накидка только для вас…       — И в чём ещё вы мне солгали? — схватив покрепче, я продолжала держать за самое уязвимое, даже не думая отпускать. Он укутал меня в мех плотнее и аккуратно убрал волосы с моего лица. Ответил, сдаваясь:       — Больше ни в чём. Лучше глядите.       Он развернул меня за плечи к Босфору. И подвёл к кромке башни. Вид и до этого завораживал, но теперь закат близился к концу, и, казалось, все самые яркие краски собрались провожать солнце. На минуту я обомлела. А потом обернулась и застала своего спутника врасплох. Он склонялся над моей шеей, почти касаясь её губами…       «Надеюсь, ты не вампир как Влад и не решил меня съесть…»       Мехмед смотрел с таким желанием, что и меня буквально обдало его жаром. Наши взгляды встретились, но он не смутился. Напротив, стал смотреть ещё откровеннее.       «Вот теперь я точно тебя узнаю'…», — в моей груди разлилась пьянящая нежность и тоска, прорастающая корнями в далёкое прошлое… Прошлое, отделенное смертью.       «Как же я скучала, мой султан…»       От мысли о поцелуе сердце захлебнулось. Снова в памяти проплыли все наши тайные встречи… касания, ревность и буря чувств. Спустя столько лет, даже в другой жизни меня всё ещё невыносимо, до дрожи тянуло к нему. И он видел это.       Его руки легли на мою талию и резко подняли меня. Совсем рядом был край башни, и я испуганно обняла Мехмеда за шею. Но уже через миг он поставил меня на высокую каменную подножку. Улыбнулся:       — Так лучше видно.       Я медленно убрала руки и обернулась. Видно и правда стало лучше. Но теперь стена-ограждение была гораздо ниже, и у меня дух перехватывало от страха высоты. Мехмед тут же поднялся ко мне, встав позади, обвил одной рукой за талию.       — Будьте спокойны, я держу вас.       Ветер развязно трепал мои волосы, огрызался. Но теперь я была под защитой того… Кого, казалось, не способна поколебать ни одна стихия. Мы стояли вдвоём на краю самой высокой башни. А у наших ног лежали как на ладони грозный Босфор и величественный древний Константинополь.       Оба столетиями оставались неприступными, но покорились Мехмеду Фатиху. Тому, кто умел добиваться всего, чего желал. Но, слегка повернув голову, я увидела, что мой спутник смотрит не на них. А на меня. Всё с тем же неумолимым испепеляющим желанием…       — Твой третий желанный трофей… — прошептала я одними губами, откровенно прислоняясь к нему спиной. То, что я ощущала под его взглядом, пугало куда больше высоты. Невольно дернулась, желая уколоть самолюбие, но он тут же притянул меня обратно. Так резко, что я буквально влепилась в его тело. И всей собой почувствовала каждый его напряженный мускул. Воздух наэлектризовался. В нём ясно пронесся запах страха: не удержать, допустить падение той, кого обещал беречь…       «Больше я умирать не планирую…»       Но и совсем другой аромат: властной силы, жажды обладать. Вместе они создавали гремучую смесь. Стальные пальцы вдавились в мягкий живот и жар от крепкой ладони стал разливаться по моему телу. Заполнял пространство ниже талии, спускался к ногам, делая мягкими коленки. Обжигающее мужское дыхание гуляло по моей шее. Вверх-вниз. Становясь чаще, тяжелее. И от этого я пропускала свои выдохи и вдохи. Мехмед поднял свободную ладонь к моему плечу и на долю секунды замер. А потом сдернул с него накидку.       Оголенный беззащитный изгиб. И настойчивое касание к нему горячих пальцев… я почти задохнулась.       — Ах…       «Черт побери, если он не прекратит, я наверстаю все века разлуки прямо здесь, на этом чертовом столе!»       Я помнила далеко не всё… Последнее видение оборвалось на моменте, когда Лале сдёрнула капюшон с подозрительного незнакомца, который спас маленького Мехмеда, а потом снова вернулся в Эдирне. А перед этим… как они с Мехмедом целовались, лёжа на подушках посреди рыночной площади, огороженные от прочих людей лишь тонкими занавесками.       «Было ли у нас что-то тогда… помимо поцелуев?»       Мне вдруг отчаянно захотелось это узнать, потому что одни лишь кончики его пальцев отправляли меня куда-то в высоту. Но вот кожу накрыла вся его ладонь. С нажимом прошлась вверх к виску и, проникнув в волосы, пригнула мою голову.       «Ты всегда любил целовать меня сзади… оооо черт, сейчас нас и вовсе не разделяют никакие преграды!»       Я плавилась от одной мысли, что могу отдаться ему прямо сейчас. Миг пугающего, но и томительного ожидания… и мою шею настигли его жесткие губы. Поцелуй полоснул, как острейший клинок, что не даёт жертве даже почувствовать боль, а сразу бросает её к ногам охотника. Я устояла, потому что меня держал он. Но мои воля и чувства окончательно пали под его натиском. Не отрываясь, Мехмед повёл горящие губы выше и впился в меня снова. Ещё более жадно. И опять…       Я тёрлась об него ягодицами, сплетая пальцы на наших руках, потом скользнула ладонью назад, погладив его бедро, пробравшись между нашими телами, чтобы почувствовать силу его желания через все одеяния. Он горячо выдохнул, подавшись навстречу моей руке. Поцелуи следовали один за другим, не давая мне продохнуть. Оставляя горячие и влажные следы на коже и пылающие отметины где-то в самой глубине сердца.       Я больше не была Лале… Я далеко не невинна, точно знаю, чего хочу и не боюсь своих желаний. В его постели побывали сотни, даже тысячи женщин, но я знаю, что ни одну он и близко не желал так, как меня.       Мехмед словно поедал меня, движимый сильнейшим голодом, и никак не мог насытиться. И мне тоже было мало. Хотелось больше, сильнее…       Моя рука гладила его сквозь ткань. Развратно и не смущаясь, но Мехмед не позволял себе подобных вольностей с моим телом, как бы я ни упрашивала своими провокациями. Ветер подхватывал мои случайные стоны и разносил над вечерним городом, растворяя среди криков чаек. Рука мужчины блуждала в моих волосах. Сжимала их, натягивала до боли приятно… скользила ниже к шее. Обволакивала её, стискивала, прижимала ещё ближе к его губам. Казалось, ещё чуть-чуть, и он сдавит слишком сильно, но этого не происходило. В его поцелуях и требовательных ласках удивительным образом соединялись неуправляемая, сшибающая все границы страсть и тотальный контроль над ситуацией.       Словно каждый мой вздох, каждое движение он замечал, держал в поле зрения и уже незримо управлял ими. Но и не давал мне перейти черту. Хотя я пыталась, поворачивала голову, чтобы наши губы встретились, выгибалась, ласкала его, чувствовала, как мы оба невыносимо горим, да так, что даже секс не сможет утолить эту многовековую жажду.       Мехмед оторвался от моей шеи. Развернул меня к себе и, не ослабляя объятий, спустил со ступеньки.       Его ладонь сдавила мой подбородок, а взгляд лихорадочно блуждал по лицу. В нём читался немой, невысказанный вопрос. Последний краешек солнечного диска поравнялся с линией горизонта, когда его губы оказались вровень с моими…       — Ты… ведь знаешь, кто я? Помнишь? — тихо и неуверенно спросил он, на что я расхохоталась, обвив руками его шею, прижимаясь к нему и с нежностью глядя в черные глаза.       — Ты думаешь, я вот так позволяю целовать себя первому встречному? Особенно тому, кто меня похищает в жутких подвалах?       Я почти оскорбилась, даже посерьёзнела. Мехмед смутился, снова поджал губы.       — Я не это имел в виду… просто хотел удостовериться, что ты… Я потянулась к нему, сорвав легкий игривый поцелуй, прикусив его нижнюю губу, и прошептала:       — Я прекрасно помню свою прошлую жизнь.       Казалось, именно это он и мечтал услышать. Облегченно вздохнул, наклонился ко мне, но тут внутри башни послышался глухой толчок. А за ним другой, сильнее. Пол под ногами затрясся.       — Что это? — раздраженно огляделась я, готова поужинать любым, кто посмел испортить мне свидание.       Мехмед бросил взгляд на темнеющее небо, ещё раз на меня… и разжал объятия. Его лицо отразило скорбь и сожаление. Я в недоумении протянула к нему руку.       — Даже не думай сбежать, ничего не объяснив! Мне и так хватает чертовых загадок! Не становись ещё одной!       Но он бросился куда-то в темноту арок, оставив меня одну. Я только устало закатила глаза.       «Мужчины… господари… султаны… демоны… призраки… все вы одинаковые!» Солнце окончательно потонуло в водах залива.       Я со злости пнула камень, и вдруг трррр… тот самый звук за спиной. Что-то сзади толкнуло меня.       — Лайя, наконец-то ты очнулась! — обеспокоенно звал меня Лео. Они с ходячей копией Хасана склонялись надо мной всё в том же сыром подземелье.       «Черт, верните меня обратно на башню!»       Тело всё ныло и горело от возбуждения, сердце и душа рвались на части от радости и тоски одновременно. Но болезненное горькое осознание уже стучалось в виски.       «Если это был сон… то кто вас просил меня будить?!»