Укрощение строптивого султана

Лале проснулась на рассвете, но осталась в постели. Дворец ещё спал — ни голосов, ни суеты, и можно было размышлять в тишине. Первым делом она приоткрыла один глаз, убедиться, что проснулась в своей постели и покоях. А не как тем утром, когда пришла в покои шехзаде за мечом. Лале до сих пор дрожала и краснела до кончиков ушей, вспоминая об этом. И самое страшное: она совершенно не помнила, как оказалась в постели Мехмеда, и что было перед этим. Шехзаде спал рядом, полностью одетый, но это не убавило ужас Лале. Замерев и боясь даже вздохнуть, она откинула с себя одеяло, осторожно подняла юбки своего нетронутого на вид платья, ощупала внутреннюю сторону бёдер, проверив кожу на признаки засохшей крови, семени и прочих телесных жидкостей. Но ничего не обнаружила. В этот момент Мехмед пошевелился, открыл глаза и посмотрел на неё так, будто Лале делала что-то неприличное в его присутствии. — Доброе утро, Лале-хатун — сказал он с совершенно странным лицом. Но Лале оставалось только взвизгнуть, опустить юбки и вскочить с кровати, едва не запнувшись. Она не сказала ему ни слова, только схватила меч и стрелой вылетела из покоев, едва не сбив с ног охранявших двери Мехмеда стражей. Успела только ругнуться, упрекнув тех в отстутствии на посту накануне вечером. Гвардейцы так и остались стоять с открытыми ртами, глядя ей вслед. Пока Мехмед, ничего не комментируя, не закрыл двери перед их носами. С тех пор Лале усиленно избегала кузена. Старалась не встречаться с ним даже на официальных приёмах, которые требовали учтивости. Она ссылалась на болезнь, недомогание, усталость, на что угодно, лишь бы не идти туда, где кузен мог появиться даже теоретически. К тому же покоя её лишал тот факт, что Лале понятия не имела, девственница ли она до сих пор или уже нет. «Забыть свой первый раз — да что ж мне так везёт?!» — сетовала она сама себе. Поговорить об этом не могла ни с кем, включая наставницу и уж тем более Аслана и Влада. Те даже не стали вдаваться в подробные расспросы, когда Лале с невинным лицом вручила меч Аслану, заявив, что получить его помог дядя Мурад. «Ну вот, уже лгу друзьям…» — Ещё один повод злиться на саму себя. Александра-то знала, как именно Лале получила меч… по крайней мере, то, что она ходила в покои шехзаде ночью. Потому спрашивать у неё по поводу девственности тоже было плохой идеей. Как и обращаться к лекарям, что осматривают женщин гарема. «Поруганная честь — конец жизни…» — размышляла Лале. Друзья заметили, что она стала сама не своя, чересчур хмурая, замкнутая и задумчивая. Пытались её развеселить, но не получалось. А тут ещё дядя Мурад совсем слёг: ему стало хуже сразу после праздника. «Уже третью неделю падишах не встаёт, с ним всё время врачи». Лале выпросила у них несколько минут наедине с больным накануне, принесла ему портрет Алааддина, надеясь, что, увидев сына, султан поправится, но Мурад II как будто даже не узнал человека на портрете. Да и саму Лале как будто тоже. «Если дядя скоро умрёт, Мехмед взойдет на престол, и тогда мне точно придётся стать его женой… А если мои опасения правдивы, то у Мехмеда есть, чем надавить и аргументировать своё повеление». Лале ощущала себя загнанной в клетку, лишённой свободы и гордости, и от этого злилась. То на себя, то на Мехмеда. А тут ещё Наз распустила про неё сплетни в гареме, и об этом Лале доложила Зара. Но чёртову девку Лале быстро поймала в саду, пригрозив розгами, а потом они вместе придумали «вполне разумное» объяснение того, что племянница нынешнего султана могла делать ночью в покоях наследника. Но Лале всё равно жила, как на иголках. Поднялась с постели, умылась, надела платье из алого шёлка, расшитое золотыми нитями. Нежно провела ладонью по ткани, улыбаясь. И как назло подумала: «Оно понравилось бы Мехмеду…» Но тут же одёрнула себя: «Шайтан! Это какое-то нездоровое влечение! Просто помешательство! Нужно как-то узнать, было ли что-то между нами в ту ночь, и если нет, забыть о нём окончательно, не подпускать, игнорировать». Но тяжело игнорировать Мехмеда, когда он каждое утро посылал к ней посыльных с подарками. Редкие цветы, лучшие сладости, книги, кисти для рисования. Разумеется, он тоже не мог просто сделать вид, что того вечера и ночи не существовало. И воспринимал её отрешенность и холодность, как очередную игру, где Лале убегала, а он, пойманный на крючок, догонял. Вот только Лале понятия не имела, как теперь «отцепить» этот шайтанов крючок, чтобы шехзаде навсегда уплыл в море гарема и оставил её в покое. Но хуже всего, что Мехмед совершенно точно не сомневался в наличии у неё ответного интереса к нему. Слишком уж ясно Лале, ослеплённая ревностью, продемонстрировала свои чувства в тот вечер. Поэтому шехзаде с энтузиазмом взялся завоёвывать. «Хотя чего бы он так старался, если бы у нас той ночью что-то было?», — эта мысль очень успокаивала Лале. Но шли дни, а она оставалась всё такой же гордой и неприступной. Уверенность Мехмеда стала таять. А потом резко сменилась новыми приступами мнительности и ревности. Он стал изводить себя, думая, что упустил что-то важное. И, возможно, кто-то другой потеснил его в её сердце. Ему бы радоваться, да роковое влечение не так просто побороть. Подарки прекратились. Вместо них пришло письмо. Уже несколько дней оно лежало нераспечатанным, испытывая силу воли Лале. Она держалась, как могла, но сейчас внутри что-то дрогнуло, и рука сама потянулась к конверту. Внутри было лишь с десяток коротких строчек. «Стихи…» — поджала она губы. «Если бы суккубы красавицы не терзали мужские сердца… Те не горели бы, не изнывали по ним так сильно, верно? Твои уста будоражат настолько, что я не могу о них писать. Ищу спасенья в волосах… но и они опутали силками, сковали мои рифмы. Твой взгляд — безжалостный, жестокий грабитель. Врывается в мысли посреди ночи, опустошая город моего сердца…» — Да что ты говоришь, всего-то один раз ворвалась, — взвилась Лале, сминая пальцами бумагу, — и то не ворвалась, а учтиво пришла. И сам ты суккуб, шайтаново отродье! «…я пытаюсь следовать за твоими локонами во снах, но они всё ускользают…» — А нечего было ложиться на мои волосы, я половину на твоих подушках оставила! «…и голова кружится, раскалывается от боли. Ты Цветок Мира с райским ароматом. Но мне следовало остерегаться. Ведь один вдох его сладкого дурмана сводит с ума навсегда». Дочитав, Лале покосилась на почти пустой бутылёк с духами, который дядя Мурад привёз ей из Сербии, поразмыслив, не содержат ли они каких феромонов. Но быстро отбросила эту мысль, сославшись на удачные метафоры. Стихи бесспорно прекрасны, но вот ей от них не полегчало. Послышались шаги, и Лале поспешила спрятать письмо. Пришла наставница. Она выглядела измученной. — С кем ты тут говоришь? — спросила Шахи-хатун, на что Лале отвернулась, стараясь не краснеть, и сменила тему, спросив, откуда наставница пришла. — Дайе-хатун помирать собралась, я всю ночь сидела у её постели. И вот снова надо идти. Лале не знала, что её сподвигло, но она сама вызвалась пойти к наставнице Мехмеда, надеясь, что его там не встретит. «Кого я обманываю? Комната женщины, заменившей ему мать, самое опасное место. Почти ореал его обитания». Шахи-хатун, как обычно, без труда прочла её мысли, красноречиво посмотрев в сторону нетронутых подарков, сваленных в угол. — А он, гляжу, не унимается! Что за характер! — она хитро подмигнула, — смотри-ка, нашёлся и на твоё упрямство ещё больший упрямец. И задумчиво добавила: — А ведь, пожалуй, только такой мужчина тебя и сдюжит. С кем-то спокойнее, боюсь, ты скоро затоскуешь. Всё же с Мехмедом вы ровня не только по статусу, но и по нутру. А это самое важное в браке. Лале отмахнулась. «Ещё скажи, что я зря сожгла тот танцевальный костюм, в котором ты в прошлый раз чуть меня под него не подложила». Но вслух сказала: — Боюсь, наш брак долго не продлится, и меня казнят. Шахи-хатун даже выронила таз, который зачем-то принесла с собой. — Упаси тебя Аллах. Но тут она спохватилась: — Ты не думай, я не сватаю тебя за него, только размышляю… «Точно… не сватаешь» — огрызнулась мысленно Лале. Но поймала себя на том, что злится не на наставницу, а на то, что та озвучила её собственные мысли, которые стояли поперёк горла. — Я желаю лишь одного: чтобы ты была счастлива. Не хочешь с Мехмедом, не надо, — Шахи-хатун примирительно подняла ладони, но тут же прищурилась: — вот только… точно ли ты не хочешь? Я пожила на свете и многое без слов вижу. Решай сама, но прежде подумай, не делаешь ли ты сейчас с собой то, что когда-то по глупости делала я? Не видишь себя, заставляешь идти против сердца? Лале обняла её, потому что это был единственный способ поскорее сбежать от сердечных разговоров. И только собралась идти к Дайе-хатун, как наставница добавила: — Кстати, Мехмеда нет в городе. Он два дня как уехал к своему наставнику. Сказал, что хочет посоветоваться и набраться мудрости. Послушав кратко информацию о мудром и непокорном наставнике Мехмеда, который всё детство лупил шехзаде палками, Лале отправилась к покоям Дайе с более-менее спокойной душой. Спальня пахла лекарствами и тоской. Дайе-хатун дремала на кровати, но, услышав шаги, открыла глаза. Она не узнала Лале, назвала её именем подруги и начала без умолку болтать «о тех страшных днях, когда её малыш Мехмед…» Лале хотела прервать и представиться, но любопытство заставило умолкнуть и послушать. Тёмный Договор, заключённый в тот самый год, когда Лале и Мехмеду было по пять лет. Череда смертей после этого, неупокоенные души Хасана и его братьев. Никто ведь так и не рассказал о том, что случилось. Все как будто боялись. И тут на смертном одре наставница наследника вдруг решила исповедаться. Ипподром, падение с лошади, слёзы и страх Хюмы-хатун. Скорбный голос Ширвани: «Мехмеда навсегда парализовало». Странный тип со скрытым лицом, свободно гуляющий по залам гарема… А потом и вовсе: чудесное исцеление мальчика, изменившаяся до неузнаваемости Хюма и сразу же известие о смерти шехзаде Ахмеда. «Так… если Хюма-хатун заключила договор с тем самым типом, и условием стало исцеление Мехмеда в обмен на её жизнь и жизни всех шехзаде… то мама-то тут причём?» — размышляла Лале, пока Дайе-хатун продолжала вдаваться в воспоминания. — «Дядя объявил, что построил для неё дворец в Бурсе, на который претендовала Халиме… Неужели эта тварь на пару с Явузом что-то сделала с моей матерью?! Стану женой Мехмеда, рассажу эту парочку по кольям, пусть посидят!». Но Лале тут же одёрнула себя от поспешных решений. «Кстати, после побега Нурай, о её муженьке давно не слышно… надо бы к нему наведаться, глядишь, поводов посадить Явуза-пашу на кол прибавится…» Лале и не заметила, как воспитательница Мехмеда задремала, потому ей самой не осталось ничего, кроме как направиться к выходу, но тут… «Шайтан!» Она прямо лицом врезалась в грудь Мехмеда. «Принесли же тебя черти сюда аж от наставника!» Он, похоже, был удивлён не меньше. — Что вы здесь делаете? — Говорите тише, она спит, — шикнула на него Лале, толкая кузена к двери. Он ухмыльнулся. — Ведёте себя, как хозяйка, но это и хорошо… На женской территории должны распоряжаться женщины. Они вышли и оказались в небольшой зале, что предваряла спальню. Мехмед съедал Лале взглядом. Его сердце перехватывало от радости, что вышло поймать её здесь. Но подозрения, которыми он накручивал себя в последние дни, прорывались наружу. Лале же думала, как поскорее удрать отсюда в самый дальний угол дворца. — Вы пришли сюда, только потому что думали, будто меня нет во дворце. Иначе бы и на порог не ступили. «Вот же… хитрая бабка! Специально небось сказала, что он в отъезде», — вспыхнула Лале, но внешне осталась невозмутимой. — Избегаете меня, — продолжал Мехмед, — изводите. Даже сейчас не смотрите в глаза. Он не выдержал и, коснувшись её подбородка, поднял его на себя. Он хотел поймать её взгляд, но вместо этого увидел губы. Сочные, полуоткрытые… и эти губы ему охотно ответили: — С чего вы взяли, что избегаю? У меня просто есть дела, которые не терпят отлагательств. Это в гареме девушки ничем не обременены ни физически, ни интеллектуально, они там только пьют, едят и танцуют, стараясь угодить Вашему Величеству, а у меня забот хватает, можете не сомневаться. Мехмед нервно сглотнул, как будто и не слушал, всё также не отводя взгляда от её губ. Понадобилась вся его сила воли, чтобы собраться и напомнить себе, что он вообще-то избрал тактику холодного разума, а не эмоций. И именно эта тактика привела Лале к нему в объятия в прошлый раз… по крайней мере, он так искренне думал. Шехзаде убрал руку. — Простите. Я не в праве ничего требовать от вас, — он отвел глаза, поджав губы, — чувства переменчивы, да. Ночью одно, наутро другое… Лале захотелось взвыть белугой от стыда, надеть ему на голову ночной горшок и бежать, бежать… но она как будто приросла к полу, ощущая, как вся от подбородка до макушки покрывается краской. — Вы думали, что после этого… досадного недоразумения, я сразу паду к Вашим ногам? Лучшая защита — нападение. Мехмед в недоумении хлопнул глазами, но взял себя в руки. — Но зачем из-за этого отдаляться? Мы с вами прежде всего семья. И сейчас, когда падишах болен, должны поддерживать друг друга. «Только не надо мне тут хворым батюшкой прикрываться!» — ещё больше разъярилась Лале, — «… поддерживать друг друга? По-семейному?! Ну ты и извращенец!» Лале нахмурилась, снова подумав о том, что, быть может, между ними и не было ничего в ту ночь… Она на это надеялась, но совершенно не понимала, как узнать точно. Шехзаде вовсе не нужно было обманывать её. Она с этим блестяще и сама справлялась. — Вы правда уезжали к наставнику? — спросила она отвлечённо, выпрямив плечи. «Или Шахи-хатун тоже претендует на кол за свои любовные интриги?» Мехмед кивнул. — Мне нужны были его советы. Однако он быстро прогнал меня, — шехзаде горько усмехнулся. Но следом лицо его стало серьёзным. — Я всегда мечтал править. Вы это знаете, все знают. «Ваша мать об этом позаботилась…» — про себя вставила Лале. — Но когда отцу стало хуже, меня охватили сомнения. Готов ли я? Чтобы руководить такой империей, мало книжных знаний. Нужно понимать, чем живут страна и её люди. А что знаю об этом я, выросший во дворцах среди комфорта и нянек? — В подобном деле, кто не сомневается, тот не готов, — пожала плечами Лале, — всему можно научиться при желании, а у Вас тем более уже был опыт. Мехмед закатил глаза. — Да, хоть и неудачный. Но в этот раз отец уже не сможет сменить меня в критический момент и быстро всё поправить. У меня больше нет права на ошибку. А вообще Вы говорите почти как мой наставник. Только без криков и оскорблений, — снова усмехнулся Мехмед. «Ой, я еле сдерживаюсь», — загадочно улыбнулась в ответ Лале. — Вы, конечно, слышали о том, каков он, мулла Гюрани? — спросил шехзаде, как будто проверяя её. Лале повела бровью, мол не на ту напал. — Мудрец, который всегда отстаивает истину, пусть даже с помощью криков. Никто не знает Коран так, как он. Глаза Мехмеда сверкнули восхищением. — Да, именно! Он может вспылить и наговорить всякого. Но будет совершенно прав. Мулла сказал мне, что сомнения не помогают. Помогают только действия. Чтобы быть готовым, нужно готовиться. Вот и всё. «Падишах-очевидность», — Лале всеми силами старалась не рассмеяться, глядя на кузена с едва ли не блаженным лицом. — Поэтому моя встреча с вами очень кстати. Я прошу вас помочь мне. «И как я тебе помогу подготовиться к правлению?» — не поняла Лале, — «географию и историю с тобой повторю?» — В чём? Мехмед охотно изложил суть: — На окраине Эдирне на пересечении торговых путей стоит большой караван-сарай. Купцы, караваны, путники — все останавливаются в нём. И не только на ночлег. Там идут сделки, торговля, найм людей. Обсуждаются все новости и дела в стране. Визири часто сглаживают информацию, донося её до правителей. А в караван-сарае из уст простых людей звучит правда. Я хочу поехать туда и послушать, чем они живут, что их беспокоит. — Я никому не расскажу, что Вы покинули дворец и решили поиграть в шпиона, — улыбнулась Лале, но Мехмед не оценил её иронию, он нахмурился, о чём-то размышляя. — Правду можно выведать, только если никто не узнает меня. Не я один еду туда смотреть и слушать. Там много шпионов. Мужчина-одиночка вызовет подозрения. А вот семейную пару из провинции никто подозревать не станет. «Семейную пару? Хорошая попытка! Дай угадаю, жениться надо, проведя настоящую церемонию?» Лале красноречиво взглянула на Мехмеда, и он почувствовал себя неловко, но добавил: — Да, Лале-хатун. Я прошу вас стать моей женой… — он сделал паузу и продолжил: — на время этой поездки. Лале склонила голову, осмотрев кузена исподлобья. «Уж не удумал ли избавиться от меня, продав кому-нибудь на рынке рабов?» — А чего именно я? Почему не Наз, к примеру, или другая девушка из гарема? Он как будто удивился такому вопросу. — Наз…? Кто это? То есть я не хочу, чтобы какая-то пустоголовая девица выдала нас одной фразой. Нет, Лале-хатун. Тут нужны такт, умение держать лицо. В вас это есть, в отличие от девушек из гарема. Лале запаниковала. «Поездка с ним вдвоём, где мы будем всё время рядом… Это хороший повод, наконец, выяснить, было ли между нами что-то в ту ночь… Хотя бы избавлюсь от неизвестности». — Хорошо, поехали. Только в чём? У меня нет платья провинциалки. Мехмед окинул её пристальным взглядом. Чуть задержался на открытой шее, плечах. В глазах мелькнули огоньки. — Да, ваши наряды под стать жене султана, а не провинциала… «Вот только не надо тут пошлых намёков!» — Конечно, в таком нельзя ехать, но не волнуйтесь. У меня всё подготовлено. Ждите здесь. «Ну ты и барахольщик», — вздохнула Лале, сев на софу в ожидании. Шехзаде явился довольно быстро, уже загримированный под крестьянина. Вернее, его наряд напоминал крестьянский, но был чист, выглажен и пах духами с бергамотом. Сам же Мехмед со своими причёсанными волосами, гладко-выбритым лицом и руками, что ни разу не окунались в тяжелую работу, выглядел донельзя комично. «И кого ты пытаешься обмануть… хоть бы бороду отрастил», — вздохнула Лале. Ей шехзаде принёс холщовую накидку, которую она просто накинула поверх своего платья. Один порыв ветра, и секретная миссия провалена. — А как мы поедем? — поинтересовалась она. — Верхом, так быстрее, — отозвался Мехмед, и Лале снова опешила. — Вы хоть раз пробовали ездить верхом в платье? — подколола она, саркастично приподняв брови. Мехмед смотрел на неё с минуту, совершенно не понимая, пока она не закатила глаза и не пояснила: — Одно из двух: либо мои ноги до самых ягодиц увидят все прохожие без исключения, либо я свалюсь с лошади и не смогу ею управлять. С этими словами Лале отправилась к себе, чтобы в тайне от Шахи-хатун переодеться в костюм для верховой езды. Они прибыли в караван-сарай в самый разгар утра. Постояльцы выезжали, заселялись. Бегали служанки с бельём и подносами. Где-то свистели хлысты и гремели цепи рабов, дикие животные рычали в клетках. Караванщики поили лошадей и верблюдов, купцы раскладывали товары. Мехмед спешился первым и подал руку Лале, которая никогда не видела так много людей, потому с удивлением разглядывала их. — Мы не взяли охрану, — сухо выразила она беспокойство, на что Мехмед хмыкнул. — Не волнуйся, я сумею отбиться от разбойников и в одиночку. Лале не сомневалась в боевых навыках наследника престола, но ей всё равно было тревожно: — А если их будет несколько? Мехмед не успел ответить, как к ним подошла энергичная женщина. Поприветствовала, спросила, останутся ли они ночевать. Шехзаде ответил, что они с Лале только пообедают и отправятся дальше в путь. Хозяйка каравана сказала, что обед уже готовится, и Мехмед пошёл следом за ней. Лале же осталась прогуливаться вдоль лавок купцов. Торговцы, заметив её, заулыбались: — Ах, какая красавица! Откуда только такая? Подходи сюда, сегодня у нас любой товар бесплатно! «Как бесплатный сыр, да?» — выгнула бровь Лале, но ответила: — Тогда я сейчас позову моего дорогого мужа, он обожает бесплатные товары. Купцы добродушно рассмеялись. — Какая заботливая жена, повезло вашему мужу. А вот, наверное, и он? Лале обернулась и увидела за спиной Мехмеда, страшно довольного, видимо, её ответом. А купец продолжал: — Надеемся, вы не обиделись? Мы просто шутили. Садитесь лучше к нам, угостим вас чем-нибудь. — Мы с удовольствием, — кивнул Мехмед и повёл Лале под руку к столу. Вскоре с чаем пришла и хозяйка караван-сарая и присоединилась к гостям. Купцы расспрашивали Мехмеда и Лале, откуда они и чем занимаются. Шехзаде умело врал, проговаривая заранее подготовленную биографию. Он заявил, что работает в столярной мастерской вместе с отцом, а Лале с кислым лицом наблюдала за его совершенно гладкими и ухоженными руками, боясь, как бы остальные тоже не раскусили фарс. В остальном она кивала, как болванчик, отвечая только, когда спрашивали, и улыбалась, словно не обременённая интеллектом. — А чем вы занимаетесь? — спросила неожиданно хозяйка. Лале никак не ожидала такого вопроса, решив, что ответ на него очевиден. Она отставила чашку чая и невозмутимо ответила. — Готовлю, стираю, убираю. И собеседники понимающе закивали, а Мехмед опять довольно просиял. — И в столице в основном тоже. Мужья трудятся, на жёнах дом, — сказала хозяйка, принявшись повествовать о своей жизни. Потом речь зашла о султане и о его тяжёлом состоянии, о наследнике Мехмеде, который в четырнадцать лет был дураком. Лале с упоением наблюдала, как перекашивает лицо её дражайшего венценосного кузена, который так рвался услышать, что думает о нём простой люд, но оказался не готов к критике. Но потом будущего султана всё же похвалили, мол красивый, умный и обучаемый. А что жестокий, так «такими все османы были». На том и порешили, а вскоре и обед приготовили, и хозяйка пригласила Лале и Мехмеда за отдельный стол. Но тут один из купцов спохватился: — Постойте. Раз уж я обещал товар бесплатно, сдержу слово. Хочу сделать вам подарок. Мне привезли роскошные мужские костюмы! Таких и в султанском дворце ещё ни у кого нет, — он обратился к Лале с заискивающей улыбкой, — выбирайте любой для вашего мужа, госпожа. — Почему я? — спросила Лале, и купец лукаво подмигнул: — Потому что на самом деле это подарок вам. Будет у вас муж красивее самого шехзаде! Лале на это чуть чаем не подавилась, но всё же встала, с интересом глядя на предложенные товары. — Ходят слухи, что красивее наследника нет мужчины во всей империи, — задумчиво и как бы невзначай проронила она, слыша, как Мехмед за её спиной издал неопределённый звук удивления и радости. — Для меня было бы честью, если бы мой супруг походил на него хоть немного. Она взяла один из нарядов и протянула Мехмеду. — Думаю, этот. Черный бархат, расшитый золотом. Кафтан, как на него и шили. Мехмед снял свою крестьянскую куртку, оставшись в одной рубахе, и переоделся. — Я бы и сам выбрал этот, — разулыбался он, осматривая себя, — хорошо, когда у мужа и жены совпадают вкусы. «Как там говорят неверные, муж и жена – одна сатана, да? Надо было нарядить тебя в тот синий мешок», — коварно ухмыльнулась Лале, но не стала ничего комментировать. Поблагодарив купцов, Лале и Мехмед пересели за отдельный столик. Хозяйка караван-сарая принесла еду. И стала задергивать шторы вокруг. — Что вы делаете? — в недоумении спросила Лале, на что женщина непринужденно улыбнулась: — Создаю вам уют. Будете здесь только вдвоём, и никто вас не потревожит. Так ведь приятнее? — Думаю, это лишнее, — заметно занервничал Мехмед под пристальным и подозрительным взглядом Лале, так и кричащим: «Ты это подстроил, шайтан?!» Но Лале вдруг качнула головой, испытующе сверля «супруга» глазами. — Ничего не лишнее, спасибо большое. Хозяйка со смущённой улыбкой посмотрела на Мехмеда. — Я думала, вашему мужу вообще хотелось бы держать шторы закрытыми всегда и везде. С такой-то красавицей женой! Но он, похоже, придерживается свободных взглядов. Мехмед неопределённо кивнул, промолчал, но по его лицу было видно, что слова хозяйки недалеки от истины. Они оказались наедине. И для обоих это стало настоящим испытанием. Маленькое уединённое пространство слишком располагало к сближению. А заодно и откровению. Мягкий свет ламп расслаблял. Шторы окутывали интимностью бархата. А пытливый огненный взгляд Мехмеда не отпускал Лале ни на миг. Под этим самым взглядом Лале как ни в чём не бывало сбросила свою тяжёлую накидку, оставшись в блузке с большим вырезом на груди и плечах, кожаной жилетке и кожаных обтягивающих бриджах. Мехмед сглотнул при виде того, как костюм для верховой езды обтягивает её соблазнительные формы. Её кожа, словно создана для его крепких ладоней и жарких поцелуев… — Вы на мне дыру просмотрите, супруг, — сказала Лале, глядя на него нагло и открыто. Она принялась расчёсывать пальцами свои волосы, слишком долгое время спрятанные под капюшон. Мехмед опомнился, сделал вид, что заинтересован едой. Но у него была стратегия и она требовала тщательно дозировать его приближение к Лале, чередуя их с отдалениями. Он хотел дать ей самой пространство для манёвра. И это сработало: взгляд обжёг её кожу и воображение, но голод остался неутолённым. Мехмед стал разливать напитки. Его холёные руки переставляли посуду на столе с ловкостью опытного наперсточника. А неотрывный взор тёмных глаз по-прежнему прожигал Лале насквозь. Мехмед подстерегал, когда она даст слабину, покажет, что на самом деле к нему чувствует. Но не один он умел в стратегию. А его комплименты умению Лале держать лицо вовсе не являлись пустыми. Как ни бушевали эмоции внутри, она прятала их под маской доброй кузины. Два игрока за одним столом стоили друг друга. И каждый ждал момента, чтобы подловить соперника. В умении выжидать перевес был на стороне более терпеливой Лале. Мехмед занервничал, что время уходит, и сделал ход первым. — И как вам в роли жены? Нравится? Лале не осталась в долгу: — Полагаю, что игра и реальный брак сильно отличаются. Партнер по роли не может упрятать меня за шторы, чтобы никто не смотрел. А настоящий супруг — вполне. — Но вы же сами… — в недоумении ответил Мехмед, ему не особо нравилось, в какую сторону свернул разговор. — Мне хотелось снять эту душную накидку, — беззаботно пожала плечами Лале. — Но разве плохо дорожить любимой женщиной и не желать ни с кем её делить? — Довольно эгоистично, не находите? Если учесть, что жене-то придётся делить супруга с ещё сотней наложниц. Мехмед на это нахмурился ещё сильнее. — Но… не всегда же, и вообще традиции… — Ах, традиции, — Лале всплеснула руками, немного подвинувшись к нему на своих подушках, — так, быть может, эти традиции устарели, и нам пора перенять культуру брака христианских стран? Где каждому мужу богом даётся только одна жена и наоборот. — Там тоже муж может запереть жену в замке, — фыркнул Мехмед. — Но если жена любит мужа, клетка ей не нужна. А если нет — обычно не помогает. Мехмед и Лале смотрели друг на друга, как враги перед битвой, в которой он, явно, уступал. — И каким же должен быть муж, чтобы вы его полюбили? — спросил он в лоб, но Лале уклонилась. — Любая девушка скажет вам, что он должен быть бережным, уравновешенным. Должен учитывать её мнение и не губить её идеи. Слова-стрелы вонзались в больные места Мехмеда, указывая, где он «не дотягивает». Растравляли его раны, заставляя терять контроль. Шехзаде прошипел: — Разумеется, она так скажет. Вот только эта ваша «любая девушка» лжет. Потому что на самом деле её сводит с ума ровно противоположное… Попал. Лале остолбенела, не зная, чем ответить. Но шехзаде поднялся, вихрем обогнул стол и очутился на подушках возле Лале. А уже через миг прижимал её к себе, почти задушив раздраженным, злым поцелуем. В нём не было ничего бережного, уравновешенного. Он не учитывал её мнения. Мехмед до боли сдавливал запястья Лале, держал мёртвой хваткой затылок, полностью заполнял её рот, рискуя при этом остаться без языка. Он брал, что желал, потому что был сильнее и мог. Но насчёт «сильнее» он просчитался. Ответный напор Лале едва не заставил отступить, но поздно. Эта колдунья заманила его в сети дерзкими речами, а теперь её руки оковами зажали его голову, а пальцы до боли дёргали за волосы. Она царапалась, кусалась, колотила его, оставляя бордовые следы на щеках, шее и руках. Безжалостный суккуб, поедающий мужские души. Мехмед знал, что пропал совершенно точно, но ещё пытался уволочь её с собой в эту губительную бездну. Шехзаде не ошибся. Именно таким он сводил её с ума, вызывал непреодолимое влечение, заставлял терять контроль. Это был поцелуй-противостояние, поцелуй-битва. Со вкусом непомерной гордости, задетого самолюбия и дикого упрямства. С обеих сторон. Он выматывал, истощал их, но вместе с тем дарил какое-то фантастическое упоение. Мехмед повалил Лале на подушки, но она не позволила ему властвовать над собой. Сама со всей силы толкнула его руками в грудь и ловко забралась сверху, прижимая кузена своим телом. Она оторвалась от его губ, чтобы задать давно мучавший её вопрос, но взгляд Мехмеда опалил все её нервные окончания. Он глядел в её глаза, и ему очень нравилось то, что он там видел… сейчас, когда все маски между ними разом слетели. — Ты прекрасна, как гурия… — вырвалось у него. Мехмед схватил Лале за затылок и снова притянул к себе для поцелуя, стараясь как можно дольше не обращать внимания на её бёдра, оседлавшие его. Но желание волной воспламеняло тело, и ему невозможно было сопротивляться. Но Лале снова вырвалась и прикусила губу, смотря на него теперь с недоверием. — Скажи мне, дорогой кузен, между нами что-то было той ночью? Мехмед захлопал глазами, не совсем понимая, затем его губы расползлись в коварной усмешке. Бряк. Лале резко ударила его по щеке. Мехмед хотел вскочить, но не тут-то было. — Я задала вопрос! — потребовала она, и он понял, что коварство стоит отложить. — Ничего. Мы целовались, а потом ты упала в обморок. Лале едва не хохотнула от облегчения, но её накрыла новая волна подозрений: — А как я оказалась в твоей постели? Мехмед не стал отнекиваться: — Я тебя туда принёс. Сразу после того, как ты потеряла сознание, ко мне внезапно решил зайти отец, ну я и… быстро отнёс тебя на кровать, потому что мне было сложно придумать объяснение сложившейся ситуации. С минуту они в недоумении смотрели друг на друга, а потом Лале расхохоталась. Громко и совершенно неприлично, но остановиться не могла. — А что? Так и сказал бы, мол сама пришла, ещё и наложницу выгнала. Только представь лицо дядюшки. Мехмед на это скептически выгнул бровь. — Представляю. Тебе-то ничего бы не было, а меня опять избили и вышвырнули из города. Или… Он с совершенно загадочной улыбкой провёл пальцами по её шее, зажигая под кожей Лале огонь. — Он бы заставил тебя выйти за меня. Лале поймала палец Мехмеда губами, на что он весь напрягся под ней, изумленно глядя на неё снизу вверх. — И что… мне не дали бы даже на выбор ещё двух кандидатов? — Её влажные губы обхватили палец, Лале провела языком по подушечке, глядя Мехмеду в глаза, от чего тот нервно сглотнул. Голос охрип, став будоражаще низким. — Ну почему же… дали бы Халиля-пашу или Загана-пашу. Лале скривилась, прекратив ласку. — Вот уж нет, становиться мачехой Сафие я точно не хотела бы. А Заган… этот кусок развалившейся плоти? Мехмед рукой скользнул по её ключице к груди и нежно сжал её сквозь кожу и шёлк. Лале глухо простонала, смотря на него, как голодная волчица. Но они были посреди чертовой многолюдной улицы, и нужно было остановиться. Голос разума пересилил. Лале сползла с кузена и невозмутимо села напротив него, бросив при этом: — Самодовольный тиран! — Язва, лгунья и суккубша, — торжествующе отозвался Мехмед, — если бы я был тебе настоящим мужем, то всякий раз прерывал бы вот так поток твоих слишком умных и колких слов. — Если бы ты был моим мужем, сидел бы за шторами и отлучался из заточения только на войну. Не дожидаясь реакции, Лале снова надела накидку и стала раздвигать шторы. — Как будет угодно, дорогая, — промурлыкал Мехмед ей в спину, но она не поняла, относится это к её фразе или к шторам. Они стали обедать, продолжая прислушиваться и наблюдать за людьми. Но вдруг Лале заметила за одним из столиков тёмную фигуру. Кто-то ничуть не подозрительный сидел, закутавшись с головы до ног в чёрный плащ, хотя солнце уже палило вовсю. Из-за капюшона не было видно лица и тем более взгляда. Но Лале была уверена, что он смотрит на них. «Уж не тот это тип, что тринадцать лет назад…», — от этой мысли у Лале резко пропал аппетит, а во рту появился вкус тлена. Она и так вдоволь наобщалась с потусторонним миром и неупокоенными братьями, что только явившегося лично зачинщика, который явно не человек, не хватало. Покончив с обедом, Мехмед встал и пошёл через весь двор к умывальням. Неизвестный повернулся за ним, неотрывно наблюдая. «Его интересует только Мехмед… значит, мои визиты к сонной реке тут не при чём», — отлегло и в то же время навеяло новую тревогу, «если это и вправду он, то чего ему надо? Столько жертв, неужели пришёл забрать и последнего сына дяди?». Мысли Лале прервала нищенка с ребенком на руках. Лале отдала им еду, спросила у хозяйки караван-сарая о том, много ли здесь таких. Даже находу создала идею построить школу-приют для нищих, которую похвалил подошедший внезапно Мехмед и пообещал, что у «жены провинциала» будет влиятельный покровитель в таком сложном вопросе. Нищенка низко поклонилась, а мальчик протянул Лале красивый лазурный камушек, сказав что-то про её красивую душу. Но из головы Лале не выходил тот тип в плаще. Она кожей ощущала его потустороннее внимание. — Нам пора возвращаться, — дёрнул её за рукав Мехмед, Лале повернулась к нему и вдруг увидела тёмного типа совсем близко, прямо за спиной шехзаде. — А я говорила, что охрану надо взять, — буркнула она себе под нос, обойдя кузена и встав прямо перед незнакомцем. — И что дальше? — с вызовом спросила она, но тип не ответил, а просто протянул руку к её груди, но Лале отбросила её. «Ой, если это всё-таки ты виновен в смерти моей матери…загрызу» Словно ощутив её мысленный посыл, незнакомец попятился. Но тут между ними втиснулся Мехмед. — Прочь от неё! В чём дело? Незнакомец нехотя повернул к нему голову. — А, господин… как ваше здоровье? Ничего не болит? Лале похолодела. Но Мехмед ничего не понял. — Что? Кто вы такой? — А вы выросли стройным красавцем. И характер под стать, — продолжал монстр. Лале покосилась на Мехмеда, задавшись вопросом, почему ни он, ни она, не помнят те события, хотя им уже было по пять. — Из вас выйдет славный правитель, если брат не помешает. Тут уж Лале и вовсе затряслась от страха. «Какой брат? Хасан, что ли?» — Что вы несете, моих братьев давно нет в живых! — ощущая странную тревогу, вспылил Мехмед. — Пока нет, — прямо сказал незнакомец и добавил ещё, что собрался наведаться к султану Мураду, а потом навестить и Мехмеда. И только после этого повернулся к Лале. — Я сама тебя навещу! — прорычала она и быстрым ловким движением сорвала с него капюшон.