Убийственная красота

Антонова смотрела на девушку и на душе было невыносимо тяжело. Привкус горечи во рту не проходил, а тоска лишь усиливалась, разрастаясь в душе и проникая в сердце. Глаза щипали подступившие слёзы, — давненько с ней такого не было, — но на ее месте любой бы не смог сдержать боль и рвущееся наружу негодование. Девушка, лежавшая на столе в морге, была невероятно красива. Длинные, ухоженные волосы все еще пахли цитрусовым шампунем. Гладкое лицо, без единого изъяна и намека на морщины, стройное, подтянутое тело, говорившее о том, что девушка активно занималась спортом. Аккуратная грудь, тонкая талия, ухоженные ногти с ярким лаком, дорогое спортивное белье. Она была похожа на нежный цветок фиалки, о котором заботились, холили и лелеяли. А какой-то негодяй попросту взял и сорвал его, растоптав, помяв тонкие лепестки — намеренно, хладнокровно, безжалостно. Сердце Антоновой протяжно ныло — что за чудовище могло так поступить с этой девушкой? — Ну что, Валя? — Рогозина ворвалась в морг с напором ураганного ветра. — Что скажешь? — Жалко девчонку, сил нет, — сама того не ожидая, призналась Валентина, коротко вздыхая. Она в который раз посмотрела на алую полоску, напоминавший ошейник, стиснувший горло несчастной — страшное доказательство ужасного преступления. Напоминание того, что мир полон злобы и жестокости, и эти два порока царят над людьми сотни, тысячи лет, плотно обосновавшись в их сердцах, проникая в кровь, врастая корнями в самую душу ядовитым плющом. Сняв резиновые перчатки, Антонова, цокая каблуками по полу, прошла к компьютеру, чтобы показать начальнику ФЭС результаты вскрытия. — Да, согласна, — нахмурившись сильнее обычного, ответила Галина Николаевна и посмотрела на мертвое лицо девушки. — Её сначала ударили электрошокером, а затем задушили, — деловым тоном отчеканила Антонова, отбрасывая ненужную сентиментальность. — Душили чем-то тонким, вероятнее всего капроновым шнуром. Время смерти приблизительно девять часов утра, плюс-минус десять минут. — Под ногтями убитой не было эпителия убийцы? — Нет, Галь, — разочарованно выдохнула Антонова. — Но есть ворсинки синего цвета. Уже отдала ребятам на экспертизу. — Хорошо, — кивнула Рогозина, внимательно изучая данные на мониторе. — Ужасная смерть… — снова не удержалась Антонова. — Кому понадобилось ее убивать? Молодая такая, девчонка совсем. Жить да жить. — Ты не хуже меня знаешь, Валя, что убивают и за сто рублей… — проговорила Рогозина с печалью в голосе. — Личность убитой установили? — Да, это Кристина Кравцова, девяносто пятого года рождения. Профессионально занималась бегом, неоднократно участвовала в соревнованиях, есть даже несколько наград. У нее своя школа бега. Называется «Быстрые ноги». Проживала с родителями и младшей сестрой. Обнаружил ее мужчина, выгуливающий собаку. Кристина бегала в той части парка, где было немноголюдно. Убийца этим и воспользовался. Место преступления осмотрели, но сама понимаешь — общественное место, — удрученно вздохнула Рогозина. — Какое горе для семьи… — пробормотала Антонова, задумчиво потирая лоб. — Надеюсь, мы быстро найдем убийцу. — Амелина просмотрела все записи с имеющихся в парке камер — пока зацепиться не за что. Будем отрабатывать разные версии — убийство с целью ограбления и личные мотивы. Девушка вела активную жизнь — в телефоне множество звонков и сообщений. Пока опросим родителей и сотрудников школы бега, может быть что-то прояснится. — Не думаешь о том, что у нас мог завестись маньяк? — поинтересовался Антонова, тщательно сдерживая бушевавший на душе страх. — Красивая девушка, парк, удушение… Почерк многих негодяев, с которыми нам приходилось сталкиваться. Правда, нет следов изнасилования, но отморозка могло что-то спугнуть. — Эту версию тоже отрабатываем, — сказала Галина Николаева. — Тихонов как раз изучает полицейские архивы — ищет совпадения. Пока безрезультатно. Субботин и Данилов отправились к родителям погибшей — может быть они что-то прояснят.

***

Леонид Субботин стоял на чистой кухне уютной квартиры спиной к убивающейся женщине и капал в ложку успокоительное — узнав о смерти старшей дочери, Ирина Кравцова страшно завыла и осела на пол. Степан Данилов молча стоял возле несчастных родителей — сейчас из них не выдавить ни слова. Мать билась в истерике, а отец сквозь слезы пытался успокоить жену, чье сердце сегодня раскололось на мелкие осколки. Никогда больше их жизнь не будет прежде, опера прекрасно это знали. Сделав глубокий вдох, Леонид подошел к женщине и протянул ей ложку с лекарством. Маленькая, хрупкая Ирина Степановна комкала тонкими пальцами цветастый платок и то и дело громко всхлипывала, шепча имя дочери. Она была охвачена горем и никого вокруг не замечала. — Это точно не ошибка? — сделал отчаянную попытку Михаил Кравцов, с надеждой глядя на Леонида. — Может быть просто та девушка очень похожа на нашу Кристину? Сердце в груди Леонида болезненно заныло — как бы ему хотелось, чтобы это была всего лишь страшная ошибка… — Увы… — выдавил он из себя, бросая взгляд на Степана. Тот стоял хмурый и молчаливый, сложив руки на груди. — Теперь мы должны найти убийцу… При этих словах несчастная женщина завыла еще громче и отчаяннее, и от этого воя по спине Леонида пробежал холодок. Горе рвалось из груди женщины отчаянными, душераздирающими воплями. Она рвала на себе волосы, царапала лицо, металась в руках мужа, из покрасневших глаз которого текли слёзы и капали на волосы жены. Все это было просто невыносимо… Сколько раз Леонид присутствовал при таких сценах, но привыкнуть так и не получилось… Как привыкнуть к тому, что ты словно вестник самой смерти входишь в дом к людям со страшными новостями? И какие слова подобрать, чтобы смягчить удар, разящий в самое сердце? Справившись с раздирающими его эмоциями, Леонид подошел к Степану и еле слышно произнес: — Вызови скорую, пусть дадут ей успокоительное. Я поеду в школу бега — тут вдвоем сейчас все равно делать не чего. Может там что-то путное разузнаю. — Да, ты прав, — кивнул Данилов, похлопав напарника по плечу. — Я попробую разговорить хотя бы ее отца. Младшая сестра еще в институте, но с ней тоже поговорить. Леонид вышел из квартиры, в которой теперь навсегда поселились боль и несчастье, все еще слыша всхлипы несчастной матери, лишившейся ребенка. Звонок мобильного вывел его из мрачной задумчивости. — Субботин, — ответил он порывисто, выходя из подъезда пятиэтажки на залитый солнцем двор. — Лёнь, у нас есть зацепка, — затараторил Тихонов. — Вы с Даниловым еще опрашиваете родителей? — Опросом это можно назвать с огромной натяжкой, — сказал Леонид. Июльское солнце ослепляло и жгло макушку, нестерпимо хотелось пить. — Стёпа вызвал «скорую», я на пути в школу бега — попробую поговорить с администратором и учениками. — Бросай все к чёртовому дедушке, — начальственным тоном велел Иван, и Леонид еле удержался от того, чтобы возвести глаза к небу. — У нас тут перспективный подозреваемый нарисовался. — Рассказывай, — сказал Лёня, открывая дверь автомобиля. Из салона дохнуло нестерпимым жаром, и старлей едва не задохнулся, когда поток раскаленного воздуха попал в лёгкие. — Мы с Амелиной все утро изучали записи с камер за последние несколько дней. И заметили интересную закономерность — в те дни, когда Кристина бегала в парке, за ней наблюдал мужчина. Мы пробили телефоны, которые фиксировались в то время возле погибшей — один из них принадлежит Рощину Михаилу Степановичу сорока двух годочков. Автомеханик, работает в мастерской «За рулем», проживает один. Не женат, детей нет. — Судимости? — спросил Леонид, заводя мотор служебного автомобиля. Жалобно заурчав, внедорожник все-таки ожил. — Не привлекался, не состоит, — отозвался Тихонов. — Вообще, судя по его биографии, он является образцовым законопослушным гражданином, что редкость в наше время. Даже в школьные годы не дебоширил. Сейчас и вовсе тоска… Работа, дом, прогулки в парке. Уточек кормит, там, видами наслаждается. — Видами красивых девушек, ты имеешь ввиду? — В корень зришь, — хмыкнул Тихонов в трубку. — Куда ехать? — спросил Леонид, прерывая поток бесконечно речи Ивана, и направляя автомобиль на оживленное шоссе. — Кидаю координаты. Ребята из спецназа уже тоже оповещены — мало ли что? Сам понимаешь… — Понял. До связи. Солнце жарило вовсю. Включив кондиционер, Леонид издал тоскливый вздох — что день грядущий ему готовил? Вопрос, на который ответа не было.

***

Субботин не любил людей, подобных тому, что сидел перед ним. Рощин Михаил обладал заурядной, совершенно непривлекательной внешностью, цепким умом и очень пронзительным, ледяным взглядом, от которого хотелось поежиться. Взгляд расчетливого, хладнокровного человека. Рощин был совершенно расслаблен, спокоен и непоколебим, точно айсберг в океане. На вопросы отвечал уверенным, твердым голосом, в глазах ни намека на страх, в жестах полное отсутствие нервозности или скованности. Мужчина был абсолютно уверен в себе. — Да, я наблюдал за девушкой. И не только за этой, — честно признался он, пожав плечами, словно бы говоря — что в этом такого особенного? — Я человек робкий, нерешительный и подойти познакомиться с красивой женщиной для меня проблема. Поэтому я иногда приходил в парк полюбоваться красотой юных тел. А эта девушка… Она была особенной. Чувствовалось в ней что-то… удивительное, манящее, — проговорил он задумчиво, загадочно улыбаясь. — Вы же ходите в музей полюбоваться картинами и памятниками архитектуры? Так вот для меня весь мир — музей. Зачем идти далеко, если вокруг так много прекрасного и восхитительного? — А вы, значит, ценитель? — раздраженно хмыкнув, спросил Леонид. Рощин не нравился ему все сильнее. Чутье опера вопило во всю глотку, что доверять ему не следует, но улик против него пока не было. Это несказанно бесило. — О! Еще какой! — тонкие губы расплылись в змеиной улыбке. Леониду показалось, что еще мгновение и изо рта покажется жало, сочащиеся ядом. По спине бежал липкий пот, загривок кусал страх. В этом человеке явно чувствовалась скрытая от неопытных глаз опасность. Леонид же ощущал ее всем своим нутром. — Женщины — это самое прекрасное что создала природа, разве вы не согласны со мной? Сжав руки в кулаки, Леонид собирался ответить, но дверь допросной распахнулась и в проеме мелькнула лохматая шевелюра Тихонова. — Старший лейтенант, на два слова, — сказал он напряженным голосом. Леонид с нескрываемым облегчением вышел из душного помещения и тряхнул головой, прогоняя нервозность. — Мерзкий тип, — покачал он головой, все еще ощущая липкий пот, струившийся вдоль позвоночника. — Ты даже не представляешь, насколько, — подтвердил Иван, протягивая Леониду листок бумаги. — Поздравляю, коллега. Мы поймали опасного маньяка, который орудовал в Твери шесть лет назад. Полиция тогда так и не смогла его поймать. Там вообще очень странное и запутанное дело. — Вот это да-а-а… — присвистнул Леонид, внимательно изучая распечатку.