Убийственная красота

— Везучий мерзавец… — констатировал Леонид, рассматривая лица девушек, ставших жертвами жестоких издевательств. Молодые, полные жизни и надежд на будущее.— Столько лет прятался, подонок. — Нам несказанно повезло, что этот урод не заботился о том, чтобы надеть презерватив. Попался чисто случайно. — Нет, не случайно, — заметил Субботин. — Иначе для чего вообще нужна справедливость? — Теперь у нас есть веские поводы предъявить ему обвинение за убийство Кристины. Мотив налицо. А то что не изнасиловал ее — видать кто-то спугнул. — Подожди… — рассеянно пробормотал Лёня, перебирая исписанные косым почерком протоколы осмотра. — Что-то тут не сходится… Рощин душил своих жертв руками. — Лёня, — тон Тихонова из нервно-озабоченного стал поучительным. — Не мне тебе объяснять, что преступники бывает меняют схему дабы сбить следствие с толку. Этот хоть и мразь редкостная, но точно не идиот. Идиот попался бы сразу, на первом убийстве. — Надо во всем разобраться, — упрямствовал Субботин. — Но теперь-то этот подонок точно сядет. Но может ведь произойти так, что мы пришьем ему еще и убийство Кристины, а настоящий преступник останется на свободе. — Твоя правда, — сдался Тихонов. — Мы на авось не полагаемся. Вернувшись в допросную, Субботин окинул задержанного взглядом, полным ненависти. Хотелось врезать кулаком по его самодовольной роже, но профессионализм следователя возобладал над чувствами. — Ты следил за Кристиной, чтобы изнасиловать и убить ее, — практически прорычал он и кинул на стол фотографии убитых девушек. Все были молодыми, совсем девчонки. У каждой была впереди целая жизнь, с мечтами, планами и надеждами на лучшее. Они учились, встречались с друзьями, смеялись. Делились с подругами секретами. Влюблялись и в тайне от всех выбирали свадебное платье. Этот мерзавец, что сидел перед Леонидом, лишил их всего этого, возомнив себя вершителем судеб. И судя по его злым глазам и наглой усмешке, он совершенно не жалел о содеянном. — Ты, гнида, убил всех этих девушек… — Ну что же… — протянул Рощин, внимательно разглядывая фотографии, с которых на него смотрели безжизненные глаза его жертв. — Отдаю вам должное — вы оказались умнее тверских полицейских. В убийстве этих милашек я признаюсь, но ту кралю я не трогал — не успел. Кто-то опередил меня. Леониду стало противно до тошноты. Гнев кипел в крови, грозясь вырваться на свободу и спалить все дотла. Он глядел на этого монстра, чьи глаза смотрели прямо и нагло, без тени сострадания и раскаяния в страшных деяниях. Рощин был настоящим негодяем и подлецом, с ярко выраженными садистскими наклонностями. А еще в его глазах читалась гордость. Как же — он столько лет оставался безнаказанным и, вероятнее всего, от его руки погибли еще юные и красивые девушки — в этом следствию еще предстояло разобраться. — Зачем ты этот делал? — спросил Леонид, сам не понимая для чего. — Ты же сам сказал — я ценитель, — ответил Рощин. — Но ведь для того чтобы как следует оценить, нужно попробовать качество. Больше Леонид не мог слушать всю эту мерзость, что лилась из поганого рта убийцы. После того как преступника увели, он обессиленно рухнул на стул и обхватил голову руками — разговор с Рощиным основательно вымотал его. На душе было погано. Он ощущал себя вываленным в грязи. Казалось, давно нужно привыкнуть к уродам, негодяям, душегубам и прочим отморозкам, но у Лёни не получалось. Каждый раз словно первый. Нескончаемая вереница мертвых людей, мерзавцев, которым нет дела ни до Бога, ни до чёрта. Миром правили корысть, алчность, страх собственного разоблачения, зависть перед чужим успехом и положением. Царство хаоса и боли. И люди боятся Ада? Они давно в нем жили… Как можно назвать мир, в котором существуют такие люди, как этот ублюдок Рощин? Мир, где правят страх, агония, мучения и страдания и есть ад. А торжество справедливости часто оказывалось лишь иллюзией… На Субботина навалились тоска, безысходность и сомнения. Сердце противно заныло — он пошел в полицию чтобы вершить правосудие, убирать «мусор» этого мира, делать его чище, но сколько ни старался, «мусора» лишь прибавлялось. Странная ирония… Ведь именно полицейских часто называют «мусорами», хотя именно они борются со всем этим дерьмом. С настоящим «мусором». — Лёнь, — задумавшись, Субботин не заметил, как в переговорную вошел Степан. Он озабоченно разглядывал ссутулившуюся фигуру старлея, чувствуя его боль, как свою собственную. — Ты как? — Я тут подумал… — произнес Леонид сдавленным голосом, — и понял, что наша работа это чёртов Сизифов труд. Мы боремся с негодяями, стараемся делать мир лучше, тащим на гору камень справедливости. Тащим, спотыкаясь, из последних сил. Но стоит забраться наверх, как срываемся и кубарем летим вниз. Садишь одного — тут же появляется другой. Зло оно… бесконечно. И бороться с ним невозможно. — Но мы должны это делать, Лёнь, — сказал Степан, сжимая ладонью его плечо. — Кто, если не мы?  Иначе зло одержит полную победу. Нам нельзя сдавать и опускать руки — еще есть в этом мире люди, которым мы нужны. Никому не по силам в одиночку противостоять злу, но ведь ты не один. И мы делаем всё, что в наших силах. Если не делать совсем ничего, то мир превратиться в одно огромное побоище. Ты отлично знаешь, что большая часть людей сдерживает свою агрессию из-за боязни наказания. А если мы перестанем наказывать людей за преступления, что случится тогда? Преступников станет больше. — Я уже ни в чем не уверен, — вздохнул Леонид, ощущая непомерную тяжесть на душе. — Я тоже часто размышляю над этим и тоже много в чем не уверен. Но хотя бы в одном я уверен точно — мы должны продолжать эту борьбу. Только что арестовали серийного маньяка. На одну мразь в этом мире станет меньше — ему светит пожизненное. — Жертвам это уже не поможет, — возразил Леонид, сжимая руки в кулаки. — Стёп, почему люди такие жестокие? — Потому что это люди, — просто ответил Степан. — Но не все же такие, как этот мерзавец. Хотя ты, конечно, прав — вот так пообщаешься с отморозками, подобным этому, и во всех людях будешь монстров видеть. — Я кажется начинаю понимать людей, которые любят фильмы ужасов. На экране все происходящее всего лишь вымысел, тогда как в жизни все реально. И лучше смотреть на зомби, вампиров и прочую нечисть, чем на таких вот людишек. Зомби нет, они попросту не существуют, а вот такие как Рощин… Скольких мы упекли за колючую проволоку и скольких еще предстоит отыскать... Лёня со всей силы долбанул кулаком по столешнице и выругался сквозь стиснутые зубы. Степан удрученно покачал головой — старлей совсем раскис. Так случается с каждым, кто служит в полиции — рано или поздно начинаешь считать свою работу бессмысленной, бесполезной, а себя — никчемным. Начинаешь задавать себе вопросы, на которые нет ответа, как ни ищи, сколько книг ни читай. И ты сам не знаешь, верно поступаешь или нет. Есть ли толк от этой вечной битвы с несправедливостью, с беззаконием и бесчеловечностью? Но Степан давно убедил себя в том, что сдаваться нельзя, иначе хаос победит. Зло воцарится в этом мире и тогда никто не сможет его вытравить отсюда. — Народ, — голос Тихонова разрезал напряжение, густым киселем повисшее в тесном и душном помещении. — У нас еще один труп в том же парке. Похоже, серия. — Или кто-то хочет, чтобы мы так думали, — сказал Леонид, поднимаясь на ноги. В глазах светилась мрачная решимость и непоколебимость. — Ты прав Стёп: кто, если не мы?