Убийственная красота

— Ну что… — произнесла Рогозина, и тон ее не сулил ничего хорошего. Впрочем, каждый сотрудник ФЭС понимал — у начальника есть повод негодовать. Несмотря на полный комплект розыскных мероприятий, бессонные ночи и намечающуюся язву желудка, опера не приблизились к раскрытию дела ни на полшажочка. Были допрошены друзья погибших, их родственники, официанты в кафе, дворники, и снова родственники, у которых при виде Субботина и Данилова начинался приступ паники. Особое внимание уделили брату последней погибшей девушки, но тот оказался чище, чем младенец Иисус. Сергей Охапкин вовсе не был счастлив от свалившегося на его голову наследства, так как оно принесло ему больше неприятностей, чем радости. — Думаю, с Сергея Охапкина можно снимать все подозрения, — сказала Галина Николаевна, обведя собравшихся суровым взором. — Версия с нанятым убийцей тоже развалилась. — Да, Галина Николаевна, — подтвердила Амелина. — Мы всё проверили. Никаких подозрительных звонков и встреч. С тех пор, как его мать попала в больницу, парню вообще нет ни до чего дела. По всей видимости, Сергей с матерью очень близки. — Снова тупик, — вздохнул Леонид, бросая раздраженный взгляд на экспертов. Им ничего не удалось выжать из кучи хлама, что привезли из парка. — Возвращаемся к тому, с чего начали. — В этом нет смысла, — прервала его Рогозина. — Мы что-то упускаем. Что-то очень простое и понятное. Только вот что? Леонид и Степан переглянулись. Данилов при этом еле удержался, чтобы закатить глаза к потолку и выругаться трехэтажным матом, но Субботин и по его выражению лица и так все понимал. — Просмотрите еще раз все записи с камер видеонаблюдения из парка… — велела Рогозина, поднимаясь с кожаного кресла и по очереди взглянула на совершенно поникших экспертов, от которых толку в этот раз было мало. — Также необходимо проверить более внимательно что могло связывать троих погибших. — Кроме любви к спорту — ничего, — несколько раздраженно ответил Тихонов, угрюмо глядя на начальника ФЭС. — Никаких общих друзей, общих тусовок, у них даже спортивная форма из разных магазинов. Никаких пересечений между родственниками погибших. Они совершенно чужие друг другу люди. — Насчет родственников, — встрял в разговор молчавший до этого момента Степан. — Родители Кристины Кравцовой требуют выдать им тело дочери для похорон. По закону мы не имеем права им отказать. Розыскные мероприятия вроде как окончены… — Ты прав, — вздохнула Рогозина, выходя из-за стола. — Если в течении суток не будет конкретики по делу — нужно передавать тела для похорон. Работаем. Напоследок обведя всех напряженным взглядом, Галина Николаевна тяжелой поступью вышла из переговорной.

***

Оксана Амелина не верила собственным глазам — вот ведь убийца! Все же было очевидно с самого начала! Устало откинув с лица спутанную прядь волос, она взяла в руки телефон и набрала Рогозину. — Галина Николаевна, я знаю, кто убийца. Иван недоверчиво взглянул на напарницу, подошел к ней и склонился над мерцающим синевой монитором. — Ты уверена? С чего вообще такие выводы? — А ты присмотрись, — парировала Оксана. — Этот взгляд ни с чем не спутаешь — столько там ненависти и ревности. Иван молча кивнул, соглашаясь с коллегой — шутить не хотелось. Перед Рогозиной сидела уставшая женщина, с потухшим взором и в сильно поношенной одежде. Волосы были собраны в неопрятный хвост, под глазами черные круги — следы бессонницы. Весь внешний вид задержанной говорил о том, что жизнь ее изрядно помотала. Снегирева Марина Анатольевна, двадцати семи лет отроду, значилось в досье. Стандартный набор среднестатистической женщины — муж, трое детей, старшему из которых пять лет, а младшему нет еще и года, двухкомнатная квартира в ипотеку, машина в кредит. Муж, Снегирев Михаил, менеджер по кредитованию в банке. Только вот от прочих женщин Марину отличало то, что именно она стала палачом трех невинных девушек. — Марина Анатольевна, — проговорила Рогозина, сдерживая рвущееся на свободу негодование. — На одежде, найденной у вас дома, наши эксперты обнаружили следы всех трех погибших — Кристины Кравцовой, Евгении Пушкаревой и Мария Охапкиной, — произнося их имена, Галина Николаевна клала перед Снегиревой очередной бланк с экспертизой. — Я не знала их имен, — безжизненным голосом отозвалась задержанная. — Мне это было неинтересно. Да и странно это — спрашивать имя, прежде чем убить. — На ваших колготках найдены частички эпителия первой девушки. Вы ими ее задушили. — Задушила, — короткий кивок. Все это время подозреваемая не смотрела на Рогозину, уставившись на сплетенные в замок руки. На ее лице не было и тени раскаяния, скорее вселенская тоска и непомерная усталость. Антонова установила у Снигиревой тяжелую, запущенную форму послеродовой депрессии, поэтому ее поведение было понятным. Складывалось впечатление, что Марине все равно, что происходило вокруг нее. Во время задержания она вела себя отстраненно и рассеянно, отвечала на вопросы невпопад, то и дело надолго уходя в себя. — Что же вы даже не потрудились выбросить колготки? — поинтересовалась Рогозина, внимательно наблюдая за задержанной. Ей казалось, что Марина не до конца осознавала, где находится. — А кто бы мне потом новые купил? — огрызнулась женщина, в первый раз за весь разговор взглянув прямо на начальницу ФЭС. — А эти… Уже три года в них хожу. Они крепкие. — Расскажите, как вы решились на эти убийства. — Я знала, что эти все… крали… бегают по одному маршруту. Видела их много раз, — вздохнув и вновь уставившись на собственные руки, начала рассказывать подозреваемая. — Мы с семьей рано выходили на прогулку, так как младший ребенок засыпал нормально только на улице. Я говорила мужу, что мне нужно в туалет, срезала через короткую дорогу и выходила им навстречу. Когда это произошло в первый раз, я не планировала… Я просто была очень зла в то утро. Миша опять был раздраженный, дети плакали. Муж вообще в последние несколько месяцев как с цепи сорвался. Как будто я одна виновата в том, что у нас все вот так… Как будто я мечтала о такой жизни. В прочем, это не важно, — нервно дернула она головой. — Мы вышли на прогулку уже взвинченные и всю дорогу переругивались. Дети то и дело пытались куда-то убежать, не слушались. Младший отказывался засыпать. Я не спала нормально на тот момент уже трое суток, или больше. На себя в зеркало вообще страшно было смотреть… Замученное нечто, бесформенное, с нечесаными лохмами. А тут эта бежит… Волосы назад, задница орехом, грудь упругая… От моей-то груди после трех родов совсем ничего не осталось. И я увидела, как мой муж уставился на нее. Знаете… Жадно так. С восторгом. Глазенки блестят и только что слюна не капает. На меня он так не смотрел даже до рождения детей. Я так взбесилась! Сказала мужу, что мне нужно отойти и отправилась ее убивать. Женщина замолчала ненадолго, вновь вспоминая день когда она стала убийцей. — Колготки я сняла в кустах. Так и подумала, что пригодятся. — Где вы взяли электрошокер? — спросила Рогозина. — Он у меня всегда был, — пожала плечами задержанная. — Я купила его еще в те времена, когда работала продавцов в ночь. Мало ли, какие отморозки могут зайти. А так… Хоть какая-то защита. — Но третью девушку вы не били электрошокером. Почему? — Не было необходимости. Все сложилось очень удачно. Я как раз вышла из кустов и увидела, что девка та шнурки завязывает. Возле дороги лежала здоровенная палка… Я надела резиновые перчатки, которые всегда брала с собой, потом схватила палку и огрела девицу по голове. Палку я где-то выкинула. Не помню, где. — Эти девушки не сделали ничего плохого, — прищурилась Рогозина. — А вы их убили. Просто потому что на них смотрел ваш муж? Снегирева не ответила. Она лишь ниже опустила голову, словно желая спрятаться от праведного гнева начальницы ФЭС. — Вы понимаете, что теперь вы отправитесь в тюрьму? — Ну, может там наконец-то высплюсь, — ответила Снигирева тихим голосом. Антонова, сидя в теневой, перевела взгляд на недоуменного Субботина — ларчик открывался так просто, а они пытались подобрать сложный многозначный код. Данилов, стоя за его спиной, покусывал нижнюю губу и думал о своем. — Вот вроде я все понимаю… — произнес наконец Степан, заставив Леонида нервно дернуться. — Но я все равно ничего не понимаю. Пойти на преступление из-за того, что муж кобелина? Она же винила всех вокруг в том, что её жизнь не удалась. — У нее очень тяжелая форма депрессии, Стёп, — ответила Антонова и поймала на себе непонимающий взгляд Данилова. — Да, я её сейчас в некоторой степени защищаю. Депрессия — это болезнь, чтобы ты знал. Ей нужна была поддержка близких, помощь, при чем профессиональная. Муж ее закрывал глаза на то, что с ней происходило. Тут все не так однозначно, на самом деле. — Так что ж теперь получается, муж виноват? — удивленно вскинул брови Степан. — Нет, конечно, — покачала головой Валя. — Он просто помог дойти Марине до точки кипения. В сложный для нее период, он не стал ей поддержкой и опорой, той самой стеной, о которой мечтает каждая женщина. Она по сути осталась один на один со своими внутренними демонами и не смогла с ними справится. — Нам ее пожалеть, может? — спросил Субботин, глядя на то, как на убийцу надевают наручники. — Она убила трех человек. — Я тебе скажу так, Лёнечка, — проницательно глядя на старлея, произнесла Антонова. — Я очень желаю, чтобы в твоей жизни всегда были люди, готовые тебя поддержать, выслушать и ободрить. Потому что осудить проще, чем понять, а оттолкнуть проще, чем выслушать. Больше не говоря ни слова, Антонова поднялась и вышла из теневой.