Живи. Танцуй.

      Шанти просыпается от лая хурсов и не открывая глаз щурится: солнце уже здесь, все правильно. На рыночной площади вопит свое обычное Адей. И судьбу-то он предскажет, и врагов проклянет, и суженого найдет, и сгинувший сотню лет назад кошель вашей бабушки вам на голову свалит. Ему вторит травница, перечисляя недуги, один другого невероятнее, но все как один излечимые ее заговоренными вязанками.       С наслаждением потягиваясь, Шанти выбирается из кровати и выглядывает в окно. Рыжим хвостатым уже несут еду, и лай сменился нетерпеливым повизгиванием. Она распахивает створки. Дорогая комната — настоящее стекло. И чисто. Танцующие в лучах солнца пылинки не в счет — этим лишь бы пляски, валяться под ногами они не станут. Зеркала нет, хотя в прошлый раз было, вот и гвоздь в стене до сих пор торчит. Когда она ночевала здесь в последний раз? Дней десять назад? Что ж, зеркала вроде возят морем с Южного континента, и если где запас не сохранился, то и к следующему разу не поспеют. Впрочем, кто ее знает, может ей теперь долго не приспичит побыть с людьми. У Шанти много домов. Есть в пещере, с подземной теплой купальней. Есть в дереве, как у всех, на территории родного клана, и еще комната в доме наставника, где ей всегда рады, и еще одна — у Эльки. И домик высоко в горах, и подводный пузырь. Но вчера захотелось проснуться под веселый перелай Тэмми и Тимми. И получилось! Хотя уснула Эр знает где, утанцевавшись, уколдовавшись до полубеспамятства.       Привычным жестом накрутив повязку, она проверяет ощупью, хорошо ли скрыты уши, и обычным, самым человеческим способом идет на улицу.       Уютно скрипят ступеньки, с кухни пахнет горячим творогом. Лара стоит спиной, ее покрасневшие от жара лодыжки выглядят немного отечными, и Шанти на минутку останавливается, присматривается к ауре хозяйки: не нужна ли помощь? Не успевает заметить ничего серьезного — Лара оборачивается, будто затылком ее чует.       — Куда без завтрака?       — На рынок, — улыбается Шанти, — куда ж еще.       — Я не спрашиваю куда! Ой, — смеется Лара, прикрывая рот. С половника в другой руке весело капает на пол жидкое тесто. — Завтракай, говорю!       — Спасибо тебе, — приобнимает ее Шанти и выскальзывает за дверь.       — Ай, поганка! — беззлобно ворчит вслед Лара. — К обеду приходи!       Она знает, что Шанти не придет. Но обрадуется ей в следующий раз, хоть вечером, хоть завтра, хоть через три луны.       Адей привычно подмигивает, говорит глупости о ее красоте и какого он ей найдет жениха. Шанти лишь качает головой и смотрит на него вторым зрением, как на Лару. Вот балбес. Снова мучается своей «стыдной» болезнью и опять помощи не просит. Эльфы в этот город чуть ли не через день приходят, давно бы уже исцелился. На словах смелый, а такой ерунды стесняется. Стыдного в его болезни только неудачное положение на теле. «Твой выбор, — думает Шанти. Ей и жалко его и смешно. — Хорошо, что не болит. Но если еще пару лун не решится попросить, исцелю его сама.» «Незаметно», — мысленно добавляет она и на всякий случай поправляет повязку. Люди в этой местности давно привыкли к эльфам, но иногда ей хочется побыть как будто бы своей среди них, как бы человеком. А значит, через несколько лет придется искать новый город, Лара заметит… Адей нет. Этот и четверть столетия спустя будет, наверное, так же с ней заигрывать, будто впервые видит. И единственный не поймет, что она не изменилась.       Лучшие фрукты в эльфийских садах, зато люди готовят другое, чего дома не найдешь — мясо. Лара набирает в кулек самые поджаристые колбаски и не удержавшись сразу одну надкусывает. Ммм!.. Продавец доволен. Интересно, а он ее запомнил?       Жуя на ходу, она сворачивает в переулок поуже, быстро оглядывается и одним Шагом перемещается к мать-Дереву. И надо же, какая удача: второй из ее списка на сегодня тоже здесь — прижался, светится, слушает ток жизни. Увидеть обоих сразу — и Дерево, и Эра! Она-то думала, главу клана еще искать придется полдня.       — Шантерилейя! Кого я вижу. Ну-ка, подойди.       Ее уговаривать не надо. Вот с кем бы обнималась и обнималась. Эр прижимает к себе и отстраняет на вытянутых руках.       — Дай угадаю. Сегодня люди? Нижний Ангурз? И… мясо.       И даже не морщится от запаха из теплого кулька, который наверняка ему неприятен.       — Все-то ты знаешь, — притворно ворчит Шанти и снова прижимается ухом к его светлой рубахе.       — А сегодня куда пойдешь? — мурлычет Эр, ласково поглаживая ее по спине, а второй рукой ловко распуская повязку. Здесь не от кого скрываться. Длинные гладкие пряди проваливаются за острые кончики ушей.       — Еще не знаю, — задумывается Шанти, в который раз удивляясь, откуда глава клана берет столько сил и любви. Ведь их, его подопечных, несколько тысяч. А всегда кажется, будто она у него одна. — А можно на твой берег?       — Конечно. Сейчас?       Она кивает, и Эр выразительно смотрит на ее обутые ноги. Сам он теперь стоит в траве босиком. Шанти скидывает сандалии, вздыхает, прикрыв глаза от радостного предвкушения, а открывает уже на белоснежном каменистом берегу. Море под ослепительным солнцем искрится глубокой синевой, шустрые озорные волны успели намочить ей край юбки. Эр, как всегда, стоит по щиколотку в воде, воды при этом не касаясь. Его стихия.       — Побыть с тобой?       — Нет, дальше я сама, — бормочет Шанти ему в рубашку и вопреки своим словам не размыкает рук. Захотелось еще раз его обнять.       — Прекрасно, — смеется Эр, прижимает ее крепче, целует в макушку и самую малость отстраняется — ровно настолько, чтобы она не потеряла равновесие, когда он уйдет. Через секунду на большом плоском камне появляются ее сандалии. Догадался, что ей уже не захочется обратно.       Шанти сидит на берегу долго. Ни о чем не думая, лишь наблюдая пенистые узоры, которые волны выводят пузырьками на ее коже. Пузырьки подмигивают маленькой радугой и лопаются с крошечными, почти незаметными брызгами. Ласково, почти незаметно смаривает сон. Просыпается Шанти от ироничного и бесцеремонного:       — Ой здрасьте. Тебя переложить или еще немного поваляешься тряпочкой? Мне совсем не трудно через тебя перешагивать. За постой возьму вон тем кулечком.       — Сгинь, Рэен, — она отворачивается и снова прикрывает веки. Только что здесь было солнце и малютки пузырьки. Кулек с колбасками на всякий случай придвигает ближе.       — Вы посмотрите какая жадина. Как спать на моей траве так это пожалуйста, а поделиться вкусняшками так мы сразу не друзья.       — На твоей? — приоткрывает глаза Шанти и садится, оглядываясь.       — На моей, конечно, — подтверждает Рэен то, что она и так видит: промахнулась, проснулась в чужой пещере. Впрочем, в самой дружелюбной на свете: Рэен уже протягивает руку, чтобы ее поднять, и лыбится во все свои белоснежные, сколько их там у него...       — У меня там яичница с такииииими штуууууками, — подмигивает тот. — Я брата мясоежку в беде не брошу, ты же знаешь.       — Сам ты брат, — шутливо возмущается Шанти и отдает ему кулек. Яичницы у Рэена потрясающие, обмен того стоит.       — Ладно, отец, — изображает смирение этот поганец и мгновенно поменяв выражение лица отказывается от угощения: — Да я ж пошутил.       Шанти замахивается на него колбасками.       Рэен нагло ржет. Злиться на него совершенно невозможно.       Север прекрасен, и Шанти, одевшись потеплее, до самого заката бродит по окрестностям. Гладит камни и мхи, смотрит на копошащихся вдали полярных хьоков. Поднимается по ступеням алтаря, представляя, как это было тогда, давно, когда они так легко ходили между мирами.       Меж ритуальных камней мечется запоздалый луч уснувшего солнца. Горят обветренные щеки, и она направляет к лицу немного света жизненной силы, исцеляя. Ложится, раскинув руки, на алтарный камень, со стоном расслабляет натруженные ступни. До теплого источника в пещере всего один Шаг, но невозможно удержаться, чтобы не попробовать: где она проснется, если заснет прямо здесь, откуда уходили редкие счастливчики в далекие прекрасные миры.