Холодный свет

11 ноября 2001 года Вчерашний приём по случаю первой годовщины Победы оказался не таким ужасным, как ожидала Гермиона. Она боялась излишнего пафоса, боялась слащавых речей и слишком сочувственных взглядов. Новый министр магии — Ванесса Ходжес — была для Гермионы тёмной лошадкой: она не знала, чего ожидать от этой статной брюнетки с проницательным взглядом. К власти Ванесса пришла, пока Гермиона находилась в магической коме. А потом… потом Гермионе было не до Ванессы. Она внезапно очнулась в мире без войны, без Волдеморта. И без Гарри. Воспоминания возвращались медленно и приносили с собой больше боли, чем радости. Многие из них оставались путанными, нелепыми, будто отдельные пазлы, выдернутые из общей картины. Общая картина была… неплохой. Приемлемой. Не самой худшей из возможных вариантов. Гермиона думала об этом сейчас, устроившись на диване с «Гордостью и предубеждением» Джейн Остин, думала и вчера, медленно опустошая бокал с эльфийским вином. Правда, то ощущение… вчера за ней явно кто-то следил, но она так и не смогла понять, кто именно. Поёжившись, Гермиона подтянула к себе плед, лежавший в противоположном углу дивана. Холодно. Ещё во время пребывания в Мунго ей часто бывало беспричинно холодно — даже под несколькими одеялами, даже под согревающими чарами. Холод сжирал её изнутри. «Это тоска, — сказала Падма, которая, как потом вспомнила Гермиона, и в годы войны была целительницей вместе с Парвати. — Может быть, ещё чувство вины». В другой раз Падма, внимательно посмотрев на Гермиону, объяснила: «За прошедшие годы ты часто использовала тёмную магию и непростительные. Это могло оставить на тебе отпечаток». Потом Гермиона вспомнила. Жёсткие решения. Она принимала их раз за разом. Ради друзей. Ради наступления мира. Холодно. Гермиона встала, прошла на кухню и налила себе полную чашку кипятка, взяла с верхней полки коробку с чаем — её привезла мама в свой последний визит перед отлётом в Австралию. Их общение было таким натянутым, вымученным. Впрочем, отец с Гермионой вообще не разговаривал. «Ты не смела делать этого с нами», — сказал он, когда спустя три месяца Гермиона всё же смогла повернуть вспять свой Обливейт. Отец имел право злиться, но при мысли о его сведённых на переносице бровях и голосе, полном металла, Гермионе стало совсем паршиво. Жизнь в мире без войны была слишком странной. Гермиона сделала пару глотков чёрного чая со вкусом апельсина, а потом вместе с кружкой вернулась в комнату и закутала ноги в плед. Читать было неудобно. Да и не читалось ей. С романом «Гордость и предубеждение» Гермиона ознакомилась давным-давно. И никто там не мог её понять: ни Дарси, ни Элизабет, ни другие персонажи, стремящиеся найти свою любовь или преследующие иные — куда более прозаичные цели. Какие у неё самой сейчас были цели? Излечиться от боли. Вспомнить. Если это возможно. Она потеряла на войне, которую помнит урывками, лучшего друга. И не только Гарри… Вчера в холле министерства, где погиб он и многие другие члены Ордена, открыли белый обелиск с золотыми рядами имён. При наведении волшебной палочки на имя погибшего появлялось его колдофото и подробная информация о нём. Гермиона помогала Тонкс и Джинни составлять эти карточки. И перед приёмом разрезала красную ленточку вместе с Роном и Ноттом. В тот момент она даже не знала, что кажется ей более пугающим: их безумное трио или лицо Нотта — его левый отсутствующий глаз закрывала чёрная повязка, а вместо правого был стеклянный протез. Зрачок этого холодного, немигающего глаза впился в Гермиону так остро, что она едва не закричала от боли. Ужасно. И нелепо. От нестройных мыслей Гермиону отвлёк стук в дверь. Точно. Рон. Она совсем забыла о том, что он хотел зайти. — Привет, — сказала Гермиона, открывая дверь. — Не ожидала, что ты решишь постучать. Рон мягко улыбнулся: — Я просто решил прогуляться. Вчерашний вечер, — он почесал затылок. — Всё было так странно. На нём были потёртые джинсы, кожаная куртка и футболка с надписью «Просто сделай это». Ничего общего со вчерашней парадной чёрно-бордовой мантией, которую явно выбирала Молли. В обычной одежде Рон нравился Гермионе куда больше. Она предложила ему чаю — он сказал, что не хочет пить — провела в свою маленькую гостиную и указала на диван, присаживаясь там же. Гермиона снимала этот дом несколько месяцев, но уже успела к нему прикипеть. В нём всё было спокойно и понятно. Никакого преследователя, высматривающего её в толпе, никакого Нотта, сверлящего её стеклянным глазом. Кажется, Гермионе рассказывали, что именно с ним случилось, но почему-то это не удерживалось в памяти. Она пыталась записывать узнанное, но потом забывала, где именно хранятся её «напоминалки». Или же находила их и боялась читать… Гермиона пила несколько успокоительных в надежде, что это сумасшествие её покинет. –…и вот я подумал: может, нам стоит попробовать ещё раз? Вопрос Рона она услышала, будто через слой ваты. — Попробовать? — спросила Гермиона, крепче сжимая чашку с остывающим чаем. Рон замялся: — Ну… нам обоим непросто. И я подумал: возможно, мы сможем помочь друг другу? Просто мне так одиноко. Даже в родительском доме ужасно одиноко, а ты вообще живёшь одна. И твои родители… им стоило бы, — он запнулся. — Ладно, неважно. Ты как-то жаловалась на преследующий тебя холод, а мне так тоскливо. После вчерашнего ещё тоскливее. Рон сам заполнил карточку Лаванды. Когда Джинни увидела строчку «Была невестой Рональда Билиуса Уизли», то на её глаза навернулись слёзы. Эти карточки вообще пропитались их слезами. — Не знаю. Подожди, — выдохнула Гермиона, сбитая столку внезапным предложением. Она встала с дивана отнесла кружку с чаем, потерявшим вкус, на кухню. Прислонилась лбом к шкафу. Их отношения с Роном не были долгими и быстро перешли в секс по дружбе. Что-то такое. Гермиона чётко помнила, что в марте он стал строить серьёзные отношения с Лавандой, но понятия не имела о марте какого года идёт речь. Осколки. Осколки. «В твоей голове будто кто-то всё разворотил», — неопределённо сказала Падма. Это было лучшее, что она услышала от колдомедиков. Вдруг Гермиона ощутила прикосновения Рона: он обнял её сзади и прижал к себе. От него пахло потом и картошкой фри. — Может, ты помнишь? Какое-то время нам удавалось… помочь друг другу. Возможно, и правда. Проверенный способ. Гермиона позволила ему залезть под её футболку, сжать грудь, незащищённую лифчиком. — Ох! — её будто пронзила холодная молния. Гермиона дёрнулась, и Рон тут же отступил. На его веснушчатом лице отражался испуг: — Я сделал тебе больно? Прости! — Ничего, — Гермиону начало трясти, она покачала головой. — Просто… видимо, это плохая идея. Она присела на пол, прислонилась к шкафу спиной и только тогда поняла, что по её лицу катятся слёзы. Влага бежала к губам и стекала по подбородку. Рон сделал к ней шаг, но она выставила вперёд руку. Беспощадный жест — Рону стало совсем неловко. — Слушай, может, позвать Джинни? — Нет-нет, не надо. Джинни только-только — вопреки причитаниям родителей — съехалась с Симусом. Пусть побудет счастливой. «Очень надеюсь, что она действительно счастлива». — Я… — Гермиона утёрла слёзы рукой. — Давай встретимся как-нибудь в другой раз, поболтаем. Явно расстроенный Рон ушёл, а Гермиона сидела на полу и смотрела через арку, отделявшую кухню от гостиной на свой новенький фиолетовый диван. Нужно было собраться, начать заниматься чем-нибудь полезным. Она же сильная. Она сможет. Пусть и с этими странными ощущениями, но всё же… Гермиона подтянула колени к туловищу и крепко обняла себя руками. «Годрик, почему мне так хреново?»

***

«Может, не стоит?» — спросил его Нотт, отдавая зелье. Но он не понимал. Драко сдерживался, как мог… столько времени. Он нуждался в Грейнджер — в её пышных волосах, в которые так приятно зарываться рукой, в её тёмно-ореховых глазах, таящих столько оттенков и настроений, в её голосе, срывающемся на стон, когда он… Грейнджер. Она была занозой в его голове, главной героиней его снов. Единственной причиной всего. Теперь Драко знал, что не сможет иначе. Он пробовал. Она нужна ему сразу, немедленно, сию секунду. Он измучился, изголодался, устал. …Официант получил от Драко сто галлеонов за то, что вылил зелье ей в кофе. И обливейт — после.

***

15 января 2002 года — Ты очень красивая, — Джинни дотронулась до платья Гермионы — белого, с узкой, словно хвост русалки, юбкой, открытой спиной и длинными рукавами с петельками для среднего пальца каждой руки. Лаконичное, без кружев, украшенное только рядом крупных жемчужин у ворота — платье было изготовлено из дорогого атласа на заказ. Цена, которую она узнала случайно, смущала Гермиону, но он сказал, что всё в порядке. — Спасибо, — Гермиона улыбнулась. — Я надеялась, что тебе понравится. Джинни обошла Гермиону кругом, отражаясь в каждой из зеркальных стен выделенной для них вип-примерочной салона. Она снова повторила, что платье шикарное, и, подойдя к стоявшему у входа столику, взяла с подноса шоколадную конфету. — Ты счастлива? — спросила Джинни после продолжительной паузы, во время которой она запила конфету шампанским из высокого бокала. Гермиона всё это время любовалась собой, предвкушая их встречу вечером. Холод постепенно возвращался, подкрадывался к ней, касаясь оголённой спины, заползая в сердце… Рядом с ним такого никогда не случалось. — Да, — ответила она Джинни. — Ты всё ещё сомневаешься? Джинни сложила руки на груди. Как ни странно, расставание с Симусом пошло ей на пользу. Для него она старалась быть эдакой примерной жёнушкой: совсем отказалась от яркого макияжа, часто носила юбки ниже колена и всё время завязывала волосы в гульку. Теперь же Джинни куда больше походила на саму себя. На этот раз её глаза были аккуратно подведены чёрным карандашом, на щеке красовалась нарисованная золотыми тенями звезда. Для похода в элитный салон свадебных платьев Джинни выбрала зелёную мантию, которая интересно контрастировала с её распущенными рыжими волосами. Гермиона любовалась подругой и гордилась её решением претендовать на роль охотника «Холихедских Гарпий», но эти сомнения… Это неверие в искренность их чувств. Гермионе хотелось разрыдаться или ударить кого-нибудь каждый раз, когда она слышала такую интонацию в голосе Джинни. — Просто… это Малфой, Гермиона! Пусть его и оправдали почему-то, но он… был Пожирателем! Мы сражались против него десятки раз. Ты и я. Спина к спине — помнишь? Гермиона кивнула. Это она помнила: Джинни была её напарницей и перед каждым рейдом наводила на лице «боевой раскрас», убивавший Молли. — И вот теперь ты выходишь за него замуж после двух месяцев отношений! Я… я вижу все эти ваши взгляды и как он к тебе относится, но… — Ноябрь, декабрь, январь — выходит три месяца отношений, — поправила Гермиона подругу, потом она подошла к Джинни и взяла её за руку. — Слушай, я что — единственная, кто после войны ведёт себя странно? Это был тот аргумент, который Гермиона повторяла себе каждый раз, когда её окутывал холод и мысль о ещё одной минуте без Драко, казалась невыносимой. — Билл и Флер взяли кредит и уехали в годичный круиз вместе с дочерью, Парвати сорвалась и теперь лечится от алкоголизма, Рон и Чарли явно соревнуются в том, кто из них сможет переспать с большим количеством девушек… Среди всего этого моя свадьба с Драко — самое предсказуемое и спокойное событие в мире. Джинни фыркнула и отправила в рот ещё одну конфету: — Скажешь тоже! Предсказуемое… — она потёрла переносицу. — Ладно, спасибо, что милостиво не стала напоминать о безумии, охватившем меня в декабре. Хорошо, что ничего не удалось. Действительно ли Джинни этому радовалась? В декабре её накрыло желание срочно родить ребёнка от Симуса, с которым они не успели пожениться. Она хотела назвать его Гарри. Месяц попыток ни к чему не привёл, и Джинни резко развернуло в другую сторону: она порвала с Симусом и стала стремиться к построению карьеры. Наверное, всё это было лучше той апатии, в которой она пребывала в течение первого года после смерти Гарри (о многом Гермионе рассказала Молли), однако… — Джинни, я просто хочу, чтобы ты была моей подругой, а Драко — мужем. Разве я многого прошу? — Гермиона взяла подругу за руку, пальцы которой были слегка испачканы шоколадом. Джинни отвернулась и долго молчала, пока наконец не сжала руку Гермионы в ответ. Посмотрела ей в глаза: — Хорошо. Я очень переживаю за тебя, но если ты настаиваешь, то с этого момента я умолкаю. Правда, не говори потом, что я тебя не предупреждала. Гермиона кивнула, и они обнялись, ставя точку в этом разговоре. Гермиона хотела к Драко. Хотела, чтобы скорее закончились свадебные хлопоты и состоялась церемония. Потом она всегда будет рядом с Драко — с ним ей так спокойно. И, мечтательно улыбнувшись, она тоже съела парочку шоколадных конфет — с вишнёвым ликёром. Её любимые.

***

2 февраля 2002 года Свадебную площадку обустроили за мэнором — на небольшой, ещё недавно заснеженной территории установили комфортную, летнюю температуру. Поставили три белые скамейки и арку из золотисто-розовых цветов. На аккуратных столиках для гостей приготовили шампанское и лёгкие закуски — предполагалось, что подносить напитки и еду желающим будут специально нанятые официанты. Впрочем, из всех присутствующих интерес к шампанскому проявила только миссис Нотт — точнее Панси. Гермиона пыталась привыкнуть к тому, чтобы звать её не по девичьей фамилии. Это было почти так же сложно, как проводить время с ней и Ноттом. Даже обычное спокойствие и тепло, разливавшиеся по телу Гермионы рядом с Драко, не помогали. Но он утверждал, что она привыкнет. Сейчас Гермиона стояла у арки рядом с Драко и чувствовала себя… не так спокойно, как обычно. Она взяла бы его за руку, если бы готовившийся выслушать их клятвы мужчина в чёрной мантии не смотрел на неё настолько строго. «Почему он так на меня смотрит? Из-за моей крови?» Этот брак… Может, в словах Джинни был смысл? По телу разливался холод — впервые так близко от Драко, но мысли Гермионы будто становились более ясными. Острыми. Она с сомнением посмотрела на букет из бордово-золотистых цветов, который держала в руках. Когда она его выбрала? Взгляд скользнул по гостям, устроившимся на скамейках: впереди — Нотты, дальше — Джинни на одной скамье с родителями Гермионы. «Почему я не пригласила Молли и Артура? Рон бы вряд ли пришёл, но они…» — Гермиона, — тихо позвал Драко, — ты, что ничего не ела весь день? Я же говорил, что тебе нужно поесть. Он взял её за руку, и на мгновение ощущение тепла вернулось. Всё стало понятно. Драко жестом велел подойти одному из официантов и, на секунду замешкавшись, взял с подноса вишнёвую конфету. «Не ешь», — твердил голос в её голове, но тело предало. Послушалось Драко — его пальцы были слишком нежными, его взгляд вкрадчивым и убедительным, заботливым. Она съела две конфеты из его рук. Потом Драко внимательно посмотрел на неё, отослал официанта прочь и обратился к заждавшимся гостям: — Простите, Гермиона сегодня ничего не ела. Ей нужно было подкрепиться. Судя по тому, как изогнулись губы Паркинсон та шепнула своему мужу что-то мерзкое. Как она вообще выносит мёртвый взгляд его глаза-протеза? Определённо — эти двое стоят друг друга. Тем временем Гермиону снова стало обволакивать ощущение спокойствия и счастья. Драко стоял перед ней. Он хотел на ней жениться. «Как я могла подумать, что Джинни права?» Наконец мужчина в чёрном — толстый и лысый, с грубым, точно скрежещущим голосом — начал церемонию. Когда пришло время, Драко сказал: — Я, Драко Люциус Малфой, беру в жёны Гермиону Джин Грейнджер и клянусь, что буду оберегать и защищать её, что стану для неё каменной стеной и маяком в жизни, а она для меня — единственной женщиной в моём сердце, в моих мыслях и на моём ложе. Он говорил всё это так медленно, так размеренно. Со значением. Серые глаза потемнели, и Гермиону охватило желание. «Не сейчас. Потом», — напомнила она себе, а вслух сказала: — Я, Гермиона Джин Грейнджер, становлюсь женой Драко Люциуса Малфоя и клянусь, что буду почитать его и заботиться о нём, стану для него полным огня очагом и источником сил, а он для меня — единственным… Гермиона запнулась. Она обещала Драко, что произнесёт брачную клятву Малфоев, передававшуюся из поколения в поколение, но сейчас слова «господином, всем моим миром» показались ей слишком… не её. Она не хотела обзаводиться господином. Никогда. — …единственным мужчиной, — наконец сказала Гермиона, давая понять, что больше ничего не скажет. По бледному лицу Драко прошла тень. Обмен кольцами вышел резким, почти торопливым. Они стали мужем и женой, разделили долгий чувственный поцелуй, но Гермиона не могла понять, действительно ли она счастлива. Платье показалось слишком узким, а букет — большим. Когда мама обняла её, поздравляя, Гермиона всхлипнула. Спокойствие укутывало её, но она его совсем не хотела.

***

Праздничный ужин занял несколько часов. За это время Гермиона полностью пришла в себя. Не было сомнений, странных ощущений… Только счастье. Ей нравилось наблюдать за тем, как спокойно и уважительно Драко обращается с её отцом. Нравилось болтать с матерью и Джинни. Гермиона не ожидала, что родители действительно прилетят, но они это сделали. «Нам всё ещё больно из-за твоего поступка, — сказала мама по телефону. — Но мы тебя любим. Злимся, но любим». Они прилетели позавчера и познакомились с Драко перед свадьбой. Интересно, чтобы на это сказали его родители, будь они живы? Очевидно — ничего хорошего. Элегантная гостиная мэнора, в оформлении которой коричневый сочетался с зелёным, явно ещё никогда не принимала маглов и не была свидетельницей такого странного по составу гостей застолья. Гермиона думала об этом, уже попрощавшись со всеми и готовясь подняться за Драко в спальню. Он ещё говорил с Ноттом, точно приклеившись к дверному проёму. Панси ждала в сторонке — в коридоре, нетерпеливо постукивая пальцем по тёмно-зелёной стене в рубчик. Она выглядела такой строгой, почти рассерженной. Её серебристая мантия переливалась в мерцании свечей. Волосы, постриженные по плечи, были идеально уложены и наводили на мысль о чём-то модном и глянцевом.  — Заболтались наши мужья, — обратилась она к Гермионе, неестественно хохотнув. — Не находишь, что всё это забавно? — Что? — спросила Гермиона, догадываясь, о чём та говорит. — Сама ведь знаешь… Малфой, — Панси ухмыльнулась, а потом добавила, будто про себя. — Драко следовало найти другой способ. — Панс! — раздался голос Тео, и она поспешила к мужу, не утрудив себя прощанием с Гермионой. «Другой способ для чего?! — хотела спросить она, но забыла обо всём, когда Драко подошёл к ней — такой безупречный в стильной праздничной чёрной мантии с белой подкладкой. Он поцеловал Гермиону в шею: — Заждалась, милая? Гермиона провела рукой по его коротким платиновым волосам, коснулась пальцами острых скул. Идеальный. И такой тёплый. Подождав пару мгновений, явно наслаждаясь ласками Гермионы, Драко прижал её к себе, пробежал пальцами по оголённой спине, выдохнул в ухо: — Моя… Это было так сладко. Гермиона прикрыла глаза, как только он втянул её в долгий нежный поцелуй. Она слабо охнула, когда Драко оторвался от её губ, а затем легко поднял её на руки. Гермиона крепко прижималась к нему в то время, как он преодолевал ступеньки. Их спальня. Так волнующе. Тепло, наполнявшее Гермиону рядом с Драко, перешло в жар, пока он помогал ей освободиться от платья. Оставив её в тонком белом кружевном белье и чулках в тон, Драко улыбнулся, обнял её, а затем, опустив ладони ниже, сжал в руках её ягодицы — как она любила, потёр, лаская. Потом стал вылизывать её шею. Гермиона таяла и делала слабые попытки стянуть с него мантию. Он был нужен ей. Сейчас. Немедленно. Драко сделал несколько шагов назад, заставляя её двигаться вместе с собой. Он толкнул Гермиону на кровать, на жемчужные простыни, которые они выбирал вместе, и улыбнулся. — Раздевайся, — выдохнула Гермиона, смотря на него сверху вниз, и призывно облизала губы. — Когда ты уже разденешься? — Как скажешь, моя принцесса. Через пару минут на Драко уже не было одежды. Он навис над Гермионой, то вылизывая её затвердевшие соски, то лаская живот нежными поцелуями. Дальше он не опускался. Негодник. — Я хочу тебя, — шепнула она. — Хочу, чтобы ты взял меня… Гермиона сказала бы по-другому, но ему нравились именно такие слова. По губам Драко пробежала дразнящая улыбка: — Скажи клятву, и я войду в тебя. Он прилёг на бок, совсем близко от неё и стал ласкать себя. Капелька смазки, выступившая на головке его члена, отвлекала Гермиону. Так и хотелось её слизать. Клятва. Клятва. Как же там? — Я, Гермиона Джин Грейнджер… — она остановилась. Желание было таким сильным — Гермиона потянулась пальцами к клитору. Драко легко ударил её по руке: — Нет. Скажи. Гермиона недовольно застонала и начала заново: — Я, Гермиона Джин Грейнджер, становлюсь женой Драко Люциуса Малфоя и клянусь, что буду почитать его и заботиться о нём, стану для него полным огня очагом и источником сил, а он для меня — единственным… Она опять запнулась, но на этот раз скорее машинально. Несколько часов назад что-то смущало её в следующих словах, однако сейчас она не особо понимала: что именно? Драко смотрел на неё выжидающе и продолжал медленно ласкать себя. К ней он больше не прикасался. — …единственным господином, всем моим миром, — выдохнула Гермиона, сдаваясь. И он сжалился, снова навис над Гермионой, резко вошёл в неё — мокрую, изнывающую, просящую. — Я позабочусь о тебе, — шептал Драко. — Всё будет хорошо, принцесса. Он повернул её боком так, что теперь мог ласкать клитор и стал делать это, врываясь в неё всё быстрее и быстрее. — Ты нужна мне. Нужна. Нужна. Одурманенный своими мыслями Драко кончил быстрее неё. Гермиона потёрла клитор так, как любила, и вслед за Драко выпала из реальности.

***

Гермиона быстро уснула — возможно, он действительно переборщил с дозой. Драко осторожно пододвинул жену к себе, завернул в одеяло и обнял. Такая красивая. Теперь она не исчезнет. Некстати вспомнился Тео. Перед тем, как позвать Панси и аппарировать, он впился в Драко своим мёртвым взглядом и вкрадчиво произнёс: «Любящие люди так не поступают. И твоё "ради неё" — не ври себе. И меня избавь от этого». Драко внимательно посмотрел на Гермиону, впитывая в себя нежный овал её лица и эти раскрасневшиеся щёки… Что Теодор Нотт мог знать о любви? «Очень много, — шепнул противный внутренний голос. — Очень-очень много… иначе как бы он убил Тёмного Лорда?»