Почти бэмби

Следуя своей гражданской позиции и взращенному с малых лет сердоболию, Антон за зверолюдей очень волновался. Он прекрасно знал, почему их права так резко и жестоко ущемили, чем объяснили приравнивание целых личностей к домашним питомцам и почему в политике так резко и кардинально изменилось к ним отношение. По крайней мере, знал ту версию, которую демонстрировали в интернете и выдавали за истину по телевизору. Антон был не согласен. Имея в близких друзьях и знакомых представителей этой категории населения, он не видел проблемы в их звериных инстинктах, ярости и так красочно описанной в новостях хладнокровности. Ира, которую он знал ещё со школы, была, наоборот, очень милой и спокойной тигрицей, ничем, кроме длинных когтей и пигмента на коже, не отличалась от других его одноклассников. Общий язык они нашли быстро, даже встречались какое-то время, пока Ира не нашла себе кого-то более влюбленного в неё, чем Антон. Они остались друзьями, но Шаст помнил до сих пор, что ничего опасного он в девушке никогда не видел. Помимо неё был ещё Макар — самый большой, во всех смыслах этого слова, добряк в мире. Лучший друг на то и лучший, чтобы быть опорой, поддержкой и крепким плечом в сложных ситуациях, и в нём уж точно не таилось никакой агрессии, так тщательно приписываемой хищным видам. Мир изменился очень быстро. Всего за несколько лет от полноправных граждан зверолюди опустились по социальной лестнице едва ли не до беженцев в собственной стране. Для них стало недоступным очное образование в школах и колледжах, что обосновали заботой о детях, они были вынуждены подтверждать безопасность своего вида десятками справок, регистрироваться в отдельном реестре, доказывать свою вменяемость перед любым обращением в госструктуры, банки или для банального устройства на работу. Это началось с безобидного видео в сети, где какой-то барс напал на полицейского, потом разрослось до общественных недовольств, локальных конфликтов, терактов, преследований. Круговорот событий, как случайных, так и заранее продуманных, привел к хаосу и едва ли не гражданской войне. Но зверолюдей изначально было раз в двадцать меньше, чем людей разумных, поэтому всё пришло к тому, что первые стали считаться едва ли не домашними зверьками. Финальной каплей терпения притихших бунтовщиков стало постановление, разрешающее семьям «оформлять подопечных» в лицах нехищных видов зверолюдей. Ситуация была похожа на сюр, и Антон хоть в политику не лез, всё равно сочувствовал всем, кто пострадал от недовольств и политических игр. Он раз пять репостил себе на страницу то зафорсенное видео, на котором уважаемый учёный с дипломами, премиями и наградами рассказывал о том, что вынужден был покинуть страну из-за лосиных рогов на своей макушке. Антона напрямую это не касалось, но, будучи хорошим человеком, он всё равно сожалел о том, что не может ни на что повлиять. Но и стремиться изменить положение ему не то чтобы нужно было: у самого всё хорошо, а в глубь проблемы он смотреть не собирался. — Хорошо, Дмитрий Темурович, — дразнился Антон в трубку, надеясь поскорее отключить звонок старого друга, отчитывающего его за опоздания в который раз, — я помню, что завтра важная проверка, не волнуйся. Удобнее перехватив мусорный пакет, Антон повернул ключ в замке на один поворот чисто для вида и, бросив грустный взгляд на сломанный лифт, пошёл к лестнице. Холодно было даже в подъезде. Подумав секунду о том, что следовало переодеть всё-таки лёгкую курточку на какой-нибудь пуховик, он, остановленный уже закрытой дверью, чёрным пакетом в руках и собственной ленью, решил не тратить время на это и рискнуть выбросить мусор так. За металлической дверью зима, как оказалось, торжествовала в полной мере. Не зря на улице был январь: грязная, в кусках разбитого и подтаявшего льда лестница, полметра нерасчищенного снега во дворе, по которому до баков пробираться метров десять за угол, и термометры, светящие сквозь балконы первого этажа температурой точно ниже нулевой. Бросив быстрый взгляд на свои осенние ботинки, Антон зажмурился, шагая вперёд, и тут же почувствовал, как носки промокли. Влага неприятно холодила ступни и заставляла пальцы поджиматься, поэтому расстояние до баков и обратно пришлось преодолевать бегом. Забегая обратно в относительную теплоту подъезда, Антон решил, что мусор до начала весны выбрасывать больше ни за что не пойдёт. Он засунул красные от мороза ладони в карманы и собрался было подниматься к себе, но услышал остановивший его грохот. Под лестницей будто что-то упало, отскочило, пару раз кувыркнулось и разбилось в сопровождении жуткого шума, и оставить это без внимания оказалось тяжело. Вход в подвал в их доме находился возле лифта, под лестницей была, разве что, малюсенькая каморка уборщицы, где она хранила швабры, моющие и вёдра, но та всегда закрывалась на ключ. Антон засомневался: какова вероятность, что эта милая женщина решила помыть им пол в двенадцать ночи? Взвешивая на чаше весов свою добропорядочность и умение не совать свой нос в чужие дела, Антон всё-таки решил быть прилежным жильцом и проверить. В конце концов, что можно воровать на складе веников и тряпок? Дверь под лестницей оказалась приоткрытой, на пороге была развезена по полу грязь, принесённая с улицы, и расползалась от тающих кусочков льда лужа. Вывернутый замок говорил о взломе, но Антон всё еще не мог предположить, что кому-то могло потребоваться в каморке так уж срочно. Он потянул дверь на себя, впуская в крохотное помещение, больше походящее на шкаф, немного света, и замер в удивлении. Внутри, прямо на полу, забившись испуганным зверьком в угол, сидел мужчина с маленькими оленьими рогами, теряющимися в чёрных волосах. На его лице красовалась лёгкая щетина на щеках и скулах, а сам он выглядел достаточно взрослым, однако рожки его будто принадлежали оленёнку ещё: маленькие, не ветвящиеся, светлые пока. Мужчина выглядел так умилительно, что Шаст не сразу вспомнил, почему вообще полез в эту каморку, и только теперь заметил устроенный беспорядок вокруг. Массивное серое ведро было зажато под нижней полкой старого шкафа, деревянная швабра упала, пересекая всё пространство, а на полу из разбитой банки вытекала кислотно-жёлтого цвета жижа, наверняка являющаяся каким-нибудь особо химозным чистящим веществом. Только теперь Антон понял, что забился в угол незнакомец не от страха перед ним, а чтобы быть как можно дальше от осколков. Загораживая своим ростом весь проход, он не сразу сообразил, что мешается, но когда всё-таки осознал, то ухватил мужчину за локоть и, дёрнув вверх, вытащил к себе. Скептично осмотрев чужие ноги в узких джинсах, насквозь промокшие и пропитавшиеся грязью кроссовки, под горло застёгнутую куртку и мокрые волосы с прилипшей ко лбу челкой, Антон рассудил, что самое худшее решение, которое можно было принять в таком состоянии, — лечь на бетонном полу под тянущим со стороны двери сквозняком. Он был уверен, что его собственный взгляд, направленный на бедолагу, выражает немой вопрос и беспокойство, но чужие голубые глаза смотрели на него со стойкостью, уверенностью и вызовом, как будто их обладатель в любой момент готов был вступить в неравный бой. Антон крепко сжимал чужой локоть и точно намеревался спросить, что вообще произошло, но чистящее средство уже просачивалось за границу двери, сливаясь с оставленными растаявшим льдом лужицами, и чисто инстинктивно Антон отошёл на пару шагов назад, утягивая за собой незнакомца. Однако взгляд того резко изменился, а выражение лица стало испуганно-жалостливым, он съёжился, бегая глазами по незнакомому лицу, и отчаянно произнес: — Я тебе отсосу! Его голос пронёсся по пустому подъезду, и Антон не смог понять, начались ли у него слуховые галлюцинации или он просто неправильно всё понял. — Что? — переспросил Шаст, попытавшись понять, следует ли ему сделать что-то со своим недотрахом в ближайшее время или проблема была не в нём. И, вопреки ожиданиям, уже не так уверенно и гораздо тише, но ему повторили то же самое: — Если не выгонишь меня и не скажешь никому об этом, я тебе отсосу, — добавил информации незнакомец. Взгляд со стороны делал эту ситуацию довольно забавной, поэтому Антон посмеялся, уже было решив, что совсем сошёл с ума. Он, не прекращая улыбаться, спустил свою руку на предплечье нерадивого шутника, хватаясь поудобнее, и потянул его к лестнице, всё еще пытаясь совладать с весельем внутри. — Я Антон, — представился он между тяжёлыми выдохами. Что ни говори, а Антон всю жизнь считал, что лестницы — изобретение самых коварных чертил в мире. Лёгкие сжались и сказали «пока» уже на четвёртом пролете, и зверочеловечек, пыхтящий сзади, очевидно разделил с Антоном отношение к этим адским строениям, потому что на сбитом дыхании он представился в ответ только как «Ар…с…ний». Играя в игру «вставь букву», Антон выбрал для него единственно подходящее «Арсений» и расслабился до тех пор, пока они не доползли до четвёртого этажа. Гостей в своей квартире Антон принимал нечасто, жил один и тем хорошим хозяином, которым ему наказывала быть мама перед переездом, точно не был. У него ни тапочек в прихожей не имелось, ни воды в чайнике, чтобы быстро заварить чай, ни даже повешенного на крючок чистого полотенца. — Ванная здесь, — по-хозяйски открыл он ближайшую дверь со стеклянными вставками, — раздевайся, вещи кидай в машинку, можешь моей бритвой воспользоваться, если что, она новая, ща полотенце принесу. Мотаясь к шкафу и обратно, Антон успел всучить полотенце ещё одетому гостю и снова умчался в спальню. После того, как послышался звук работающего душа, заходить внутрь, чтобы отдать найденную в закромах футболку с шортами, Шаст не решился. Он бросил вещи на кровать, не имея привычки что-либо складывать, и ушёл на кухню кипятить воду поскорей. Но это не пригодилось, потому что Арсению потребовалось почти сорок минут, чтобы вымыть всё, что только можно было вымыть, наверное, за которые Антон успел не только дважды чай заварить и выпить, но ещё и пару видосов на ютубе посмотреть, лежа на диване ногами кверху. — Я думал, ты там, Сеня, утонул, — хохотнул он, слыша, как стукнулась о навесную полку дверь ванной. Шаги направились сразу к кухне, минуя спальную комнату с одеждой, и Антону пришлось от телефона оторваться, чтобы проверить, что не так. — Не называй меня Сеней, — послышалось перед тем, как в дверном проёме показалась обнажённая мужская фигура. Не то чтобы Антон очень внимательно рассматривал, но он не смог не заметить безумно красивую россыпь родинок и белых пятнышек, раскиданных по плечам, как у настоящих маленьких оленяток. — Ты чего это? — нахмурился он, садясь на диване ровно. Реагировать в стрессовых ситуациях Шаст никогда не умел, полагаясь на стадное чувство и делая всё, как все, и сейчас это играло с ним злую шутку, потому что повторять было не за кем, а стрессовость ситуации явно зашкаливала до предела. Арсений с очаровательным румянцем на щеках и блестящими глазами мягкой походкой подходил всё ближе к дивану. Он пах Антоновым мужским шампунем с корой дуба и — заметить это удалось только сейчас — светил гладковыбритым лицом. Ему потребовалось секунд десять на то, чтобы упасть перед диваном на колени, сглотнуть слюну и потянуться к резинке чужих тёплых треников. Соображалка Антона включилась только тогда, когда мокрые пальцы задели голую кожу его живота, и он подскочил вверх, возвышаясь теперь над Арсением, а потом ещё и отступил к стене, на всякий случай. — Да что ты делаешь, блин? — с очевидным непониманием ещё раз спросил Шаст, искренне надеясь, что сегодня ему не суждено умереть от рук сексуального маньяка. Но даже при том, что степень ахуя Антона была крайней, взгляд Арсения говорил о том, что он находился в ещё больших ахуях. Он так и продолжал стоять на коленях перед пустым теперь диваном и хлопать своими большими оленьими глазками, как зверёк, которому пообещали дать вкусняшку после выполнения команды «сидеть», а дали только по ебалу. С нового ракурса Антон, просто между делом, заметил у него на копчике ещё один животный признак — пушистый круглый хвостик с белым пушком внизу. — Ну, ты же для этого привёл меня к себе, — будто пытаясь оправдаться, выдавил из себя Арсений. — Чего? — осознание приходило слишком долго. — Блять, нет! Я думал, ты прикалываешься. Вот эта ситуация ещё больше подходила под категорию «смешно», но на сей раз никто почему-то не смеялся. — Тогда что тебе нужно? Просто секс? Денег у меня нет, сразу говорю, потому что все счета в государственном резерве. В голубых глазах зажёгся огонёк праведного гнева, но Антон почти сразу распознал, что направлен он не конкретно на него. Стало до стыдного противно из-за этой ситуации, отчасти потому, что Арсений так легко готов был отдать себя из-за его собственной страны, которая поставила его в столь унизительное положение. — Так вот что случилось, ты на проверке, — заключил Антон, кивая сам себе. Ответа не последовало. Арсений только опустил глаза в блестящий под лампой ламинат и полностью сел на пол голой задницей. — У меня полы грязные, вообще-то, — посчитал нужным предупредить Антон и удивлённо-весело проследил за тем, как очевидно привередливый чистюля подскочил на ноги, всё ещё тряся голой жопой и членом перед слишком (слишком!) воспитанным хозяином дома, — кхм, я тебе вещи в спальне положил. Было видно, что Арсений хотел бы помчаться туда пулей, сметая всё на своем пути, но он не стал, а гордо поднял вверх голову и неспешным, спокойным шагом вышел в коридор. Антон не удержался от того, чтобы не проследить за его умильно дёргающимся из стороны в сторону хвостиком. Новый чай заварился как раз к приходу одетого Арсения, который в чужой одежде выглядел так же органично, как в своей. — Расскажешь, что с тобой приключилось? — спросил Антон, двигая к нему по столу открытую пачку чипсов с крабом. Дернув носом, избирательный оленёнок от чипсов отказался, вместо этого обеими руками обхватив кружку с мемным рисунком волка и греясь о неё. Рассказывать было нечего. — Ничего необычного. Проявил агрессию, — просто сказал он, сразу затыкая себя чаем. Антону захотелось протереть глаза, потому что если рожки и пятнышки на теле Антон ещё мог бы спутать — он биологию сдавал, полагаясь на удачу, а не знания, — то хвост у Арсения точно был олений. — Но ты же… — он замялся, не зная, какое слово лучше подобрать, — травоядный. Чужая моська исказилась в брезгливости, и Арс отставил от себя подальше чай, но комментировать не стал, вместо этого только вздохнул тяжело. — Сильную агрессию проявил, — добавил он через силу, надеясь, что на этом они закончат допрос. Но Антон, как парень, пустивший к себе в квартиру незнакомца и благородно отказавшийся от минета, имел право слышать чуть большую часть этой прекрасной истории, поэтому он пошутил: — Убил, что ли, кого? Он откинулся на стул, широко улыбаясь, но Арсений выражения лица не изменил, продолжая серьёзно пялиться на Шаста. — Серьёзно? — удивление и страх сыграли с Антоном злую шутку, заставляя его резко дёрнуться и едва не грохнуться со стула. На это Арсений оттаял, всё-таки расслабляя напряжённые мышцы лица, и впервые за вечер улыбнулся. В таком состоянии он казался невероятно красивым, и Антон почти уже жалел о том, что минет ему так и не сделали. — Никого я не убивал, — отмахнулся Арсений, рассматривая в кружке своё отражение, — просто поссорился с работодателем, покричал на него… Возможно, прокусил ему плечо. Остановить поток горячего чая не удалось, и Антон поперхнулся, явно не ожидая такой впечатляющей концовки. Он постучал себя по груди, надеясь, что вода не пойдёт носом, и пораженно посмотрел на мужчину перед собой. А с виду ведь такой милый, минет предлагал. А вдруг в процессе письку откусить надеялся? Холодок прошёлся по спине, и Антон дёрнул головой, чтобы отогнать пугающие мысли. — Так ты… Не прошёл проверку? — взволнованно уточнил он, смотря исподлобья. Арсений выглядел ко всему безразличным и с большими перерывами на многозначительное молчание пил чай, но в радужке его глаз Антон отчётливо видел горящую ярость и полную беспомощность, которые тот так старательно пытался утопить в больших глотках чёрного чая. — Это же всё формальность, меня никто не проверял, — ответил он слишком честно и оттого пугающе, и холодок Антона вернулся, приобретая другую природу под собой. Он правда не хотел верить в то, что в его мире происходили настолько несправедливые вещи. У него в окружении был только Макар, который хоть и являлся хищником, но особо нигде не светился, уехав работать на удалёнке с женой куда-то в маленький городок. И ещё Даша, которую девушка оформила подопечной, как домашнего кролика. Его знакомые с такими проблемами, как «проверка на усыпляемость», не сталкивались, и Антон даже предположить не мог, что их всё это обошло только по счастливой случайности. — Но разве вас не должны… — он замялся, — у тебя нет… Сказать было нечего, и решения ситуации Антон не мог придумать даже в своей голове, а то, что Арсений не сидел прямо сейчас в клетке под транквилизаторами, значило только то, что он сбежал до официального заключения врачей и идти ему было некуда. — Почему ты пришёл сюда? Мог же остановиться у друзей на ночь. Жалость Антона растекалась у него по венам, и то, с каким упорством Арсений сжимал губы, надеясь не показать своего отчаяния, заставляло её не замедлять ход. — Мне что, пятнадцать, чтобы таскаться по людям для ночёвок? — вздёрнул он острый подбородок, и Антону захотелось прикрикнуть на него. К чему этот снобизм? — Ну да, тебе лет тридцать, тут остаётся только по грязным холодным подъездам шататься! — парировал Шаст, сразу замечая, как его гость сдулся, словно воздушный шарик. Хотел бы он что-нибудь сделать для этого выброшенного на улицу оленёнка, но мог только поставить их кружки в мойку и снова включить остывающий чайник. — Я не отсюда, мне сказали, что в этом городе есть хоть какой-то шанс, что тебя не признают озверевшим и не посадят в зоопарк на замок, но, как оказалось, везде одни и те же пчёлы. Очередную порцию чая пришлось заваривать в гнетущей тишине, и Антону почти физически больно было слушать, как заварник бился о толстые стенки кружки, как Арсений тяжело дышал, а за окном гудел ветер, слишком хорошо различимый в неловком молчании. Шастун поставил кружку прямо перед Арсением и, ведомый каким-то секундным порывом, выпалил: — Я могу оформить тебя как подопечного. Он так и не отпустил ручку подарочной кружки с волком, пока Арсений ошеломлённо не поднял на него потерянный взгляд. Он словно упорно пытался найти спрятанный подвох в каждой услышанной фразе и делил всё сказанное на пятьдесят два. Он ненадолго замер, затем моргнул пару раз, поднимаясь со стула, и остался стоять, почти вплотную прижимаясь к Антону грудью. Его тяжелое дыхание чувствовалось на губах, щеках, шее, и Шаст сглатывал, не решаясь не то что отойти, но даже пошевелиться. — И что я должен буду за это сделать? — выдохнул Арс ему в лицо, и только теперь Антон сумел отцепиться от кружки. Распрямившись, он стал выше Арсения на несколько сантиметров, и устало прикрыл глаза. Его эти сложные игры разума уже порядком достали. — Принять помощь, чёрт тебя дери, когда тебе её искренне, просто так предлагают! — эмоционально выдал Антон, взмахивая руками. — Но можешь мне всё-таки отсосать, если тебе станет легче от этого! Конечно, он говорил это не всерьёз, но Арсений не понял или не захотел понять. Он дёрнулся вниз, одним движением стягивая с Шаста треники с трусами, и уткнулся носом в складку между пахом и бедром. — Ничего в этом мире просто так не делается, — сказал он, уже стоя на коленях, и повёл губами по нижней части мягкого живота, — ты прав. Мне будет легче, если ты останешься мне должен. У Антона ни желания, ни настроения не осталось спорить с этим упрямым бараном, который на самом деле олень, поэтому он заткнулся, успокаивая внутреннюю совесть, и со спущенными штанами дошёл до дивана, быстро плюхнувшись на него. — Ладно, — только и выдавил из себя он, полностью скидывая с себя ответственность, штаны с трусами и футболку. В конце концов, он не монашка и не девственница, чтобы что-то там в себе беречь, а Арсений, к тому же, довольно красивый. У того рога, кажется, набухли, становясь больше после их разговора, и светлая футболка уже топорщилась в районе паха, давая вполне однозначный ответ на то, насколько всё это этично, и все аргументы против не котировались больше. Шаст отпустил себя окончательно, давая разрешение на всё, что Арсений предлагает, и раскинул руки, приглашая. По канонам пугливый и неопытный, но на деле совершенно не такой, оленёнок подполз ближе к дивану, устраиваясь между чужих расставленных ног, и, не имея на этот раз никаких преград, коснулся языком основания члена. Не собираясь тянуть, он быстро провёл по всей длине туда-обратно, чувствуя, как тот дёрнулся под языком. Если говорить честно, Антон не был любителем всего этого спонтанного секса, в котором по задумке ты цеплял кого-то в клубе, тебе быстро дрочили в кабинке туалета и ваши пути с человеком расходились навсегда. Обычно Шаст полагался на классику прелюдий, долгие ласки, поглаживания и поцелуи. Его член не обнажался никогда до того момента, пока не был окончательно готов, и от этого непривычно было сейчас смотреть сверху на то, как Арсений медленно лизал его от корня до самой головки, чтобы просто возбудить. Непривычно, но оттого не менее горячо. Он трогал яички рукой и пытался добавить побольше слюны, стремительно высыхающей сразу, как только приходилось отвлечься на другую сторону, и медленно, но верно к своей цели подходил. Антон возбуждался даже не от ласк. Он очень подробно фантазировал о том, насколько долго Арсению придётся бороться: как много раз он сплюнет, смотря на так и не поднимающийся ствол, как глубоко будет брать и как часто его рука нетерпеливо сожмёт чужие яйца. Хотелось этого оленёнка помучить, заставить его получше постараться, приложить максимум усилий, но организм, увы, решал за него, и член крепко встал, упираясь в предоставленную щёку, уже через несколько минут. — Погоди, — попросил Антон, слабо отталкивая Арсения. Головка члена выскользнула из тёплого рта, обдуваемая прохладным воздухом, и оставшаяся там слюна Арсения, собравшись белыми пузырьками, скатилась толстой каплей вниз. Они оба проследили за ней немигающим взглядом и почти одновременно сглотнули. — Разденься, — вспомнил свою мысль Антон, переводя взгляд на Арсения, развратно сидящего перед ним. Тот без лишних вопросов, но к большому сожалению, поднялся на ноги, сразу стягивая широкую футболку одним движением с себя, и вместо члена в этот раз припал к губам Антона, наваливаясь на него разгорячённым телом. По члену Антона в этот раз неприятно чесанула жёсткая ткань выстиранных шорт, но чужие губы, мокрые от слюны, так горячо и целомудренно целовали, что Антон не смог думать ни о чём другом. Юркий язык Арсения проехался по верхним зубам Антона, и поцелуй стал глубже, перерастая во что-то большее, чем касание губ. Антон не разбирал, куда скользил его рот: лизал бритые щёки, кончик носа, подбородок. Он так забылся в этом поцелуе, что если бы рука Арсения не обхватила его член кольцом, он вряд ли вспомнил бы, для чего они вообще здесь собрались. Шаст выдохнул, чувствуя, как большая ладонь потёрла его головку, пачкаясь в предэякуляте, погладила немного ниже и снова образовала кольцо. Не оставаясь в долгу, Антон тоже запустил руку под тугую резинку, но вместо того, чтобы приласкать оставленный без внимания член Арсения, потянулся к его хвосту. Ради высокого, почти девчачьего стона следовало сделать это гораздо раньше. Антон легонько почесал под самым хвостом, перебирая пальчиками беленькую шёрстку, и почувствовал, как задрожал в ответ на эти манипуляции Арс. Они приклеились друг к другу, оставляя Антонов член тереться между животов, и оба тяжело дышали. Олений хвост и правда был крайне чувствительным. Антон помял его в ладони пару минут, но, так и не сумев сделать ничего более решительного, услышал тихий шёпот в самое ухо: — Пожалуйста, переста… Последняя гласная сорвалась в стон, когда Шаст дёрнул легонько хвостик и оставил его в натянутом положении, заставляя Арсения оттопырить следом за ним зад. Собрав в себе последние силы, Арс отлепил щёку от чужого лица и снова попросил, моргая влажными блестящими глазами: — Пожалуйста, остановись. Антон сглотнул, вытаскивая из своих-чужих штанов руку, и показательно уложил её ладонью вверх рядом с лицом. Первый раз в жизни он был благодарен тому, что спинка его дивана была выше положенного — и чёрт с тем, что закрывала половину окна, если на ней так эстетично было заниматься сексом. — Только если ты просишь, — прошептал он, почти задыхаясь, но в следующий момент почувствовал, как по его члену быстро провели вверх-вниз и после резко убрали руку. И это было, как минимум, не по-товарищески, потому что он вот прислушался к Арсу, когда тот умолял не трогать хвост, а этот наглец без предупреждения и объяснений так с ним дразнился. Ведомый исключительно собственным желанием, вместо того чтобы возмутиться, Антон снова поцеловал чужие дрожащие губы. Перед глазами всплыла картинка обнажённого после душа Арсения, виляющего хвостом в сторону спальни, его красивых бёдер и аппетитной задницы, которую в нынешних обстоятельствах Антон с радостью бы поимел. И так жаль стало, что они прямо в тот момент не выебали друг друга, — почти до слёз. Услышав очередной заглушённый губами стон, Шаст обхватил двумя руками лицо Арсения и потянул его как можно дальше от себя. Голубые глаза лениво забегали по лицу напротив, стараясь поймать фокус хотя бы на такой заметной родинке на кончике носа, но вместо этого только помутнели, насыщаясь глубоким синим оттенком. Антон не стал ждать, пока кончит от одного только взгляда, и потянул лицо Арсения вниз, насаживая его открытым ртом на крайне возбуждённый член, и толкнулся бёдрами. Он почувствовал, как стенки горла сжались на секунду, когда коснулся их, и услышал характерный звук от подавившегося Арса. Руки сами собой взметнулись вверх, не решаясь принуждать оленёнка к горловому, но Арсений и сам решил не выпускать до самого конца, совершая вторую попытку. Стараясь сократить амплитуду движения, Антон в итоге почти не двигался, давая Арсению самому насаживаться на него ртом, втягивать щёки, создавая вакуум, и тяжело, через силу, дышать. Руки, так и зависшие в воздухе, начинали уже затекать, а член мягко пульсировал, наслаждаясь вниманием. На решение Антону понадобилось пять секунд. На первой он опустил ладони на тёмную макушку, на второй и третьей повёл ими вверх, на четвертой и пятой поочередно обхватил набухшие от возбуждения оленьи рожки. Арсений застонал прямо с членом во рту, пуская по нему до чёртиков приятные вибрации, и правильность решения стала очевидна. Антон погладил мягко светлые отростки кончиками пальцев, уколол подушечки о сточенные края, снова сжал, чувствуя их каменную твёрдость. Арсений, в свою очередь, кажется, всхлипнул, перед тем как соскользнуть с члена ртом, и уронил голову на голое бедро Антона. — Боже, пожалуйста, не делай ты так. Они очень чувствительные, — полушёпотом вытащил из себя слова он, вытирая пот со лба о чужой живот, — я так через минуту кончу. — Тогда не отвлекайся, — усмехнулся Антон, утягивая его за рога обратно к члену. Арсений взял так глубоко, как только позволило горло. Антон сжал его рога так сильно, как только смогли сомкнуться пальцы. И вот теперь оленёнок действительно выглядел испуганно и неопытно, как и было задумано. Он дрожал весь, чувствуя, как Антон трёт рога подушечками пальцев, как он сгибается в сидячем положении, заставляя тянуться вслед за членом вперёд, как лижет коротко левый рог, а потом берёт в рот правый. Арсений отстранился, наблюдая за потянувшейся вместе с ним ниточкой слюны, сжал член Антона у основания, полез рукой в свои шорты, и, находя пальцами головку, едва обхватил её, тут же кончая. Когда Антон подул на мокрые от слюны рога своим горячим дыханием, Арсений уже не чувствовал ничего, кроме растекающихся по телу мурашек. Антон брал свой оргазм в собственные руки и неотрывно следил за Арсовым выражением лица. Им понадобилось десять добрых минут тишины после того, как они оба кончили. И в этот промежуток времени Арсений, лёжа на тощих коленях, чувствовал только остатки липкой спермы на спине и пытался сосчитать в уме, сколько ещё раз ему предстоит переспать с Антоном, прежде чем у того появится необходимый долг. Потому что в этот раз в долгу явно остался Арсений. — Посидишь завтра до двух часов тут? У меня просто работа, — спросил Антон внезапно, надеясь не спугнуть удобство их позиции. Мысль о том, что всё это началось из-за благого намерения Антона оформить Арсения подопечным, как-то затерялась у Арса в ходе их междусобойчика и теперь казалась скорее началом плохого анекдота, чем реальным предложением. — Я, кажется, не заслужил, — заливисто засмеялся он, осознавая, в какое положение сам себя поставил. Но его, в принципе, мало почему-то волновало. — Не переживай, сочтёмся, — подмигнул Антон, переплетая их ладони, и снова залип на разбросанные по плечам белые оленьи пятнышки и короткие рожки, — я запишу тебя в тетрадь должников. Они хихикнули вдвоём, не особо понимая, что им предстоит делать после всего этого дальше. Но Антон точно собирался поехать в МФЦ завтра после работы, а Арсений знал, что был бы не против отдать Антону пару должков.