Ледяной лик с двумя мягкими пятнами

Шэнь Хэ научилась наслаждаться вкусом копченой травы и чая с медом — во всем виновата та страстная девушка-повар из Ли Юэ, о которой ей рассказала Гань Юй. Шэнь Хэ и предположить не могла, что при всех ее отточенных навыках на поле боя, при всей своей доблести, она выделит тихий вечерок, чтобы насладиться одиночеством в своей обители, запечатанной талисманами, и уютно устроится в тепле перед потрескивающим камином, заваривая идеальную чашку чая. Она кладет остатки в заварной чайник, размешивает ложку меда в чашке и делает осторожный глоток. Не идеально, но вполне прилично. Мадам Пин была бы ею горда. Она должна заварить целый чайник, чтобы как-нибудь передать его старушке; прошли десятилетия с тех пор, как они в последний раз сидели вместе при долгой беседе. Шэнь Хэ берет чай, и идет к своему свертку одеял на полу перед камином. Помня о своей склонности… ломать хрупкие вещи, она аккуратно ставит чашку на боковой столик; чайник опускается следующим, осторожно… Искра пронзает дух, и ее глаза устремляются к запечатанному и скрытому входу в обитель. Смертные не смогли бы просто так потревожить талисманы — если только не знали, где искать, — и это определенно вмешательство смертного, а не демонов, зверей или монстров. Демоны, звери и монстры, как правило, знают, что для них лучше. Шэнь Хэ вскакивает, зажимая два талисмана между пальцами и шагает ко входу. Может быть, пара местных детишек поспорили друг с другом, пытаясь проявить себя; может быть, кому-то нечем заняться; может быть, кто-то в отчаянии. Как бы то ни было, это ее свободное время, и она хотела выпить чашечку чая у камина и все такое. Она намерена использовать это время для себя, пока оно у нее есть. Смертные в конце концов оправятся от безобидного испуга. Она опускает печать своей обители, поднося одну руку к глазам, пока знаки сияют. Затем она встречается глазами со смертным, и знаки умирают в ее руках. Это тот мальчик, Син Цю, который околачивается вокруг (и вне) Чун Юня почти каждый раз, когда Шэнь Хэ видит его. Он из богатой и состоятельной семьи, которая обучает его изящным манерам, искусству и всевозможной элегантности. Но сейчас он напуган и смотрит на нее умоляюще; его волосы взъерошены, в них грязь и запекшаяся кровь, локоны цепляются за… Чун Юнь. Чун Юнь без сознания. Его голова склонилась на плечо Син Цю, в то время как Син Цю цепляется за него, пытаясь удержать его в вертикальном положении. В волосах Чун Юня тоже есть кровь, но ее больше, она темнее, и кровавые пятна просачиваются сквозь его рубашку, капюшон, манжеты брюк. Его голые руки покрыты порезами, а перчатки исчезли. — Я не знал, к кому еще обратиться, — умоляет Син Цю, — Я… Шэнь Хэ прыгает вперед, выхватывая Чун Юня из рук Син Цю в свои объятия. Он обмяк, но вместо лихорадки его кожа покрыта инеем и пеплом, а его дыхание тяжелое. — Входи, — говорит Шэнь Хэ Син Цю, разворачиваясь и поспешно возвращаясь внутрь. Син Цю, спотыкаясь, идет за ней, придерживая левую ногу, и Шэнь Хэ щелчком пальца снова закрывает свое жилище. — Ты достаточно здоров, чтобы помочь? — Да, — Син Цю не колеблется. Шэнь Хэ укладывает Чун Юня на свои одеяла, убирая его волосы с лица тыльной стороной ладони. Она призывает призму талисманов над ним. — Мне нужна теплая вода, — говорит Шэнь Хэ через плечо. — Ты можешь найти таз у плиты, а под ним чайник. Бинты и мази в шкафу, ближайшего к коридору. Она слышит, как Син Цю несвязными шагами спешит прочь. Малыш, вероятно, не должен ковылять на этой ноге, что бы с ней ни случилось, но его травмы не опасны для жизни — сейчас Чун Юнь стоит на первом месте. Она не может обнаружить никакого внутреннего кровотечения, но внешние раны Чун Юня так же опасны. Син Цю приносит ей охапку полотенец, которых она не просила, но это было очень предусмотрительно с его стороны, и она прижимает одно к ране на голове Чун Юня, а другое — к глубокой ране на его боку. Судя по тому, что она может увидеть, раны нет у него под ребрами, но рана достаточно глубоко, чтобы оставить шрам, и удар был достаточно силен, чтобы его ребра были в синяках. — Вот, — Син Цю возвращается прежде, чем она заметила, что он ушел, теперь с марлей и мазью. — Вода нагревается. — Мне нужно зашить его раны, — говорит Шэнь Хэ. — Не мог бы ты принести мне… Син Цю протягивает ей сумку с лекарствами, опустив голову. — У меня дома есть нечто подобное, — кротко объясняет он, — и когда я увидел это в шкафу, у меня возникло предчувствие. — Спасибо, — она берет у него аптечку и открывает ее. Дезинфицирующее средство, иглы, нитки для ран и зачарованные мази, способствующие заживлению. Чун Юнь хорошо спит, но на всякий случай она накладывает на его сознание талисман, чтобы его сон был крепче. Затем она нанизывает нитку на иглу. — Вода готова? — спрашивает она. Син Цю подпрыгивает, чтобы проверить. Она ждет, пока он повернется спиной, прежде чем отодвинуть полотенце от Чун Юня и облить его дезинфицирующим средством, вытирая как можно больше крови и грязи. Рана широкая и глубокая, но порез чистый, без разрывов. Это хорошо. — Вода готова, — говорит Син Цю, опускаясь на колени с чайником. Он шипит, когда вес падает на его больную ногу, но тут же растягивает ее. Очень практично. — Достаточно тепло, чтобы окунуть в него руку, не обжегшись. Она кивает. — Это прекрасно. Очисти раны на его руках и продолжай давить на его голову, пока я зашиваю эту рану. Он был ранен где-нибудь еще? Син Цю качает головой. Она сжимает кожу Чун Юня, проводит в последний раз, чтобы ясно разглядеть рану под кровью, и готовит иглу. — Мне нужно знать, что произошло, — предупреждает она Син Цю. — Приготовься к этому разговору. Она приступает к работе, не дожидаясь какого-либо подтверждения.

***

Син Цю держится рядом с Чун Юнем, его больная нога подвернута под здоровую, когда он сидит, скрестив ноги, на полу, демонстративно избегая одеял. Шэнь Хэ наливает вторую чашку чая, третья ждет Чун Юня у заднего столика, когда он проснется, но она на мгновение изучает Син Цю, пока он не знает, что она смотрит. Он продолжает переводить взгляд с лица Чун Юня на руки Чун Юня, сложенные на груди, и на потрескивающий камин. Выражение его лица спокойное, но она знает, что это за спокойствие. Чувство вины. Он погружен в свои мысли, и чем дольше это продолжается, тем глубже он погружается в него. Наконец Шэнь Хэ подходит, опускается перед ним на колено и протягивает чашку. Он моргает, глядя на нее, потом поднимает глаза. — Пей, — говорит она. — Я займусь твоими ранами. — О, — говорит он, — в этом нет необходимости, вы сделали более чем достаточно… — Пей, — она смотрит на него сверху вниз и прижимает чашку к его груди. — Сейчас я займусь твоими ранами. Он закрывает рот и берет чашку. У него тонкие руки, и ясно, что его образ жизни не связан с физическим трудом; но мозоли на его ладонях хорошо обработаны, и она не сомневается, что его хватка сильна. Чун Юнь постоянно рассказывает ей кое-что о Син Цю — достаточно, чтобы у нее сложилось то, что она сейчас считает несправедливым мнением, — но видеть его таким сейчас… другое дело. Она тянется за марлей. — Покажи мне свою ногу. Син Цю разворачивается, его лицо искажается от боли всего на полсекунды, прежде чем это выражение исчезает. Для такого маленького мальчика он прогоняет каждую черточку боли или страха в своих чертах, как будто это было так же просто, как избавиться от них. Вероятно, ему не разрешается часто показывать боль, учитывая то, что она знает о его семье и их статусе. Чун Юнь никогда хорошо не отзывался о его семье, — а Чун Юнь хорошо отзывается обо всех. Она стягивает с него ботинки, чтобы лучше рассмотреть ноги. Кровь и ужасная рана, но, кажется, ничего не сломано. — С твоей лодыжкой все в порядке, — говорит она, намочив уголок полотенца большим количеством дезинфицирующего средства. — Но у этой раны может быть заражение, если за ней не ухаживать. — Да, — отвечает Син Цю. Шэнь Хэ тщательно промывает рану. Она слышит шипение Син Цю и избавляет его от глубокого стыда за то, что он признал это. — Чун Юнь рассказывал, что ты умный, — произносит она. — Он восхищается тобой. Говорит, что у тебя настоящая страсть к знаниям. Син Цю фыркает, совсем чуть-чуть. — Я никогда не откажусь от хорошей книги. — Ты умный мальчик, — говорит Шэнь Хэ, — так почему же ты игнорируешь травму, связанную с инфекцией, просто ради того, чтобы сохранить лицо? Опять же, она не давит на него, глядя ему в глаза. Так будет лучше для них обоих — она все равно не любительница зрительного контакта. — Может быть, в этом и есть причина? — Син Цю произносит это как вопрос. — Спасаю лицо. Я не был уверен, чего ожидать, когда пришел сюда. Я знал, что вы заботитесь о Чун Юне и что вы сможете помочь ему. Это было все, что действительно имело значение. Я не собирался навязываться. Она вычищает грязь из раны, и Син Цю шипит, вцепившись в край одеяла крепко сжатым кулаком. — Ты не навязываешься, — говорит она. Син Цю молчит. Чун Юнь хорошо отзывался о Син Цю, о его силе, но, стоит заметить, что Чун Юнь хорошо отзывается о большинстве людей. Может быть, она слишком поспешно списала Син Цю как еще одного «друга», который воспользовался навыками и добротой Чун Юня. Син Цю силен физически, и, конечно, он силен сам по себе; он силен интеллектуально, и это не секрет; но это другой вид силы, и она не может искренне не восхищаться. У него сильный дух и сильное сердце, во многом так же, как и у Чун Юня. Она удивляется, как она не смогла разглядеть этого раньше. Она еще немного молча прикасается к его ноге, на случай, если ему есть что сказать. Он ничего не говорит. — …как и подобает сплоченной семье, — наконец произносит Шэнь Хэ, — Чун Юнь — это все, что у меня есть. Я сделаю для него все, что угодно. Может быть, я боялась, может быть, это была гордость, но, независимо от причины, я долгое время не могла понять, что ты чувствуешь то же самое. Она чувствует, как взгляд Син Цю впивается в нее, и на этот раз, просто ради него, она встречает его. Он выглядит испуганным, беззащитным; но он понимает. Облегчение. И немного гордости. Хорошо. — Чун Юнь дорог мне, — тихо признается Син Цю. — Может быть, я не лучший в том, чтобы показывать это так, как мне хочется, чтобы он понял. Но он один из самых важных людей в мире для меня. — Я вижу, — Шэнь Хэ перевязывает ему ногу, затем крепко, но заботливо похлопывает по ней. — Я понимаю, что привести его сюда было нелегким решением, учитывая твое собственное благополучие. Спасибо тебе. — Мы были далеко от дома, и я знал, что вы не позволите ему умереть, — говорит Син Цю. — Это было не такое уж трудное решение. — Ты хороший друг. Улыбка Син Цю печальна. — Не всегда. — Ты привел его сюда, все время боясь того, что может произойти с тобой, — говорит Шэнь Хэ. — Плохой друг не сделал бы этого. Пей свой чай, он перестал дымиться несколько минут назад. — О-о, простите, — он делает глоток, оглядываясь на Чун Юня. — Вы уверены, что с ним все будет в порядке? Шэнь Хэ откидывается на спинку стула, оценивая состояние Чун Юня. Он все еще без сознания, перевязан, и его дыхание слишком часто прерывается, но температура стабилизировалась, и он больше не истекает кровью. — Я бы хотела подержать его здесь некоторое время, — говорит она. — Он все еще подвержен риску заражения, — Син Цю кивает. — Но я не волнуюсь. Он будет в порядке. Син Цю сдувается так сильно, что чуть не проливает чай на себя. — Спасибо. — Тогда, сейчас, — Шэнь Хэ берет свою собственную определенно больше не дымящуюся чашку чая с бокового столика и делает упрямый глоток. Она заваривала этот чай в течение кропотливых десяти минут, и она не позволит ему пропасть даром, — расскажи мне, что случилось.

***

На самом деле это не вызывает восторга. Они искали стеклянные колокольчики для получения награды, но закат наступил раньше, чем ожидалось, и на них напала толпа монстров, которые взяли верх. Чун Юнь был ранен первым, нанеся перед этим огромный урон; Син Цю было нанесено несколько ударов, но он нанес ответный, завершающий удар. Когда монстры превратились в пепел, он схватил Чун Юня и инстинктивно побежал к Шэнь Хэ. В этом не было ничего особенного. Ничего демонического. Шэнь Хэ ругает Син Цю за то, что он так далеко от общества после наступления темноты (она также будет ругать Чун Юня, как только он проснется и что-нибудь съест и выпьет), и Син Цю принимает это, но, похоже, он понял, что это происходит исключительно из-за заботы об их благополучии — как Чун Юня, так и его собственного — и Шэнь Хэ закатывает глаза, улыбаясь, и даже не пытается этого скрыть. Она, конечно, позволяет Син Цю остаться на ночь в ее обители с Чун Юнем. Он уверяет ее, что ему не нужны одеяла, на что она резко набрасывает на него охапку и выходит из комнаты, прежде чем он успевает возразить. Однако к тому времени, когда она возвращается с подушкой, он свернулся калачиком на полу рядом с Чун Юнем, их пальцы свободно переплелись вместе, и он крепко уснул. Она присматривает за ними, пока не допивает чай, а затем убирает жилое пространство и уходит в свою комнату. На следующее утро она просыпается от голоса Син Цю, взволнованно выкрикивающего имя Чун Юня. Она только что завернула за угол из коридора в гостиную, чтобы увидеть, как Син Цю обнимает Чун Юня, в то же время Чун Юнь обнимает того в ответ, крепко цепляясь за него. Син Цю выглядит так, словно вот-вот заплачет. Чун Юнь прячет слезы в плече Син Цю. — Я так рад, что с тобой все в порядке, — слышит она вздох Син Цю. — Я так волновался, ты сильно пострадал… — Я думал, что потеряю тебя, — задыхается Чун Юнь, — Я… я так рад… ты ведь не ранен, правда? Мне так жаль, что я… — Я в полном порядке, клянусь, — Син Цю хорошо умеет скрывать слезы в своем голосе, но она их видит. — Не беспокойся обо мне. Сейчас мне лучше, чем когда-либо. Она молча отступает. Как бы она ни была рада, что ее племянник проснулся и здоров, Чун Юнь и Син Цю нуждаются в этом моменте больше, чем она. Она оставит их в покое.