Ледяной лик с двумя мягкими пятнами

— Что нужно сделать, — кричит ей вслед Син Цю, вскакивая со стула, — чтобы я убедил вас, что люблю его? Молодой человек пришел в горы, чтобы навестить ее. Ранний полдень, ясный, солнечный и теплый день… судя по выбранному им месту, он, вероятно, намеревался завязать долгий разговор. Шэнь Хэ обычно видит друзей и семьи за этим маленьким столом и стульями на склоне горы, хотя до сегодняшнего дня она не пользовалась этим лично. В глазах Син Цю нет вызова, только решимость и искренняя обида на ее реакцию. Шэнь Хэ смотрит на него через плечо. Он выбрал твердую фехтовальную стойку, его ладонь врезалась в стол, а глаза вспыхнули решимостью. Она задается вопросом, была ли в ней когда-нибудь такая решимость, была ли она когда-нибудь так сильно чем-то озабочена. Он еще так молод. — Меня не переубедить, — говорит Шэнь Хэ, полностью отворачиваясь. — Ты просил моего… «сентиментального благословения» на эти отношения, и я не могу вам их дать. — Ни один из нас не нуждается в вашем благословении, — говорит Син Цю сквозь зубы, хватаясь за столешницу. — Но мы бы этого хотели. Я пришел к вам лично, потому что боялся, что вы вряд ли будете высказывать свое мнение, если Чун Юнь будет здесь. — Ты был неправ, — говорит Шень Хэ. — Я не понимаю, как это должно заставить меня что-то чувствовать. Ты пытаешься меня уговорить? Син Цю прикусывает губу. — Что вы не одобряете? Если есть что-то, что я могу сделать по-другому, возможно, ритуал, к которому вы более привыкли, или традиции ухаживания, с которыми я не знаком… — Дело не в действиях, — говорит Шень Хэ. — Речь идет о характере. Это не твоя вина; ты мне просто не нравишься.

***

— Ладно, на сегодня достаточно, — говорит Шень Хэ, опуская свое копье. Чун Юнь воспринимает это как сигнал к тому, чтобы опустить свой клеймор. Он падает на траву, и сгибается; его руки падают на колени, пока он борется за дыхание. — Ты хорошо сражался, но ты на пределе своих возможностей. Чун Юнь только кивает, смахивает пот со лба и уходит в тень, куда спрятал свое фруктовое эскимо, пока они проводили спарринг. Она присоединяется к нему. Ему удалось заставить ее запыхаться; он действительно стал сильнее. Сегодня он также казался более мотивированным, чем обычно. — Неплохая прическа, — говорит она, только сейчас заметив изменения. Шпилька в его волосах безукоризненно соответствует стилю и эстетике Чун Юня: цветок гибискуса в серебряной оправе, переходящий в зимнюю синеву, когда лепестки соединяются у пестика, а каждый из трех крючковатых стеблей украшен одним сапфиром. Она не очень хорошо разбирается в человеческих ценостях, но, похоже, это дорогого стоит. С какой стати ему устраивать спарринг, не сняв это? Есть более разумные способы заколоть волосы… — Откуда у тебя это? — О! — Чун Юнь поворачивается к ней, забывая про эскимо на середине разворачивания упаковки, чтобы протянуть руку и коснуться заколки. Он улыбается так, как будто ждал, что она спросит его об этом весь день. — Син Цю подарил мне, разве это не прекрасно? Должно быть, он сделал это на заказ, я никогда не видел ничего подобного… Ах. Что ж, она не удивлена. Не должна удивляться. Чун Юнь заканчивает разворачивать эскимо и поворачивается к ней, когда она не отвечает. — Ты… выглядишь расстроенной? — спрашивает он, его улыбка исчезла. — Тебе это не нравится? — Мне это нравится, — говорит она. Проблема не в заколке. — Тебе пора возвращаться в гавань, — продолжает она. — Уже темнеет, и тебе не следует бродить здесь одному после захода солнца. — Хорошо, — он не настаивает, опускается на колени, чтобы собрать свой клеймор и фруктовое эскимо. — О, и, эм, я хотел сказать тебе это раньше, мне придется перенести наш спарринг на завтра, если ты не против… — Хорошо, но почему? — Просто, — говорит Чун Юнь, ковыряясь ногой в траве, — у семьи Син Цю завтра церемония, которую он не может пропустить, и он спросил, не могу ли я принести ему книгу, пока он там заперт. Он купил эту книгу у частного продавца за морем, но продавец не пойдет на сделку, если он опоздает, так что… — Хорошо, — говорит Шень Хэ. — Может быть, если у тебя будет время вечером, мы могли бы потренироваться вечером? — Я, эм, — Чун Юнь продолжает выворачивать ногу. — Я также обещал поужинать с Син Цю и его родителями завтра вечером… Неужели ухаживание такое тяжелое испытание? Син Цю пришел к ней, как будто просил руки и сердца, и Чун Юнь явно встревожен мыслью об ужине с родителями Син Цю; также Син Цю совершил дорогую покупку декоративного подарка (и, скорее всего, символического подарка, учитывая обожание Чун Юня) — даже небольшие задачи, такие как книга, начинают складываться. Конечно, Син Цю и Чун Юнь теперь взрослые, и это не так просто, как детская влюбленность, но… — Это тоже хорошо, — говорит Шень Хэ, скрывая скованность. В такие моменты она благодарна за отсутствие эмоций; Чун Юнь легко мог бы неправильно понять, если бы догадался обо всем, что она чувствовала. — Я надеюсь, что у вас будет хороший выходной с Син Цю и его семьей. — А-ах, спасибо! — он кланяется, сложив руки вместе, затем выпрямляется. — Я сейчас вернусь в гавань… еще раз спасибо за сегодняшний день! До встречи! Он уходит, и она ждет, пока больше не сможет его видеть, прежде чем вернуться в свою обитель.

***

Шень Хэ попыталась сделать привычкой посещать гавань Ли Юэ, достаточно часто, чтобы простые люди привыкли видеть ее, с долгими перерывами, пока она восстанавливает свою социальную энергию и лучше учится взаимодействовать с окружающими. Но с тех пор, как она поговорила с Син Цю, она снова почувствовала себя неловко и не в своей тарелке. Также она не часто видела Чун Юня в последнее время. Все больше и больше его приоритетов смещаются в сторону вопросов, связанных с Син Цю. Теперь, когда существует дистанция, ее нарушение кажется неприличным. Но она не хочет терять свою интеграцию, и она полюбила Ли Юэ и его людей настолько, чтобы скучать по ним, именно поэтому она посещает гавань. Может быть, это пойдет ей на пользу: шанс прояснить свои мысли. Вероятно, ей следует найти Чун Юня и спросить, как идут дела с ним и ухаживанием Син Цю, но от мысли об этом у нее сжимается грудь. — Чун Юнь! Шэнь Хэ инстинктивно поворачивается на зов, и через две улицы от своего местоположения она видит, как Сян Лин подбегает к ее племяннику, широко улыбаясь. Ни один из них, похоже, не заметил ее. Волосы Чун Юня в основном короткие, но он позволил некоторым прядям отрасти, обрамляя лицо, и теперь эти пряди собраны на затылке, закреплены одной великолепно украшенной серебристо-золотисто-сапфировой палочкой для волос и шпилькой, которую подарил ему Син Цю. — Я так рада тебя видеть! — восклицает Сян Лин, раскрывая объятия. — Мы просто скучали друг по другу в последнее время, я клянусь! — она резко останавливается, ее руки отдергиваются, а глаза широко распахиваются. Она смотрит на его палочку для волос. — Чун Юнь… о боже, вы двое действительно…? — Ах, Сян Лин! — казалось бы, из ниоткуда Син Цю появляется из-за угла и встает рядом с Чун Юнем. Его волосы также заколоты сзади и украшены идентичной палочкой для волос — серебристо-золотисто-сапфировой, тонкой работы, красиво сплетенной. — Значит, ты одобряешь это? Сян Лин кричит, обнимает их обоих и крепко сжимает. — Боже мой, поздравляю! Мне было интересно, когда вы двое, наконец, это сделаете, боже мой… Гоба будет в ярости, когда услышит! О, могу я угостить? Боже мой, я уже так волнуюсь… Син Цю смеется, как и ее племянник. Сян Лин выглядит на грани слез. Шень Хэ отворачивается, чувствуя себя незваным гостем. Она рада, что у них есть такая подруга, как Сян Лин, которая с таким энтузиазмом поддерживает их в их ухаживании; теперь она готова вернуться в горы, возможно, провести спарринг с Хранителем Облаков. Приехать сюда, чтобы освежить голову, было не самым разумным планом. — О, привет! Шень Хэ! Сян Лин заметила ее. Сян Лин всегда была воплощением игривого экстраверта. Не слишком ли поздно сделать перерыв? Нет, Син Цю и Чун Юнь знают, что она здесь. Это было бы неправильно. Она поворачивается к ним. Сян Лин машет ей, Син Цю неловко улыбается, а Чун Юнь машет, но меньше и более опасливо, чем Сян Лин. Шень Хэ делает глубокий вдох и подходит. — Привет, — говорит она. — Я собиралась уходить. Мы с моим учителем планировали провести спарринг сегодня днем. — О! — Сян Лин переводит взгляд с Син Цю на Чун Юня и обратно. — Уходишь так скоро? Мне не потребовалось бы много времени, чтобы приготовить ужин для нас, чтобы отпраздновать! — На самом деле, — говорит Син Цю, поворачиваясь к ней, — у меня тоже есть обязанности, которые нужно выполнить. Может быть, в другой раз? — О, — Сян Лин моргает, уголки ее улыбки сползают. Она не самая наблюдательная девушка, но она поняла, что что-то не так. — Х-хорошо! В другой раз… Син Цю кивает и задерживает взгляд на Чун Юне, прежде чем отправиться в путь. Шень Хэ чувствует укол вины. Учитывая ограниченный зрительный контакт Чун Юня с ней, Син Цю, вероятно, рассказал ему о ее решении не благословлять их отношения. — Я должен пойти с ним, — говорит Чун Юнь, больше обращаясь к Сян Лин, чем к Шень Хэ. — Но мы хотели бы поужинать с тобой и Гобой в ближайшее время. Мы найдем тебя позже. — Мм, звучит неплохо! — Сян Лин кивает, протягивает руку, чтобы еще раз сжать его, прежде чем отмахнуться от него. Он не оглядывается назад. — Это довольно необычно для них, — говорит Сян Лин, обращаясь к ней, когда Чун Юнь скрывается из виду. — Я уверена, что у них много на уме, хотя… разве это не захватывающе? — Сян Лин снова вне себя от радости. — Я так рада за них. Я ждала этого момента годами! Все это кажется слишком большим для простого ухаживания, но Шень Хэ не собирается портить чье-либо волнение. Она кивает. — Это захватывающе, — говорит она. — Я должна вернуться в горы. Лучше не заставлять моего учителя ждать. — Ох, точно. Что ж, было приятно повидаться с тобой, Шень Хэ! Ты должна зайти снова, когда у тебя будет возможность. У меня есть новое блюдо, которое, я думаю, тебе понравится!

***

Она благодарна своему учителю за понимание того, что ей нужно. С раннего полудня и до наступления темноты Хранитель Облаков ублажала ее спарринг за спаррингом, изучая ее расчетливым взглядом, но не говорила ни слова. Что, так оно и есть. Если Хранитель Облаков захочет проанализировать ее, попытаться прочитать ее мысли, Шень Хэ не сможет ее остановить. — У тебя проблемы, Шень Хэ. — Нет ни одного человека, который не испытывал бы тех или иных проблем, — отвечает Шень Хэ так буднично, как только может, опуская свое копье, как только Хранитель Облаков прекращает свою атаку. — Нет ничего, чему я не могла бы научиться. Пожалуйста, давайте продолжим. — Нет, — говорит ее учитель, аккуратно складывая крылья за спиной. — То, что тебя беспокоит, беспокоит и меня, Шень Хэ. Эта адепт желает знать, что у тебя на уме. Шень Хэ вздыхает, убирая свое копье. В ином случае Хранитель Облаков не позволит продолжить обучение. Хорошо. — У меня на уме нет ничего такого, что стоило бы вашего беспокойства, — честно говорит она, любуясь набором камешков на земле, чтобы избежать взгляда Хранителя облаков. — Это… мелкий вопрос. — Ты беспокоишься о Чун Юне. Шень Хэ вскидывает голову. Ее учитель вздыхает. — Это не тривиальный вопрос, — говорит Хранитель Облаков. — Ты не доверяешь своему племяннику? — Доверяю. — Тогда ты не доверяешь его жениху? — Жени… — слово умирает на ее губах. — Он… и Син Цю…? — Ты не знала? — Нет, — говорит Шень Хэ. Это придает разумный контекст повороту событий, связанных с его и Син Цю ухаживанием, но ей никогда не говорили прямо, что они помолвлены. — Нет, я не знала. — Странно, — теперь Хранитель Облаков выглядит очень обеспокоенной, глядя на темное небо, чтобы подумать. — Я была уверена, что твой племянник сказал бы тебе… и теперь твое нынешнее поведение имеет меньше смысла. Я предположила, что помолвка была тем, что тебя расстроило. — Я… — она не расстроена, и не могла бы быть, даже без красной нити, связывающей ее эмоции. Ее не было в жизни Чун Юня достаточно долго, чтобы чувствовать себя вправе получить эту информацию, но это все равно не похоже на Чун Юня — скрывать от нее такую важную новость. Если не… — Когда Син Цю пришел ко мне, чтобы попросить моего благословения на их отношения, — говорит Шень Хэ, — я сказала, что он не получит его. Может быть, именно поэтому ни один из них не сказал мне. — Ты не благословила их отношения? — голос её учителя звучит так растерянно, что граничит с безумием. — Значит, твое недоверие связано с Син Цю? — Я не ссорилась ни с Син Цю, — говорит Шень Хэ, — ни с Чун Юнем. Недоверие… с самой собой. Хранитель Облаков хмуро смотрит на нее, пока она не продолжает. — Когда Син Цю попросил моего благословения, и Чун Юнь сказал мне, что они двое были партнерами, — проясняет Шэнь Хэ, — я… я не знала, что я чувствовала. Я не испытываю неприязни к Син Цю. Я никогда не сомневалась ни в его увлечении Чун Юнем, ни в его преданности. Я никогда не сомневалась, что он будет правдив. Я никогда не сомневалась, что его любовь поколеблется или что его сердце изменится. Я вижу, что он… он делает Чун Юня счастливым. И я знаю, что Чун Юнь использует каждую унцию того, что дает ему Син Цю. Хранитель Облаков продолжает хмуриться. — Но, — говорит Шень Хэ, прижимая кончики пальцев к сердцу, где она чувствует, как оно колотится, — я чувствую себя… странно. Грустно. И эти чувства несправедливы по отношению к Син Цю и Чун Юню, когда для них это такое радостное событие. Это неправильно, и она знает, что так и должно быть. Она рада, что Чун Юнь и Син Цю счастливы вместе, и она знает, что они будут хорошо заботиться друг о друге. Ее грусть неожиданна и несправедлива, и это вселяет в нее глубокое, мучительное чувство вины, которое она не в силах скрыть. — Эта слуга не считает это таким уж необычным, — мягко говорит Хранитель Облаков. — Это естественно, когда тот, о ком мы заботимся, движется вперед, чтобы стать самим собой среди своих людей, испытывать чувство скорби по поводу ухода эпохи. Это чувство было похоже на тот день, когда ты решила интегрироваться в человеческое общество. Как бы ни был плодотворен твой процесс, нельзя было не скучать по тому, что было раньше. Ты не ошибаешься, чувствуя такие вещи, но я верю, что ты дала своему племяннику и его жениху неверное представление. — Неверное представление? Земля дрожит под ее ногами, и она резко разворачивается, насторожившись, в ее руке материализуется копье. Крылья Хранителя Облаков трепещут, ее шея вытянута, а глаза сужаются. — Что-то не так, — говорит Хранитель Облаков. Шень Хэ бросается вперед, не дожидаясь больше ни секунды, пролетая над травянистыми полями, прыгая между валунами, продвигаясь вперед с каждой унцией инерции. Она может сказать, что Хранитель Облаков не последовала за ней. Земля дрожит, и она слышит стук камня о камень, валуны отрываются и потрескивают на склоне горы. Это может быть землетрясение. Землетрясения, безусловно, не являются новинкой для Ли Юэ, и большинство его жителей знают, как к ним подготовиться. Но что-то не так, и она научилась доверять своей интуиции. Вспышка света привлекает ее внимание ниже по склону возле системы пещер слева от нее. Пользователь Крио Глаза Бога. Не сбиваясь с ритма, она с разбегу прыгает с уклона и скользит вниз по склону горы, оттолкнувшись от валуна, наблюдая, как земля становится все ближе и ближе, перекатывается на плечо и приземляется, упираясь одним коленом в почву, все еще крепко сжимая копье. Она поднимает глаза, находя повсюду зазубренные кристаллы крио, как будто сам лед взорвался, и в середине этого находится Чун Юнь. — Чун Юнь, — говорит она, пораженная. Он стоит на коленях, обеими руками обхватив рукоять своего клеймора, и тяжело дышит. — Что случилось? — Син Цю, — кричит Чун Юнь. Его голос — это искаженная смесь ярости и отчаяния. — Он пытался снова проявить себя, он… В пещере впереди что-то нечеловеческое, огромное и яростное, воет. Шень Хэ прыгает вперед, а Чун Юнь следует за ней. Это мрачно, но недостаточно. Она зажимает талисман между пальцами для освещения, и Чун Юнь делает то же самое позади нее почти в ту же секунду. Им не нужно далеко ходить, прежде чем Шень Хэ ступит на кровь, часть из которой красная и человеческая, а часть черная и не принадлежащая человеку. Больше красного, чем черного. Еще один рев. Она останавливается, Чун Юнь резко тормозит рядом с ней. Волк разрыва. Эта особь, должно быть, самая большая, что она видела, тем более, учитывая, что это неподходящий климат для их обитания. Зубы особи оскалены, слишком большие и пожелтевшие от останков пищи, пропитавшей челюсть, рваные плечи особм вздымаются для дыхания. У Гончей не хватало кусков шерсти, из-за чего было открывался более полный вид на раны, где засохшая грязь прилипла к спутанному меху, вплоть до массивных лап. Под ним, неподвижно лежит Син Цю. Гончая обнажает зубы, наклоняет голову к нему, прищурив глаза и щелкая челюстями, а затем кусая. Шень Хэ бросается вперед. Ее копье попадает в глаз гончей, и существо отскакивает с гортанным воплем. Она подхватывает Син Цю (бескостного, раненного, дышащего) и отскакивает назад, ударяясь о землю, скользя, пока не окажется на удобном расстоянии. Волк бьется и царапает когтями морду, когда Шень Хэ укладывает Син Цю на траву. — Син Цю! Она убирается с дороги, становясь между ними и извивающимся Волком, когда Чун Юнь проносится мимо нее. Он опускается на колени, отбрасывает свой клеймор в сторону и вместо этого берет Син Цю, обнимает его голову и плечи и убирает пряди волос с лица. — Син Цю? — Чун Юнь умоляет, широко раскрыв глаза от страха. — Син Цю! Лицо Син Цю искажается, каждая линия темна от боли и грязи. Его глаза распахиваются, и он смущенно моргает. — Юнь… Чун Юнь серьезно кивает, убирает волосы с его лица и целует его. — Я здесь, с тобой все будет в порядке, — клянется он, подсовывая голову Син Цю под подбородок. Он находит холодные, исцарапанные руки Син Цю и прижимает их к ране в боку. — Ты можешь это вылечить? — спрашивает Чун Юнь. — Син Цю, ты можешь исцелить это? — Пытаюсь, — хрипит Син Цю, его лицо напряженно. — Я… у меня нет… я… — Син Цю? Его укусили по крайней мере дважды, а может и больше. Они потеряют его. — Верни его в гавань! — говорит Шень Хэ, отводя руку за спину. Она сталкивается с Волком Разрыва, который наконец-то вытащил копье из своего глаза и еще больше разозлился из-за этого. — Я позабочусь о Гончей, а ты отведи его в аптеку! Чун Юнь не ждет. Он притягивает Син Цю ближе, целует его в макушку с последним извинением — и затем его присутствие исчезает, и Шень Хэ остается наедине с монстром и гневом, с которым она не знает, что делать. Она призывает широкий полумесяц сияющих талисманов как раз в тот момент, когда Гончая бросается на нее.

***

Она находит Сян Лин и маленького друга-кулинара Сян Лин (Губа? Гоба? Гоба) на каменной скамейке рядом с аптекой Бубу. Гоба стоит на ней так, что его глаза находятся на одном уровне с Сян Лин, которая расхаживает, уютно скрестив руки на груди. При виде Шень Хэ она оживляется. Шень Хэ прыгает вперед, чтобы встретить ее. — Как он? — требует Шэнь Хэ, когда Сян Лин открывает рот. — Он жив? Сян Лин кивает и наклоняет голову вправо, в приглашении. Шень Хэ следует этому. Двойные двери палаты открыты, чтобы впустить теплый летний ночной воздух, и отсюда, заглядывая внутрь, она может разглядеть Чун Юня, сидящего на кровати пациента спиной к ней, прижимая к себе Син Цю. Он шепчет — возможно, молится — и гладит волосы Син Цю. — Бай Чжу сказал, что это было близко, — тихо говорит Сян Лин. — Он потерял много крови. Но хорошая новость в том, что Волк Разрыва не был носителем каких-либо заболеваний. Он надеется, что не будет никаких длительных осложнений. Гоба кивает с ободряющим чириканьем. Шень Хэ отводит взгляд от палаты, чувствуя себя не в своей тарелке. — Что еще Бай Чжу сказал о его выздоровлении? Сян Лин потирает руку. — Это сложнее сказать. Большая часть этого зависит от толерантности Син Цю к боли. Даже после заживления боль от укуса Волка может сохраняться на… Бай Чжу упоминал про годы. — Годы? — В менее вероятных случаях, — говорит Сян Лин, — но… да. Однако, пока раны остаются чистыми и не заражены, Бай Чжу говорит, что ему следует соблюдать постельный режим больше недели. После этого пройдет еще неделя или около того, прежде чем можно будет снять швы, и тогда остается только следить за этим… — Спасибо, — говорит Шень Хэ. Сян Лин кивает. — Чун Юнь был… зол, — говорит она. — И это был бы не первый раз, когда Син Цю поранился в попытке доказать свою точку зрения, но Чун Юнь даже не казался сердитым на него, и, может быть, он просто был слишком обеспокоен, чтобы по-настоящему злиться, но я видела Чун Юня сердитым раньше, и это никогда не выглядело так… вот так. Ты знаешь, что произошло? — …да, — говорит Шень Хэ. — Да. Это ее вина, что Син Цю почувствовал необходимость проявить себя перед ней. Возможно, чтобы доказать, что он достаточно силен, достаточно разумен, достаточно умен, чтобы быть достойным ее уважения и руки Чун Юня. Почему она не могла просто держать эти чувства при себе? Почему не могла объяснить это так, чтобы он не пострадал? — Мне жаль, — говорит Шень Хэ, встречаясь взглядом с девушкой, — но это вопрос, который я хотела бы обсудить с Чун Юнем и Син Цю лично, прежде чем привлекать к нему кого-либо еще. Мне жаль. Я знаю, что ты очень близка с ними и что это было так же тяжело для тебя, но… — Нет, нет, все в порядке, — говорит Сян Лин, — я… я понимаю. Эмм, тебе, вероятно, следует сначала оставить их в покое на некоторое время. Они оба очень потрясены. Шень Хэ бросает на них последний взгляд. Сян Лин права. Последнее, что им двоим сейчас нужно, это чтобы она ворвалась и каким-то образом все ухудшила.

***

Дыхание Син Цю улучшилось, но это было единственным заметным изменением с тех пор, как Бай Чжу зашил его раны. Его лицо бесцветно, а в руках нет тепла; он то приходит в сознание, то снова уходит в беспамятство; его боль постоянна, и, как бы ни был благодарен Чун Юнь, он больше не скрывает этого, он не может видеть его в агонии. Син Цю ошеломленно моргает, затем улыбается, поднимая руку, чтобы прижать большой палец между глаз Чун Юня. — Ты снова хмуришься, — бормочет Син Цю, измученный. Чун Юнь ловит его за руку. — Я же сказал тебе, со мной все будет в порядке. — Волки Разрыва, — повторяет Чун Юнь. — Гончие, Син Цю. — Если бы я знал, что это были Волки Разрыва, я бы не пошел на них, — говорит Син Цю, — ты это знаешь. Злой, напуганный, уставший Чун Юнь может только выдавить: — А я? — Чун Юнь… — Ты был глуп, — шипит Чун Юнь, прижимая руку Син Цю к своим губам. — Ты был таким глупым. — Мне жаль. Сейчас неподходящее время для этого разговора. Син Цю может даже не присутствовать достаточно, чтобы помнить об этом. Чун Юнь делает глубокий вдох сквозь зубы, медленно выдыхая. Расстроенный, но успокоенный, он наклоняется, чтобы поцеловать Син Цю в голову. — Пожалуйста, никогда больше не делай ничего подобного. Син Цю устало улыбается, глубже прижимаясь к груди Чун Юня. — Не буду. Чун Юнь остается с ним, пока мальчик не засыпает. Он не может сказать, выглядит ли Син Цю более мирно во сне, но это означает, что он отдыхает. Он надежно укутывает своего жениха в одеяла, без необходимости приглаживая его волосы и поправляя холодное полотенце на лбу. Он должен написать письмо семье Син Цю и держать их в курсе его выздоровления; Бай Чжу сказал, что он может остаться в соседней комнате. По-видимому, довольно часто пациентам требовался способ написать друзьям или семье. Чун Юнь целует Син Цю в висок и в последний раз проверяет его одеяла, прежде чем встать и направиться к двери, тихо закрывая ее за собой. Следующая комната над… от коридора, это может означать что угодно, но он не возражает против поиска. Это может быть полезно для него, немного свежего воздуха и время, чтобы прочистить голову. — Чун Юнь. Его кровь разжижается. Он поворачивается. Шень Хэ стоит напротив него у скамейки, как будто только что встала с нее. — Что? — спрашивает Чун Юнь. Шень Хэ тяжело дышит. — Я должна извиниться. Его сердце кипит. — Да? Шень Хэ кивает, опуская голову. — Это… я понимаю, что была несправедлива. Я сказала то, чего не должна была — много вещей, которые я не должна была говорить. Я только хочу получить шанс сказать, что мне жаль. Если бы я знала, что до этого дойдет… — Почему это имеет значение? — Чун Юнь огрызается. Она замолкает. — Так ты все равно сказала бы это, если бы он не бросился с головой и чуть не погиб? Ее взгляд застывает. — Это не то, что я имела в виду. То, что я сказала, было жестоким, и я бы хотела этого не говорить, но у меня не было намерения заставлять его чувствовать, что он должен что-то доказывать мне… — Он сделал это не для тебя, он делал это для себя! — Чун Юнь, наконец, срывается, волна боли в груди поднимается к горлу, прежде чем он может ее контролировать. — Он пытался доказать самому себе, что достаточно хорош для меня — что, по-твоему, должно было произойти, когда ты сказала ему, то, что сказала? Ты хоть представляешь, под каким давлением он находится? В ее глазах снова тот дикий взгляд, который он не может определить. Взгляд широко раскрыт, челюсть приоткрыта, дыхание затруднено. Обученный голос в задней части черепа Чун Юня и прослушанная память о голосе Син Цю говорят ему успокоиться, дышать, но он больше не слушает, и ему есть что сказать. — Ему приходится доказывать себе каждый день, пока он жив, — говорит Чун Юнь сквозь зубы. — Ему пришлось зарабатывать каждую унцию заботы от своей семьи, поднимаясь на шаг выше остальных, пытаясь затмить брата, которым его родители безоговорочно гордятся. Он любит свою семью и всегда говорит, что у них добрые намерения, но это только усугубляет ситуацию. Он потратил годы, пытаясь доказать себе ради себя самого, что он был достаточно… Это обжигающее чувство, воспоминания, окрашенные в пламя, которые до сих пор обжигают его сердце и заставляют его истекать кровью. Он всегда знал, что Син Цю изо всех сил пытался увидеть собственную ценность, если он активно не «зарабатывал» ее для себя, что было нелепой привычкой, от которой он на долгом пути избавления, но она достигла беспрецедентного уровня, когда они впервые начали встречаться. На самом деле, это их самое первое свидание; Син Цю спланировал их вечер, а затем план вышел из-под его контроля, и его бездейственное разочарование в себе было таким нехарактерно преследующим. И все это из-за того, что Шень Хэ не поняла и сказала одну из худших вещей, которые только можно в одно из худших из возможных времен. — Он уже не думает, что когда-нибудь сможет сделать достаточно, чтобы заслужить меня, — задыхается Чун Юнь, его кожа горит, а зрение мутное, — и я знаю , что он принял то, что ты сказала, близко к сердцу, даже если клялся мне, что это не так, я не… я не понимаю, почему… — Чун Юнь, — Шень Хэ делает полшага вперед, останавливается, затем занимает место перед ним и сжимает его плечи. — Твоя энергия ян… Он вырывается из ее досягаемости. — Ты вообще заботишься о нем? Тебя волнует, убьет это его или нет? — Я хочу послушать, — говорит Шень Хэ. — Но я не могу слушать, если ты причиняешь себе боль. Я… пожалуйста. Мне жаль. Она звучит… разбито. Зрение Чун Юня проясняется, когда он усиленно моргает и делает вдох, настолько глубокий, насколько он может с горячими углями в легких. Она движется вперед, в два раза осторожнее, чем раньше, но он не отталкивает ее. Он действительно хочет, чтобы она поняла. Он знает, что она не злонамеренна. Он знает, что она не… ненавидит Син Цю, и она никогда бы не пожелала, чтобы ему причинили вред. Он не понимает, почему она чувствовала, что имеет право рассказать ему, что она сделала, но, полагая, что она искренне желает зла Син Цю или их отношениям, не соответствует всему, что он знает о ней. — Извини, — говорит он. Его ноги слабы; он все еще слишком зол, чтобы принять ее помощь, но он последовал ее совету, опускаясь на пол и роясь во внутренних карманах своей толстовки. — У меня есть лед, я в порядке. Она опускается на колени, оставляя расстояние между ними. — Не извиняйся, — говорит она. — Это... это моя вина. Ни ты, ни Син Цю не сделали ничего плохого. Ядовитые слова снова застревают у него в горле, но он засовывает эскимо в рот вместо того, чтобы выпустить их. — Я не знаю, как сказать, что я имею в виду, — говорит Шень Хэ. — И я понимаю, что причинила тебе и Син Цю глубокую боль. Извинения вряд ли кажутся достаточными, и… все это моя ответственность. Мне жаль, что я причинила Син Цю боль. Он кивает. Ему нравится считать себя всепрощающим человеком, но с его женихом, страдающим от боли и пытающегося восстановить то, что потенциально является самым близким столкновением со смертью, которое у него когда-либо было, у Чун Юня не хватает духу для этого. Но он может уважать ее смирение. — Спасибо, — говорит Чун Юнь. Шень Хэ не смотрит ему в глаза. — Я хочу кое-что сказать Син Цю, — говорит она. — Я… хочу правильно сказать то, что я изначально имела в виду. Но боюсь, что если я попытаюсь это сделать, я только ухудшу ситуацию или еще больше доведу его до края. Я не понимаю нюансов, или когда говорю слишком много или слишком мало. Я не хочу снова причинять ему вред. Но я также не хочу, чтобы он продолжал думать, что он мне не нравится. — Что ты хочешь сказать? — Я не могу ошибиться во второй раз. — Попробуй сказать это мне, — говорит он. — И я скажу, что тебе нужно изменить.

***

Син Цю предпочел бы оставаться мертвым для мира, но боль настойчиво пульсирует в его боку от поверхности кожи до костного мозга, и это убивает сонную дымку. Он вздыхает и вжимает голову в подушку, морщась. Лекарства, должно быть, снова закончились… сколько времени, по словам Бай Чжу, пройдет, прежде чем он сможет принять еще одну дозу? Восемь часов? Двенадцать? Чун Юнь знал бы; он был тем, кто обращал внимание на разговор, пока Син Цю убаюкивали боль, истощение и лекарства. Чун Юнь… разве он не здесь? Син Цю вздыхает и снова закрывает глаза, прижимая ладони к вискам. Это к лучшему. Его присутствие и голос сами по себе успокоили бы натянутые нервы Син Цю, но он рад, что Чун Юнь больше не привязан к нему. Он ненавидит то, что напугал Чун Юня настолько, что довел его до этого. Действительно, о чем он думал? Сейчас ему есть ради чего жить, как никогда. Его семья все еще обдумывает это, но Чун Юнь хочет, чтобы их церемония состоялась этой весной, и если это то, чего он хочет, то это то, что они сделают, независимо от того, что семья Син Цю считает слишком преждевременным. До весны осталось всего несколько месяцев. Как он мог пойти на такой риск? Он сглатывает, прикусывая внутреннюю сторону щеки. Его бок и плечо болят, все разорванные мышцы и рубцовая ткань, а глубокие, проникающие до кости колотые раны заполнены целебными эликсирами и зашиты. Что, если бы было больше, чем один Волк? Они чаще всего путешествуют стаями. Что, если бы его укусили в третий раз? Четвертый? Что, если бы Гончая укусила его в горло? Раздвижная дверь открывается. — О, ты проснулся! — Чун Юнь. Син Цю не смотрит. Раскрепощенный или просто не замечающий, Чун Юнь кладет что-то на стол, прежде чем подойти к кровати. — Прости, что меня не было. Но я отправил письмо твоей семье, чтобы сообщить им, что произошло, и что ты в поря… Син Цю? Син Цю закусывает губу. Вес Чун Юня опускается на край кровати, и его пальцы обхватывают запястья Син Цю, чтобы оторвать их от его лица. Чун Юнь выглядит обеспокоенным (снова) и… может быть, более раскрасневшимся, чем обычно? Он, наверное, устал. Это тоже вина Син Цю. — Привет, — вежливо говорит Син Цю. — Привет, — вторит Чун Юнь, мягко, но рассеянно. — Ты расстроен. — Расстроен, — вторит Син Цю. Они действительно могли делать это весь день. — Расстроен, я бы не сказал… это кажется немного… ну, я устал, Чун Юнь… — Ты плакал, — говорит Чун Юнь, очень, очень нежно касаясь уголка глаза Син Цю подушечкой большого пальца. — Или ты был близок к этому. Я знаю, что тебе больно, но я не думаю, что это единственное, что тебя беспокоит. Чун Юнь так терпелив с ним. И к тому же такой уравновешенный. У Син Цю вряд ли когда-либо будет шанс вернуть этот долг. Чун Юнь гладит волосы Син Цю, убирая их со лба и лица. — Я действительно хочу поговорить об этом, потому что думаю, что это важно, но перед этим, должен ли я позвать Бай Чжу? Слишком рано принимать больше лекарств, но, возможно, он мог бы попробовать что-то еще, чтобы справиться с твоей болью. — Ах, нет, — говорит Син Цю, — нет, это… — это не то, что довело его до слез, но это действительно больно, чем дольше он бодрствует. Это незнакомый вид боли, как будто что-то с кислотными челюстями грызет его кожу и кости или медленно протыкает их горячими иглами. — …на самом деле, я… Улыбка Чун Юня заставляет его сердце растопиться, и он снова задается вопросом, что, черт возьми, он сделал, чтобы заслужить его. — Все в порядке, — бормочет Чун Юнь, обхватывая лицо Син Цю ладонями и наклоняясь, чтобы прижать их лбы друг к другу. Син Цю закрывает глаза. Зубы в его ранах ослабляют хватку, и он дышит. — Я вернусь за Бай Чжу, хорошо? — шепчет Чун Юнь. — Спасибо, что рассказал мне. Син Цю кивает, прижимаясь к его коже, и Чун Юнь нежно успокаивает его и целует, прежде чем отвернуться. Он оставляет дверь приоткрытой, и лунный свет проникает внутрь. Оставшись наедине с болью только усилило ее. Шаги Чун Юня удаляются за пределы слышимости, и именно тогда он вонзает свои ногти в ладони, как никогда раньше, подобно раскаленному железному мечу, вонзающемуся глубоко и крутящемуся. Это выбивает воздух из легких Син Цю; такая внезапная, без предупреждения, агония; и он проходит через это сам — дыхательные упражнения, глубокий вдох, выдох, вдох, выдох, снова — и его руки хватают постельное белье, простыни, все, за что он может ухватиться. Повезло быть живым. Повезло, что он выжил. Это даже не причиняло такой внутренней боли, когда зубы Гончей все еще были в его коже и костях, как это могло ухудшиться… Раздвижная дверь открывается. — Син Цю? О, это не Чун Юнь. Или Бай Чжу. Син Цю был бы менее удивлен появлением его собственной семьи, это… Шень Хэ. Что ж, он ей уже не нравился, когда пришел к ней за благословением, и если он не мог ей нравиться, когда он был гордым и здоровым, то это не могло заставить ее не любить его еще больше. По крайней мере, ему больше нечего терять. Она делает шаг вперед, но оставляет значительный разрыв между собой и его кроватью. — Чун Юнь ушел в спешке, что-то не так? Боль пронзает его ребра, и Син Цю поджимает губы, сжимая кулаки. — Не о чем беспокоиться, — удается сказать ему. — Вы, э-э, здесь из-за Чун Юня? Я продолжаю говорить ему, что ему нужно… — как же больно, — …пойти домой и отдохнуть… Шень Хэ взмахивает рукой, снежинки кристаллизуются в воздухе и сжимаются, пока не превращаются в кубик льда в форме восьмиугольника. Тремя шагами она сокращает расстояние между ними, клинически освобождает одну из его рук от простыни и сжимает его пальцы вокруг льда. Он моргает. — Это должно на некоторое время отвлечь от боли, — говорит Шень Хэ, отступая назад. Он продолжает наблюдать за ней, ожидая объяснения или какой-то формы опровержения, или жалости, или… чего угодно, но вместо этого она подтягивает стул — все еще с небольшим расстоянием между ней и кроватью, но, тем не менее, подтягивает стул — и садится, глядя на свои руки вместо того, чтобы смотреть на него. У него есть половина разума, чтобы спросить, почему, но другая волна боли прокатывается по нему, и он сжимает челюсть и сжимает лед. Его рука немеет, горит от холода, и это помогает. — Спасибо, — выдыхает он. Она натянуто кивает. — Дай мне знать, если понадобится еще один. Син Цю сосредотачивается на своих легких, вдыхает, задерживает, выдыхает, выдыхает, повторяет — сожми лед, дыши, сожми лед… Дверь снова распахивается. На этот раз это Чун Юнь, и он привел Бай Чжу. Бай Чжу не тратит время даром. Чун Юнь сидит в изголовье кровати с Син Цю, обхватив его пальцы руками, и у него с тетей, должно быть, возникла та же идея, потому что он значительно охладил пальцы, и Син Цю клянется, что чувствует мороз на коже Чун Юня. Бай Чжу снимает бинты, чтобы проверить швы, на всякий случай. Син Цю дышит сквозь зубы. — Есть ли что-нибудь, что я могу принести? — Шень Хэ спрашивает Бай Чжу. — Воды, если не затруднит. Внизу есть колодец… — Я знаю, где находится колодец. Она ушла и вернулась в мгновение ока, стоя рядом даже после передачи ведра с водой. Син Цю не слишком много думает об этом. Это напоминает ему, что он даже не может вызвать свою собственную воду в таком состоянии — не смог против Гончей, а он пытался. Вода течет по его ранам, и он задыхается. Боль не глубже, но она другая. Острее. Чун Юнь целует его в голову и потирает костяшки пальцев. — Ну, твои раны выглядят хорошо, — говорит Бай Чжу. — Твое плечо заживает немного лучше, чем бок. Я этого не ожидал. Но все так, как и ожидалось. Это облегчение, — он быстро закрывает швы снова после щедрого нанесения мази. Это успокаивает поверхностную боль, но не более того. — К сожалению, это никак не поможет облегчить боль… — Есть ли что-нибудь, что ты можешь сделать? — спрашивает Шень Хэ. Син Цю не может видеть ее лица. Бай Чжу гудит, размышляя. Он проверяет свой поднос с настойками и выбирает бутылку. — Син Цю, — говорит он, — еще слишком рано давать тебе больше обезболивающих, и я мало что могу дать тебе от боли, но я могу предложить легкое успокоительное, которое должно успокоить тебя, пока не придет время принять новую дозу. — Ты хочешь усыпить меня, — повторяет Син Цю, просто чтобы убедиться, что он понимает правильно. — Я... как долго я буду в отключке…? — Недолго, — уверяет Бай Чжу. — Всего несколько часов. Скорее всего, это пройдет незадолго до восхода солнца, как будто ты проспал всю ночь. Конечно, ничего страшного, если ты не хочешь, чтобы тебя усыпляли, и мы можем попробовать справиться с твоей болью с помощью льда, тепла или бальзамов. Решение за тобой. Голова Син Цю слишком затуманена агонией, чтобы взвешивать варианты, поэтому он моргает на Чун Юня и оставляет решение за ним. Рука Чун Юня прижимается к его лбу и поглаживает покалывающую кожу. — Что бы порекомендовали вы? — спрашивает Чун Юнь. — Я бы порекомендовал дать ему успокоительное, — отвечает Бай Чжу. — Вся эта боль создает изнуряющую нагрузку на его разум и тело. Он должен хорошо отдохнуть как разумом, так и телом, если хочет плавно восстановиться. Но справиться с его болью можно, если он против этой идеи. Я не могу гарантировать, что эти методы помогут. Чун Юнь кивает. — Эй, Син Цю? Син Цю. Люблю, —Син Цю стискивает зубы. — Тсс, я знаю, я знаю, — Чун Юнь понижает голос. — Я думаю, мы позволим Бай Чжу усыпить тебя, хорошо? Похоже, так будет лучше для тебя в долгосрочной перспективе. — Д-да, — напрягается Син Цю. — Я… да, я… Чун Юнь еще немного гладит его по голове. — С тобой все будет хорошо, обещаю. И тебе не будет так больно. Син Цю удается сдержать прерывистый, хриплый смех. — Я не волнуюсь, — честно говорит Син Цю. — Правда, дорогой, я… — Но у тебя стресс, — говорит Чун Юнь, успокаивая его. — Все в порядке. Ты почувствуешь себя немного лучше, когда проснешься. Син Цю не беспокоится, но количество боли вызывает тревогу, и становится все труднее дышать. И он в стрессе. Он кивает, закрывает глаза и слушает, как Бай Чжу возится, пока Чун Юнь не похлопывает его по лицу. Успокоительное пахнет ковром и ни на что не похоже на вкус. — Ты должен начать чувствовать, что это произойдет в течение следующих десяти минут или около того, — спокойно говорит Бай Чжу. — Теперь я оставлю тебя отдыхать. Дай мне знать, если боль усилится. — Я тоже ухожу, — говорит Шень Хэ. — Но я буду рядом, чтобы помочь, если тебе что-нибудь понадобится. Бай Чжу уходит первым, а Шень Хэ следует за ним, не говоря ни слова, и дверь за ней полностью закрывается. — Она… — Син Цю сипит. — Она хотела мне помочь… Чун Юнь кивает, рассеянно рисуя знаки на линии роста волос Син Цю. — Ей не нравится, что ты был ранен таким образом, — тихо говорит он. — И она не винит тебя за это, ей просто не нравится видеть, как тебе больно. Также, как и мне. — Но… Шень Хэ неплохой человек, и он это знает. В Ли Юэ много людей, с которыми он не ладит, и он был бы расстроен, узнав, что кто-то из них получил такие травмы. То, что он ей не нравится, не означает, что она желает ему зла. Но это кажется более личным, потому что он обручен с ее племянником. Приятно знать, что она обеспокоена. Это сбивает с толку, зная, что она обеспокоена. Боль разрывает его бок, и он шипит, пока Чун Юнь гладит его по голове. — Она хочет еще одного шанса поговорить, — говорит Чун Юнь. Син Цю моргает, чтобы избавиться от тумана в глазах. — Поговорить…? Зачем? Чун Юнь качает головой. — Было бы лучше, если бы ты услышал это от нее. Но это не повод для переживания сейчас. — Переживать… — его рот теперь тоже нечеткий. Он мало что может с этим поделать. — Я не переживаю, я… не понимаю, о чем еще говорить, если она не… я не знаю… Чун Юнь хихикает, и его улыбка сделана из безнадежного обожания. — Ты немного невнятно произносишь слова, дорогой, — говорит он, когда Син Цю хмуро смотрит на него. — Я думаю, успокоительное действует, да? Он не чувствует, что говорит невнятно, но его мысли, безусловно, перемешаны, и его рот чувствует себя странно. Боль тоже притупилась. Син Цю вздыхает. — Я устал, — бормочет он. — И… я был бы не против поговорить. С ней. Чун Юнь хмыкает, что обычно означает, что у него много мыслей, и он решил сохранить их на потом. — Постарайся расслабиться. Я останусь с тобой. Син Цю закрывает глаза.

***

Син Цю медленно шевелится, крепко зажмуривает глаза и готовится к худшему, но худшее не наступает. Болит, да, но острота боли уменьшилась. Судя по времени суток и солнечному свету, льющемуся через окна, он не удивился бы, если бы Бай Чжу влил ему в горло более сильное обезболивающее, когда для этого пришло время, независимо от того, был он в сознании или нет. — Син Цю? Чун Юнь появляется в поле зрения Син Цю, хватая его за руку. Син Цю давится смехом, когда протягивает руку, чтобы коснуться теней под глазами Чун Юня. — Извини, что беспокою тебя, — говорит Син Цю. Чун Юнь целует кончик его пальца. — Профессиональный риск, — тихо говорит он. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше. Устал, но лучше. — Я рад. Бай Чжу сказал, что ты, вероятно, не вспомнишь, но он смог разбудить тебя достаточно надолго, чтобы принять более сильные лекарства пару часов назад. — Он был прав, я не помню. Но это хорошо. Я должен поблагодарить его… — Тебе нужно отдохнуть, — говорит Чун Юнь. — Твоя семья отправила письмо, они пока не могут быть здесь лично, но они заставили меня поклясться сказать тебе, чтобы ты успокоился и сообщал об этом по мере развития событий. — Ах… — звучит примерно так. Даже если его семья хотела быть здесь, что маловероятно, если он не на смертном одре, у них достаточно забот, чтобы они не смогли приехать. Он вздыхает. — Спасибо, что позаботился обо всем этом. — Конечно, — Чун Юнь садится рядом с ним, притягивая Син Цю к себе за плечи. Син Цю с удовольствием тянется к нему, прижимаясь головой к бедру Чун Юня. — Тем не менее, тебе нужно отдохнуть. — Да. Нужно хорошо подготовиться к свадьбе, не так ли? Произнося это, он откидывается назад и всматривается в лицо Чун Юня. Боль, которая пронзает его плечо, абсолютно того стоит, если он увидит, как Чун Юнь вот так улыбается. Это особая улыбка для Син Цю: пропитанная любовью и полудюжиной тонких эмоций, все одинаково теплые и принадлежат ему. Син Цю не может поверить, что выходит за него замуж. — На самом деле, мы еще не говорили об этом, — говорит Чун Юнь, проводя рукой по волосам Син Цю, — когда ты хочешь сыграть свадьбу? Ты имел в виду сезон? — Какие у тебя планы на завтра? Чун Юнь хихикает. — Я думаю, что наши друзья и семьи никогда не простили бы, если бы мы не позволили им стать частью этого. Сян Лин уже готовит специальные рецепты для церемонии, помнишь? Мы не можем бросить ее в такую петлю. — Ах, ты прав, — Син Цю обдумывает это. Чун Юнь гладит свой лоб. — У нас будет время решить, когда тебе станет лучше, — говорит он. — Просто сосредоточься на восстановлении до тех пор. Син Цю улыбается, опустошенный. Как бы он ни хотел поговорить об их свадьбе — так же сильно, как он и Чун Юнь говорили об этом еще до того, как они были помолвлены — он так же доволен тем, что отдыхает в тишине в объятиях Чун Юня. Помолвка после стольких лет знакомства избавила его от необходимости срочно получать ответы на все вопросы. Они обещаны друг другу; вопрос только в том, когда, а не если. С этого момента у них будет каждый день, чтобы наслаждаться концепцией завтрашнего дня, в котором им никогда не придется расставаться. Раздвижная дверь открывается со скрипом деревянных колес. Шень Хэ входит внутрь, неся маленький поднос с чаем и пустым выражением лица. — Чун Юнь, — говорит она еще до того, как дверь закрывается, — я принесла ромашку. Подумала, что, возможно, это будет… — она, наконец, заметила Син Цю. — Ты проснулся. Син Цю сглатывает, выпрямляясь. Чун Юнь поддерживает его руку, когда он дрожит. — Я в порядке, — тихо уверяет его Син Цю. — Не волнуйтесь. Привет, Шень Хэ. — Привет, — говорит Шень Хэ. Она ставит поднос на приставной столик, сохраняя дистанцию — …приятно видеть тебя на ногах. — Спасибо, — говорит Син Цю. Он хотел еще что-то сказать после, но из-за затяжной боли и постоянной неловкости его мысли прерываются и оставляют его социально незащищенным. Чун Юнь сказал, что Шень Хэ хочет поговорить; сейчас подходящее время для разговора? Это не могло быть неподходящим временем, учитывая, что ей, похоже, есть что сказать, чего она тоже не говорит… — Чун Юнь, — говорит Син Цю, поворачиваясь к нему, — не мог бы ты…? Чун Юнь кивает с уверенностью, как будто пришел к выводу раньше Син Цю, еще раз целует его в лоб, прежде чем откинуться назад. — Я найду Бай Чжу, — говорит он, вставая. — Кричи, если что-нибудь понадобится, — Син Цю кивает и благодарит его, а Чун Юнь благодарно кивает Шень Хэ, прежде чем оставить их вдвоем и закрыть дверь за его спиной. — Ах, — говорит Син Цю в тишине, внезапно чувствуя вину за то, что вывалил это на нее, не спросив сначала. — Чун Юнь упомянул, что ты бы хотела поговорить…? Это привлекло внимание Шень Хэ. Она кивает. — Да, — она кивает. — Да, я бы хотела. Поговорить. Если ты не возражаешь? — Я не возражаю, — говорит Син Цю. — Скоро вы станете семьей, и… — он сжимает уголок одеяла в кулаках. — Я не хочу, чтобы между нами была какая-то недоброжелательность. Если у вас есть какие-либо опасения по поводу моего брака с Чун Юнем, или беспокойство по поводу меня… — Это не твоя вина, — выпаливает Шень Хэ. — Действительно, это… ты не имеешь никакого отношения к моим чувствам по этому поводу. Это не твоя вина. Син Цю моргает. Он… пошел на это без ожиданий, потому что он предпочитает такой разговор, но это было даже не гипотетически. — Я… что вы имеете в виду? Шень Хэ дышит. Ей так неудобно стоять на расстоянии вытянутой руки от него, что он почти предлагает ей табурет, но кажется неправильным нарушать молчание, когда она пытается что-то сказать. Итак, он ждет. — …мне жаль, — говорит Шень Хэ, опуская плечи. Он пытается найти ее глаза, но она смотрит в землю и не смотрит на него. — Когда ты попросил моего благословения на ваши с Чун Юнем отношения, я… сказала много вещей, которые не должна была говорить, и это причинило тебе боль. Мне жаль. — О, нет, — говорит Син Цю, махая рукой, даже когда это причиняет боль. — Если ничего другого, я бы предпочел, чтобы вы были честны и жестоки, чем наоборот. Вам не нужно меня одобрять; Я рад, что вы были честны. — Нет, — Шень Хэ делает один мощный шаг вперед, осознает, что она делает, и останавливается, собравшись с духом. Син Цю хмурится. — Нет, ты мне не не нравишься, — говорит Шень Хэ. — Я также не осуждаю тебя. Ты умный, верный, преданный, умеешь говорить, и ты делаешь Чун Юня исключительно счастливым. Я мало чего могу желать от партнера Чуня Юня. Син Цю моргает. — Извините, я не уверен, что понимаю… значит, вы лгали о том, что я вам не нравлюсь? Я не понимаю, зачем это делать… — Я имела в виду то, что сказала, — отступает Шень Хэ, — но, поразмыслив, я поняла, что то, что я имела в виду, прозвучало очень плохо в моих словах. Я бы… я бы хотела попробовать еще раз. — О, — он не знает ее хорошо — совсем не знает, за исключением нескольких встреч, этого разговора и того, что расссказывал ему Чун Юнь, — но он не часто видит такое отчаяние в людях. Она серьезна. Он чувствует, как напряжение в его плечах ослабевает. — Я слушаю, — уверяет он ее. — Не торопитесь. Она не торопится, кивает сама себе и использует тишину, чтобы подумать. Наконец, она поднимает голову. — Я боялась отдать Чун Юня кому-то, с кем у меня не было возможности познакомиться, — тихо говорит она тоном, не похожим ни на что, что он знал о ней. — Часть меня все еще боится этого. Я люблю своего племянника; и, хотя я знаю, что в то время я не кажусь благодарной, я польщена тем, что ты пришел ко мне. Очень. Мне жаль, что это не дошло до нас таким образом. Я не знала, как благословить ваши отношения, потому что мое сердце не чувствовало этого. Мне было грустно и страшно отпускать его, и это был мой собственный характер, который противоречил мне; не твой. Син Цю слушает. — Я хотела побыть одна, чтобы разобраться в своих чувствах, и оттолкнула тебя гораздо быстрее, чем следовало, и словами, которые я не продумала, — говорит она. — Мне жаль. И я не жду, что ты простишь меня. Но теперь я понимаю. Она поднимает свой взгляд, чтобы, наконец, встретиться с ним, и Син Цю впервые чувствует, что видит ее. — Даже если это неестественно — отпускать людей, которых ты любишь, это очень хорошо и красиво, — говорит Шень Хэ. — Я вижу, каким счастливым ты делаешь его, и каким счастливым он делает тебя. Я знаю, что вы будете заботиться друг о друге. Трудно отпустить его, но нетрудно довериться ему. Я надеюсь, что ты можешь верить мне, когда я так говорю, даже после того, как… после того, как я так ужасно поступила раньше. Мне жаль. Если еще не слишком поздно, и если я еще не упустила свой шанс сделать это, я хотела бы предложить свое благословение на вашу помолвку. Это хорошо сказано. Так хорошо сказано, что она, должно быть, действительно много думала об этом. Или заранее написала сценарий. Запомнила это. Возможно, практиковалась. Определенно практиковалась. Он уважал ее раньше, конечно, но… — Спасибо, — говорит он. — Правда, Шень Хэ, спасибо. Я… немного в недоумении, что сказать, на самом деле. Я рад, что у Чун Юня есть такой человек, как вы, который заботится о нем. Я могу сказать, что он очень много значит для вас. — Но для тебя он значит тоже очень много, — настаивает Шень Хэ, — так же, как ты значишь для него весь мир. Ты для него такая же семья, как и я. — Спасибо, — говорит Син Цю. Он улыбается, и она следит за этим наполовину смущенным, наполовину надеющимся взглядом. — Извините, обычно я лучше подбираю слова. Но для меня было бы честью получить ваше благословение на наши отношения. Я знаю, что это много значило бы для Чун Юня, да и для меня тоже, учитывая… что ж, теперь мы, по сути, семья, вы и я — и семья много значит для меня. — Семья… Он кивает. — Да, и… Боль обрушивается на него с новообретенной местью. Он сдерживает звук, который вырывается у него из горла, хватаясь за перевязанное плечо. Черт возьми, что теперь? Почему сейчас? Обезболивающие должны были помочь… — Ты в порядке? — спрашивает Шень Хэ, внезапно оказавшись рядом с ним. — Что случилось? — Ничего, просто больно, — пытается заверить ее Син Цю, но, вероятно, это неубедительно. Она, конечно, не верит ему, и это ясно. — Извините… — Мы можем продолжить этот разговор, когда ты поправишься, — решает Шень Хэ, обращаясь к ассортименту лекарств и мазей на боковом столике. — Ты позволишь мне сменить повязки? Бай Чжу научил меня этому, но я бы поняла, если бы ты предпочел дождаться его. — Ах, я не против, но ты не должна… — Отлично, ложись на спину. Син Цю сдается. Вскоре возвращается Чун Юнь, который загорается от того, что Син Цю и Шень Хэ подшучивают друг над другом, когда она обнимает его за плечи. Он даже не спрашивает Син Цю, как прошел разговор; это должно быть достаточно очевидно. Шень Хэ очень неловка, но не так с Син Цю, и теперь, когда он понимает, что это просто часть ее характера, а не то, что она имеет что-то против него, неловкость и неуверенность очаровательны. Он рад, что она стала частью его семьи. Взволнован тем, что стал частью ее жизни. Когда Шень Хэ дает Чун Юню свое благословение на брак, он обнимает ее и Син Цю и заключает их в крепкие объятия.