История изменений

      — Да что здесь, во имя всего святого, творится?!       Едва переступив порог гостиной, я остолбенела и выронила ручку чемодана. Он с грохотом обрушился на пол, но даже этот оглушительный звук не смог прервать ликующий хор предвкушений о предстоящей поездке… На мои Гавайи! Те самые Гавайи, где я мечтала раствориться в объятиях Донателло, в тишине заброшенного бунгало, в нашем медовом месяце, созданном только для нас двоих. И этот месяц, как я наивно полагала, не предполагал нашествие всей мутантной черепашьей братии.       — Простите, мальчики, а куда это вас так понесло? — поинтересовалась я, стараясь сохранить остатки самообладания.       Мутанты замерли, словно были застигнуты за вероломной кражей ананасов. Даже неугомонный Микеланджело, вечный двигатель позитива, притих. В центре этой вакханалии хаоса и ананасового настроения находился самый младший из братьев — по совместительству гений по части уничтожения моего душевного равновесия, мой личный генератор хаоса.       — О, сестрёнка, — Майки тут же постарался состроить невинное лицо, которое, впрочем, ему совершенно не шло. — Мы тут… решили сделать тебе сюрприз!       — Сюрприз? — переспросила я, чувствуя, как во мне закипал праведный гнев.       — Мы подумали, что тебе будет веселее с нами, — всё с тем же невинным выражением лица произнёс весельчак, неловко натягивая на голову панаму с дурацкими цветочками, точно бы пытаясь спрятаться от моего испепеляющего взгляда за этим подобием маскировки.       — Веселее?! — воскликнула я, теряя последние остатки самообладания. — Веселее с вами, когда я планировала провести романтический отпуск с любимым мужчиной?! Вы вообще представляете, что такое медовый месяц?       Черепахи переглянулись между собой, а затем посмотрели на меня так, словно я пыталась объяснить им квантовую физику на языке суахили. Ни малейшего проблеска понимания.       — Ну… это когда ты ешь много пиццы? — предположил Микеланджело с видом эксперта.       Я закрыла лицо руками и глубоко вздохнула, пытаясь унять бурю эмоций.       — Майки, — простонала я сквозь пальцы, — медовый месяц — это когда двое влюблённых сбегают от всего мира, чтобы наслаждаться обществом друг друга! Чтобы ходить по пляжу, держась за руки, смотреть на закат и… — я запнулась, — …заниматься другими… взрослыми вещами! Вы что, думаете, после свадебной церемонии мы с Донни только и делаем, что доказываем друг другу теорему Ферма?       — Держаться за руки, смотреть на закат? — фыркнул Майки, недоверчиво прищурившись. — Ты уверена, что это всё про Донателло? Ты только что описала самый настоящий кошмар любого уважающего себя учёного.       — Донателло тоже умеет быть романтичным. Просто… своеобразно, — внезапно вмешался Лео, как всегда, спокойным тоном. — Он может, например, принести тебе цветок, найденный на свалке, или подарить девайс, который измеряет уровень твоего стресса. В общем, романтика по версии «Сделай сам», — произнёс лидер так, будто действительно пытался убедить меня, что с Донателло ещё не все потеряно для настоящей романтики. — И вообще, медовый месяц — это же когда семья собирается вместе, разве нет? Поддерживает молодых в их… начинаниях, — добавил он с невинным видом, стараясь перевести тему, но я видела, как он лукавил, скрывая за маской благородства собственные скрытые мотивы.       Меня дурили. Нагло, цинично, не стесняясь. Я опустила руки, взглянув на братьев с немым укором, надеясь вызвать хоть искру раскаяния в их мутантских сердцах.       — Ну пожалуйста! — взмолился Майки.       — Даже не уговаривай! — рыкнула я. — Чтобы поехать со мной в отпуск, вам всем сначала придётся пройти курс интенсивной психотерапии. Чтобы хоть немного соответствовать уровню адекватности, необходимому для нахождения рядом со мной дольше пяти минут.       — Но я же так хочу научиться кататься на сёрфе! — Майки говорил об этом с трагическим надрывом, словно речь шла о смысле его ниндзя-существования.       — А я — попробовать настоящий гавайский кофе! — подхватил Лео, не теряя надежды просочиться в мой тщательно спланированный отпуск.       Я окинула взглядом эту зелёную, рвущуюся в бой лавину, готовую обрушить мои гавайские мечты, и ощутила себя капитаном тонущего корабля, отчаянно затыкающего пробоины жевательной резинкой. Жить среди половозрелых мутантов, у которых ниндзя-энергия била неиссякаемым ключом, оказалось испытанием не для слабонервных.       — Ладно, — произнесла я, безнадёжно вздохнув, понимая, что сопротивление бесполезно. — Раз уж вам так приспичило, спросите сначала у Донни. Но! — я подняла палец вверх. — Если он даст добро, никакой пиццы с ананасами! Никогда! Увижу хоть один ананас рядом с пиццей — лично выкину вас в жерло вулкана.       — Да здравствует диктатура! — проворчал Рафаэль себе под нос, но я предпочла не расслышать.       С каждой минутой мои мечты о Гавайях превращались в поле битвы, где мне предстояло стать одиноким воином, сражающимся за остатки своего душевного спокойствия. Но, как говорится, кто не рискует, тот не пьёт кокосовое молоко под пальмой. И я была готова рискнуть всем, лишь бы выжать из этой поездки максимум романтики.       — Нет.       Неожиданно в разговор вступил Донателло, до этого момента безучастно наблюдавший за разворачивающейся драмой. Его глаза сузились, приобретая тот самый острый, аналитический блеск, который говорил о том, что в его голове сейчас в бешеном темпе просчитываются все возможные аргументы и контраргументы.       — Просто нет. Это наш медовый месяц, — тихий, но уверенный голос заставил остальных замолчать. Он снял свои очки и, протерев их краем фиолетовой повязки, пристально посмотрел на своих братьев. — Это время, когда мы с Евой можем побыть вдвоём, отдохнуть от суеты и… — он запнулся, словно подбирая слова, — …наладить нашу супружескую жизнь.       — Наладить супружескую жизнь? Донни, да ты звучишь как старый дед! — фыркнул Рафаэль. — Неужели ты так сильно переживаешь из-за того, что забыл вынести мусор или что-то в этом роде?       — Дело не в мусоре, Раф, — огрызнулся Дон, раздражённо поправляя очки. — Дело в принципе. Мне нужно время наедине с моей женой. Имею я право на несколько дней спокойствия и уединения?       — Донни, мы просто хотели… — Леонардо попытался смягчить ситуацию.       — Хотели что? — перебил его Донателло. — Испортить мне медовый месяц? Превратить мой отдых в хаотичный цирк? Вы хоть представляете, как сложно было спланировать эту поездку? Произвести расчёты, найти подходящий портал, обеспечить безопасность… И всё это для того, чтобы вы явились и всё испортили?       Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела не только раздражение, но и острое беспокойство. В них читалась такая усталость, такая искренняя потребность в отдыхе и уединении, что у меня невольно дрогнуло сердце.       — Я хотел сделать что-то особенное для тебя, Ева. Что-то, что мы могли бы запомнить навсегда. Я не хотел, чтобы это обернулось очередной… черепашьей толкотнёй.       Майки, казалось, единственный ощутил хрупкость момента. Его лукавая улыбка сползла с лица, обнажив серьёзность, непривычную для этого вечного ребёнка.       — Донни, ну мы же… мы просто хотели скрасить ваш вечер. Подумали, вдвоём вам будет скучно.       — Скучно? — Донни бросил на него испепеляющий взгляд. — С моей женой? Ты серьёзно, Майки? Или ты решил, что раз я не прыгаю от радости при виде пиццы с ананасами, то мне срочно нужна компания?       Донателло замолчал, тяжело переводя дух. Я подошла ближе и коснулась его руки. Нервы, похоже, сдавали не только у меня.       Наступила тишина. Братья переглядывались, не зная, что сказать. Раф, казалось, собирался возразить, но Лео остановил его жестом руки.       — Но… а как же сёрфинг? — в разговор снова встрял Майки, как обычно, разрушая всю серьёзность момента. — А гавайский кофе? А пицца с ананасами?       — Ради всего святого, почему ананасы? — я едва сдержала стон отчаяния.       — Я ничего не знаю, мэм! Я просто люблю фрукты! Что плохого в любви к фруктам?       — Любовь к ананасам на пицце — это не любовь, это психическое расстройство, — пробурчал Донни, на что я еле заметно кивнула.       Донни закатил глаза и прижал пальцы к переносице, будто пытаясь предотвратить головную боль. Но в глубине души мы оба понимали, что эта битва проиграна, братья не отступят так просто. И нам предстояло приложить немало усилий, чтобы сохранить этот медовый месяц хотя бы немного медовым.       — Мне вот интересно: кто-нибудь из вас осилил хоть один учебник по социальной психологии, или ваша картина мира сформирована исключительно рейтингами мультфильмов про розовых пони? — процедил Донателло, его голос был сухим, как крекер из стратегического запаса. — Позвольте напомнить, что медовый месяц — это не пикник у обочины ядерного апокалипсиса. Хотя, зная вас, и ядерный апокалипсис показался бы мне более тихим и умиротворяющим занятием.       — Да ладно, Донни, не кипятись! Мы же просто пошутили! — Рафаэль ухмыльнулся, обнажив зубы. — Хотя, если тебе нужны советы по умиротворению Евы, у меня есть пара интересных техник с использованием скотча и верёвки… Шучу! Шучу! Не смотри на меня так, будто я только что убил твоего любимого микроба в чашке Петри.       Донни сузил глаза, прожигая его взглядом, полным невысказанной ярости.       — Если я когда-нибудь обнаружу тебя с верёвкой в руках ближе, чем на десять метров к моей жене, я немедленно использую тебя в качестве живого манекена для тестирования новой системы безопасности. Поверь, ты пожалеешь, что вообще родился черепахой.       Лео, вечный миротворец, попытался сгладить углы, но даже в его голосе проскользнула нервная дрожь:       — Донни, успокойся. Мы же семья. Мы не хотим тебе навредить. Мы просто… э-э… проявляем заботу. Да, заботу! Вот, например, я беспокоюсь, что ты забудешь взять с собой крем от загара.       — Забота? — с нажимом переспросил Донателло. — Вы проявляете заботу, как кошка, которая «заботится» о мышке, играя с ней до смерти. И, к твоему сведению, я разработал специальный крем с наночастицами, который защищает от всех видов излучения, включая ваше коллективное излучение идиотизма. Так что можете не беспокоиться, моя кожа будет в безопасности, в отличие от моего рассудка.       Майки с лицом, полным невинности, спросил:       — Донни, а если на Гавайях зомби? Вдруг вы там умрёте мучительной смертью?       — Ты всерьёз считаешь, что я снова отведу Еву в мир зомби? — Он сделал глубокий вдох, пытаясь восстановить контроль. — Ладно, я понял. Вы неисправимы. Вы — ходячее стихийное бедствие, генетически запрограммированное на разрушение всего, что я ценю. Но, как сказал один мудрый человек, кажется, это был я, даже из самого разрушительного хаоса можно извлечь пользу. Так что, если вы всё же решите пробраться на Гавайи, я обещаю превратить ваш отдых в реалити-шоу «Выживание гения с идиотами». Будет много унижений, боли и, возможно, немного научного прогресса. Но главное — никаких зомби. И никакой пиццы с ананасами. Иначе, я клянусь именем Леонардо да Винчи, я изобрету машину, которая будет превращать пиццу с ананасами в радиоактивные отходы.       С этими словами Донателло развернулся, потянув меня за собой, и забормотал что-то о квантовой энтропии и неизбежности хаоса.       Братья, словно стая возбуждённых зелёных попугаев, уже сбились в кучу, предвкушая приключения. Мои же наивные мечты о тихом, романтическом отпуске окончательно разбились вдребезги.       — Может, нам стоит заранее заказать несколько гробов? — прошептала я ему, наблюдая за тем, как братья бесстрашно шагали в портал. — На всякий случай, если сёрфинг Майки закончится встречей с акулой-гурманом, а кофе Лео вызовет экзистенциальный кризис, который Раф попытается решить кулаками.       Донни слегка вздрогнул, явно не ожидая от меня такой мрачной шутки.       — Ты, кажется, начинаешь мыслить в моём стиле, — пробормотал он, поправляя очки. — Это либо прогресс, либо тревожный симптом.       — Послушай, — я остановила мутанта, заглядывая в его обеспокоенные глаза. — Я верю, что наш отпуск пройдёт хорошо.       Впрочем, Донни снисходительно относился к моим попыткам хоть что-то контролировать, считая их милой, но безнадёжной затеей.       — Дорогая, если они идут с нами, забудь слово «отпуск». Это будет симуляция ада на максимальной сложности. Майки сожрёт все, что не приколочено, Раф устроит драку с местной фауной, Лео будет нудеть о «командном духе», а я, скорее всего, начну строить ядерный реактор из кокосов, пытаясь хоть как-то сублимировать этот хаос. И ты, вишенкой на этом торте безумия, будешь посыпать всё своим вечным «у меня песок в шортах!», после чего нам останется только одно — пить до беспамятства, пока алкоголь не смоет из памяти даже наши имена.       — Ладно, клянусь, попытаюсь хотя бы не вспоминать о песке в шортах, — закатила я глаза, понимая, что каждое его слово — горькая правда. — Но пообещай, — добавила я, — никаких внезапных экспедиций в Антарктиду или полётов в космос.       — Обещаю, — гений посмотрел на меня с ироничной усмешкой. — Если только Лео не перейдёт грань разумного в своих проповедях о «гармонии» и «единстве». Тогда я, возможно, совершенно случайно открою портал в мир, где правят гигантские говорящие креветки-коммунисты. Просто, чтобы внести немного здорового разнообразия в его розовую картину мира.       — Тогда, может, нам стоит увеличить запасы алкоголя? — предложила я. — И захватить пару бронежилетов. На всякий случай, если Рафу покажется, что Лео слишком громко дышит во время медитации.       — Уже позаботился, — с непроницаемым видом ответил Донателло. — На случай непредвиденных обстоятельств я подготовил бункер, битком набитый ромом и кевларом. Ах да, ещё я разработал беруши, которые отфильтровывают звуки медитации. Они работают на принципе квантовой запутанности, так что ты не услышишь ни единого «ом-м-м».       — Ты гений, Донни! Я люблю тебя, — усмехнулась я, в который раз поражаясь, как же мне повезло с этим невозмутимым гением.       — Знаю, — самодовольно отозвался он. — Но не кричи об этом на каждом углу. Лео опять начнёт ревновать.       Мы подошли к порталу, и я с тревогой посмотрела на эту светящуюся дыру в открытом проёме двери. Этот проход казался иным, чем прежде. Кто знал, какие безумства скрывались за его порогом.       — Готова? — спросил Донателло, сжимая мою ладонь.       — Наверное, — ответила я. — Главное, чтобы там не было пиццы с ананасами.       Он улыбнулся и смело шагнул в портал. Я последовала за ним, закрыв глаза и надеясь на лучшее.       Едва оказавшись на другой стороне, меня оглушил шум. Крики, вопли, смех — всё это сливалось в единую какофонию безумия. Я открыла глаза, и меня окатило жаром тропического солнца. Вокруг простирался пляж с белым песком, пальмы лениво покачивались под бризом.       — Добро пожаловать на Гавайи, чуваки! — заорал Майки, размахивая надувным розовым фламинго. Его внимание тут же переключилось на ничего не подозревающую чайку, к которой он бросился с бутербродом в руке, вопя: — Здравствуй, Джонатан Ливингстон! Не хочешь немного гастрономического экстрима?       Донни крепко держал меня за руку, и в его взгляде читалось некое подобие вины.       — Кажется, я немного недооценил уровень хаоса. Пожалуй, мой план с бункером становится всё более и более привлекательным, — обречённо вздохнул гений, наблюдая, как Раф безуспешно штурмовал кокосовую пальму, вооружившись бамбуковой палкой, а Лео отчаянно пытался сколотить подобие кострища или медитативного круга для «энергетической подзарядки».       — Держись. Мы справимся, — подбодрила я. — В конце концов, у нас есть любовь. И много алкоголя.       Стоило нам только скрыться в изумрудном хаосе джунглей, как братья, словно сорвавшиеся с цепи, с головой окунулись в организацию «зоны релакса». Эта самая «зона релакса», сопровождаемая истошными воплями Майки и рыком Рафа, более всего напоминала генеральную репетицию Апокалипсиса.       Наконец, мы вырвались из этого зелёного бедлама и направились к нашему «заранее забронированному» бунгало. «Забронированному» — это, конечно, метафора. Скорее, «обнаруженному в руинах, любовно восстановленному Донни при помощи смекалки, скотча и запчастей, найденных на свалке».       — Неплохо, — задумчиво произнесла я, оглядываясь. Бунгало оказалось даже лучше, чем я ожидала. Вернее, меньше хуже. Минимум цивилизации, максимум шансов умереть от чего-то экзотического. — Даже романтично. Если не обращать внимания на то, что мы находимся на необитаемом острове, где нет электричества, водопровода и шансов на спасение, если что-то пойдёт не так.       — Расслабься, — Донни обнял меня за плечи. — У меня есть генератор, портативный фильтр для воды и спутниковая связь. И, кстати, я проверил бунгало на наличие ядовитых пауков и змей. Так что можешь не бояться, единственное, что тебя здесь укусит — это любовь. И, возможно, москиты. Но это не точно.       — Знаешь, это даже почти… идеально. Если не считать того, что… — я старалась не смотреть на Донни, боясь, что он увидит в моих глазах тоску и беспокойство, которые старательно пыталась скрыть. Воспоминания о Лео-Зайке были как заноза в сердце. Мысль о том, что в этой параллельной вселенной живёт его счастливая версия, не давала мне покоя.       — Да, признаю. Свободного времени на то, чтобы кропотливо выискивать параллельную вселенную с подходящими, выверенными до миллиметра условиями, у меня было преступно мало. Так что придётся довольствоваться тем, что досталось нам в наследство от одичавшего Леонардо. И, честно говоря, этот остров — ещё не самый плохой вариант. Могло быть и хуже.       В мыслях тут же всплыли обрывки воспоминаний. Сердце кольнула острая тоска, и мне нестерпимо захотелось узнать, как там Лео-Зайка, всё ли у него ладно с его новообретённой семьёй.       — Только, пожалуйста, — взмолился Донателло, словно прочитав мои мысли, — обойдёмся без ностальгических экскурсий в местный Нью-Йорк. По меркам Евы из этого измерения, ты, скажем так, безнадёжно превысила свои родительские полномочия в отношении меня. Но здесь ты определённо станешь легендой, Великой Евой, сумевшей обуздать самого опасного гения во всей мультивселенной.       — Обуздать? — засмеялась я. — Донни, да ты сам всегда поступаешь, как вздумается! Просто ты делаешь это настолько искусно, что я даже не успеваю заметить, как меня используют в твоих коварных планах!       — В этом и заключается часть моего неотразимого очарования, — лукаво улыбнулся мутант.       — Ладно, гений, уговорил. Никаких экскурсий по параллельным реальностям. Будем наслаждаться тем, что есть. Солнце, море, песок… и братья, превращающие отпуск в стихийное бедствие.       Вечером, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого, мы сидели на веранде бунгало, потягивая ром из кокосовых орехов.       Донни сидел рядом со мной и, как обычно, возился с какой-то дьявольски сложной аппаратурой, рассыпав вокруг себя клубки проводов и микросхемы.       — Что это? — полюбопытствовала я.       — Просто небольшая система безопасности, — небрежно ответил он. — На всякий случай, если гигантские креветки-коммунисты всё же решат навестить нас. И, да, она ещё отпугивает комаров.       Я улыбнулась, прижавшись к его панцирю, и с лукавым придыханием протянула:       — А знаешь, за что ещё я тебя люблю?       — Причин для этого, конечно же, легион, — ухмыльнулся довольный мутант, — но я весь во внимании. Какую версию ты выдашь на этот раз?       — За основательность, — авторитетно заявила я, вызвав к своему удовольствию искреннее недоумение на его лице. — Вот, например, ты и дверь новую установил.       Донателло в полном замешательстве нахмурился и проследил за моим кивком. Там действительно красовалась новенькая дверь.       — Я её не устанавливал, — заверил он, подозрительно сощурившись.       — Это новый проход? — прошептала я, ощущая, как по спине пробежали мурашки.       Донни пожал плечами, медленно приближаясь к двери. Он провёл рукой по гладкой, лакированной поверхности, словно пытаясь уловить нечто, ускользающее от моего восприятия.       — Здесь раньше была просто стена, — пробормотал он, больше себе, чем мне. — И я точно ничего не менял.       Он толкнул дверь, и она легко отворилась, открывая вид на… ещё одну лабораторию. Но эта разительно отличалась от его обычной, уютно-хаотичной мастерской. Здесь всё было стерильно чисто, приборы сверкали, отражая тусклый свет, а на столах красовались колбы и пробирки, наполненные разноцветными жидкостями. Это была декорация к научно-фантастическому фильму, а никак не берлога гениального мутанта-черепахи.       — Где мы? — прошептала я, зачарованная и немного напуганная этой безупречной стерильностью. Донни нахмурился, его взгляд скользил по рядам незнакомых приборов, словно он впервые видел их.       — Понятия не имею, — ответил он, чувствуя себя явно не в своей тарелке.       В лаборатории царила звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом работающих механизмов. Воздух был пропитан слабым запахом озона и чем-то неуловимо химическим, вызывающим лёгкое головокружение. Донни осторожно ступил внутрь, и я, стараясь ни к чему не касаться, последовала за ним.       Он приблизился к столу, заваленному аппаратурой, в центре которого возвышался огромный монитор. Экран мерцал калейдоскопом сложных графиков и хаотичных рядов цифр, образующих непостижимую для меня головоломку.       — Странно, — пробормотал он. — Это похоже на мои собственные расчёты… но с какой-то… аномалией.       Внезапно, в самом дальнем углу лаборатории, раздался сухой, отчётливый щелчок. Мы оба вздрогнули и резко обернулись. Из полумрака медленно выступила высокая, худощавая фигура в белоснежном халате. Лицо незнакомца оставалось скрытым в тени, но я ощущала на себе его пристальный, пронзительный взгляд. Незнакомец смотрел на нас с удивлением. Затем его губы растянулись в широкой, счастливой улыбке, и он шагнул навстречу свету.       — Ну, наконец-то! — произнёс абсолютно счастливый, лучащийся восторгом другой Донателло, оглядывая нас с неподдельным интересом. — Не желаете ли чашечку кофе?       Сердце бешено заколотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах. Передо мной стоял… Донни. Но другой. Более взрослый, с усталым взглядом и тонкими морщинками вокруг глаз. Его панцирь казался гладким, отполированным временем, а движения — плавными и уверенными, исполненными грации и силы.       Мой Донни стоял рядом. Он смотрел на своего двойника с насторожённой подозрительностью. В его глазах можно было прочесть сложный коктейль из любопытства, удивления и едва уловимой тревоги.       Другой Донателло, казалось, не замечал нашей растерянности. Он приветливо улыбался, жестом приглашая нас к столу, над которым поднимался ароматный дымок свежесваренного кофе.       Мы неуверенно уселись за стол, и Другой Донателло начал неспешную беседу, словно мы были старыми друзьями, случайно встретившимися после долгой разлуки. Он увлечённо рассказывал о своих исследованиях, о головокружительных открытиях, о параллельных измерениях и о том, как научился обуздывать саму ткань времени. В какой-то момент Другой Донателло замолчал, испепеляя моего Донни пристальным взглядом.       — У тебя есть огромный потенциал, — произнёс он тоном строгого учителя, — но ты слишком рассеян. Ты тратишь драгоценное время на пустяки, вместо того, чтобы сосредоточиться на главном. Не пойми меня неправильно, — поспешно добавил Другой Донателло, заметив вспыхнувший в глазах моего Донни гнев, — развлечения и отдых, безусловно, важны, но они не должны отвлекать тебя от твоих исследований.       — Каких конкретно? — с неприкрытым скепсисом спросил мутант.       Другой Донателло взглянул на меня с мимолётной нежностью и пододвинул к нам толстую, переплетённую кожухом папку с документами. Затем он встал из-за стола со словами:       — Простите, но мне пора. Они, должно быть, уже готовятся ко сну, — и на этой таинственной ноте он направился к выходу из лаборатории, оставляя нас в ошеломляющей тишине.       Мы покинули лабораторию, возвращаясь через таинственный проход в бунгало. Дверь за нами с тихим, едва слышным щелчком закрылась и бесследно исчезла, словно её никогда и не существовало.       — Что там? — я заглянула через плечо Донателло, который лихорадочно листал пожелтевшие страницы.       — Там расчёты, — задумчиво проговорил он, полностью погрузившись в чтение. Иногда он бормотал вслух что-то невразумительное про генную инженерию и прочие неведомые мне термины. Затем он с громким хлопком закрыл папку и долго, молча смотрел в пустоту перед собой. — В теории, это, конечно, возможно, — наконец сказал он и впервые за долгое время взглянул на меня. — Ты бы хотела иметь от меня детей?       Мысль о детях от Донни всегда казалась мне чем-то из области фантастики, невозможным и прекрасным одновременно. Ведь он — мутант, черепаха, а я — нет. Но, смотря в его серьёзные, полные надежды глаза, я поняла, что это не просто мимолётная прихоть, а зрелое, обдуманное решение.       — Больше всего на свете! — выдохнула я, прижимаясь к груди Донателло. Он крепко обнял меня в ответ, и я почувствовала, как бьётся его черепашье сердце.