Одно безумие на троих

— Я бы не была так сильно уверена в том, что статус Пожирателя держит в страхе весь Хогвартс, — Гермиона захлопнула книгу, в последнюю секунду обратив внимание на номер страницы. — Ты слишком много на себя берешь и слишком много о себе думаешь. На дворе конец декабря, все давно забыли о том, что среди них бывший и, между прочим, оправданный Пожиратель. Твоя метка уже никого не волнует. — Думаешь, я не вижу их взгляды? — Малфой прикрыл глаза, пытаясь выгнать из головы образы тех, кто в страхе отшатывался от него, чтобы не дай бог не нарваться на гнев Пожирателя Смерти. — Поттер со своим снисхождением уже в печенках сидит. Достало чувствовать себя перед ним так, будто он благодетель всея магической Англии. — Перестань, Гарри знает, что тебе неприятно его внимание, — Гермиона закатила глаза и откинулась на спинку мягкого кресла. — Я не понимаю, зачем вернулся в Школу, — Грейнджер смерила его таким взглядом, от которого у любого по спине пробежал бы холодок. Попади она на Слизерин, Гермиона стала бы идеальной представительницей змеиного факультета. — Тебя не примут на работу, если ты не сдашь ЖАБА. — Мне не нужно сдавать экзамены, чтобы управлять поместьем и всеми делами семьи Малфоев. — Драко. — Мерлин, Грейнджер, я скорее взорву эту книгу одним только взглядом, чем напишу это идиотское эссе, — он с досадой отбросил перо, которое тут же коснулось пергамента и оставило на нем огромную кляксу. Гермиона только прыснула в кулак, игнорируя гневный взгляд слизеринца. — Вот мы и нашли причину твоего дурного настроения. А я предупреждала, что Макгонагалл в этом году не будет такой же снисходительной. Обойти идиотский приговор Визенгамота вернуться на седьмой год обучения в Хогвартс не представлялось возможным. Решение было вынесено безапелляционно, и противиться ему — все равно, что кричать на глухого. О, безусловно, Драко должен рассыпаться в благодарностях перед Поттером за то, что тот похлопотал в суде. Но это чувство долга привносило в его жизнь дискомфорт, с которым Малфой не привык мириться. И тем не менее слизеринец покорно проводит свои вечера в библиотеке, корпя над учебниками и выуживая из них информацию для чертового итогового эссе. Он обречен остаться в школе, если не сдаст работу в срок, или если Макгонагалл останется недовольна и поставит ему «ниже ожидаемого». Только вместо каникул и заслуженного отдыха его будут ждать отработки и горы ненужной литературы. — Грейнджер, хочу напомнить, что я, слава Салазару, не вхожу в состав Золотого Трио, и твой поучительный тон и воспитательные беседы с промывкой мозгов со мной не… — Если ты не сдашь эссе, я поменяю пароль в гостиную старост, и ограничу твой безлимитный доступ в спальню, Малфой. Если можно было себе представить лицо, более жалостливое и одновременно разгневанное и раздосадованное, чем у слизеринца в этот момент, Гермиона сразу вспомнила бы Теодора, когда на его плечи взвалили звание старосты школы. Но переплюнуть Малфоя мог только Малфой. — Ты этого не сделаешь. Пароли меняют только кураторы и директор, ты не можешь запретить мне приходить… — тут же парировал Драко, надеясь, что Грейнджер все же шутит. — Могу, и Макгонагалл с удовольствием мне в этом поможет, если твое эссе не будет длиннее хотя бы пятнадцати дюймов, — она вскочила со своего кресла, уперевшись руками в стол, и нависла над Малфоем, едва не пролив остатки чернил на пергамент. — Ты самая бессердечная ведьма на свете, Грейнджер, ты в курсе? — Ты самый ленивый слизеринец на свете, Малфой, ты в курсе? — не отставала гриффиндорка. Действительно, праведный гнев Гермионы мог заставить учиться любого сидящего в этой библиотеке, и даже Малфой был готов сделать вид, что он до ужаса напуган получить низкую оценку. Только вот внутреннее чутье подсказывало, что остаться в школе на каникулы не такая уж и плохая идея, даже если придется изрядно попотеть. А попотеть придется и не только ему, но это уже совсем другая история. — Давно ли ты стала моей мамочкой? — он придвинулся еще на несколько сантиметров ближе и прошептал эту фразу буквально ей в губы. Вспыхнувшие огнем глаза, порозовевшие щеки и учащенное дыхание выдавали Гермиону с потрохами. Драко наслаждался реакцией Грейнджер каждый раз, когда проделывал что-то подобное. Такая скромная, смущающаяся и совершенно другая там, где нет лишних глаз. — С тех пор, как впервые простонала твое имя, папочка. Фитиль был безвозвратно сорван, и дальше их ждал только взрыв, в котором оба сгорали каждый раз. Оба понимали, что ходят по тонкому льду, но упасть не боятся. — Ты самая сексуальная гриффиндорка, Грейнджер, особенно когда злишься и включаешь режим «строгой старосты», — Драко понятия не имел, как все еще не сорвался и не накинулся на Гермиону прямо здесь, уложив на чертов стол. Она же держалась стойко, так и не спрятав смущенный, но горящий от желания взгляд. Хотелось, до безумия, до дрожи в коленях коснуться его холодных губ, но здравый рассудок всегда побеждал. — Ты можешь попросить помощи у Тео, — из последних сил Гермиона выдавила из себя слова и усилием воли заставила себя отвернуться. Она уже потянулась за сумкой, когда ладонь Малфоя легла на ее запястье и потянула на себя. — Издеваешься? — Пароль тот же, если придешь после ужина… Заниматься, — Грейнджер оставила легкое, буквально фантомное касание губ у шеи Драко и выпорхнула из библиотеки, воспользовавшись его замешательством. Малфой даже не успел подумать, когда гриффиндорки уже и след простыл. — Ну и что мне с тобой делать? — мысленно спросил себя Драко, пытаясь остыть и хоть как-то скрыть весьма заметное возбуждение в брюках. — Ты невероятна, Грейнджер, — уже вслух произнес он. А вокруг все еще витал шлейф ее парфюма, смутно напоминающий аромат миндаля и ванили, так и сводящий с ума его и без того поехавшую голову.

***

Гермиона не знала, зачем ей это нужно. Не знала, зачем снова провоцировала. Зачем наступала на одни и те же грабли из раза в раз, будто они ждали ее с распростертыми объятиями. Но они действительно ждали. Потому что Гермионе это нравилось. Ее безумие нравилось. Их личное безумие, которое никому никогда не понять. Да это и не нужно. Когда это началось, никто из них сказать не мог. Со встречи в ванной старост или тренировки на квиддичном поле. С переглядываний в Большом Зале или со взглядов в общей гостиной. С первого поцелуя Драко или с первого касания Тео. Это было нужно. Необходимо как воздух. И им это нравилось. Их личное безумие, которое они делили на троих. Гермиона вбежала в гостиную, словно за ней гнался боггарт — не меньше. Запыхавшаяся, с растрепанными волосами и сбитым дыханием, с розовыми щеками и огненным взглядом, она прислонилась к дверце с обратной стороны и с облегчением отметила, что здесь она одна. Грейнджер позволила себе расслабиться. На ужин идти совсем не хотелось — там бы она обязательно встретилась с Тео, от которого не скроешь ни единой эмоции даже за самой непроницаемой маской безразличия. Ей нужно было просто привести мысли в порядок и надеяться, что кто-то однажды прервет их безумие, поставит жирную точку и уйдет, чтобы забыть все это как страшный сон. Но проблема в том, что никто не хотел ничего прекращать. И Гермиона в первую очередь. Она на ватных ногах дошла до ванной, только там найдя покой под горячими струями проточной воды. Миндальный гель для душа скатывался по ее оголенной коже, впитывая в нее свой аромат, а Гермиона представляла, как чей-то горячий язык проводит дорожку поцелуев там, где только что были ее руки. Вторая ладонь опустилась на грудь, слегка сжав ее, а в мыслях показался образ блондина. Она запрокинула голову, позволив струям воды скатываться по ее шее, ровно туда же, куда целовал ее кудрявый парень с темно-карими глазами. Ей хотелось завизжать, когда внутри завязался узел, и Грейнджер пришлось закусить палец, чтобы не сорваться. Их общий уговор. Так слаще продолжение. Тем желаннее прикосновения. Поцелуи. Толчки. Стоны. И миг наслаждения, один на троих. Гермиона вышла из ванной спустя десять минут, завернувшись в одно махровое полотенце, потому что одежду, как назло, она оставила в комнате. Кожа мгновенно покрылась тысячами мурашек от соприкосновения с непривычно холодным воздухом гостиной. А она даже не подумала зажечь камин. Тихо, на цыпочках, она направилась к своей комнате, прислушиваясь к звукам снизу, и дыхание ее наконец-то выровнялось, когда она убедилась, что находится в башне старост совсем одна. Грейнджер действительно в это поверила, и если бы не ее выдержка, обязательно бы закричала, когда на ее талию опустились чьи-то руки. — От кого ты прячешься? — бархатный голос сладкой патокой донесся до ее слуха, и Гермионе ничего не оставалось, кроме как прикрыть глаза. Нотт всегда отличался своими неожиданными появлениями, к которым стоило бы уже привыкнуть. — Я… — начала Грейнджер, но слова застряли в горле. Тео развернул ее к себе, коснулся оголенного плеча. Их глаза, одинаково карие, но такие разные, встретились, и в каждом взгляде можно было прочесть их мысли. Друг для друга они были открытой книгой, которую оба с упоением читали, не желая при этом приближаться к завершению. — Тшш… — Нотт подошел к ней вплотную. — Ты сегодня особенно красивая. Его горячее дыхание касалось правой щеки, оставляя после себя ожоги. Слишком неправильно. До безумия необходимо. Гермиона прижалась спиной к каменной стене, но вовсе не почувствовала ее холода. Все это было так неважно по сравнению с глазами напротив, что пожирали взглядом каждый сантиметр ее лица. Даже будучи завернутой в полотенце, Грейнджер чувствовала себя абсолютно обнаженной. Но по-настоящему обнаженной сейчас была ее душа. — Ты должен быть на ужине, — Гермиона опустила глаза, но Тео нежно коснулся ее подбородка, заставив снова взглянуть на него. Его пальцы прошлись по щеке, пока вторая рука сжимала мягкую ткань полотенца на бедре. — Но ты же не пошла, — он уже было накрыл ее губы своими, но что-то остановило этот внезапный порыв. Казалось неправильным находиться здесь. Вдвоем. И оба это понимали. Один мягкий поцелуй в висок, и Тео заставил себя оторваться от Гермионы, вдохнув перед этим аромат ее волос. Он сделал пару шагов назад и позволил ей вернуться к себе в комнату, оставшись наедине со своими мыслями. Мыслями о ней. Делить ее с Драко казалось безумием. Но не иметь возможности к ней прикоснуться было еще большим безумием.