Одно безумие на троих

Малфой был абсолютно уверен, что как только Гермиона выбежала из библиотеки, она тут же направилась в Большой Зал, но к его удивлению, на ужине не оказалось не только гриффиндорки, но и Нотта. Чертового Нотта, с которым они собирались пропустить сегодня по стакану огневиски. Повод тоже был, причем достаточно веский — Драко нужно было придумать, как уговорить Гермиону остаться на Рождество в Хогвартсе. И именно Тео мог ему с этим помочь, но как назло, за столом Малфоя ждал только Блейз, больше заинтересованный разговором с Дафной, чем ужином. Пытаться сверлить глазами стол Гриффиндора было бесполезно — вряд ли бы помогло материализовать Грейнджер на ее привычном месте. Это чертово сумасшествие, на которое мог согласиться только Драко. Но злило его не ее отсутствие. Точнее не только ее, но и Нотта. Удивительно, как два человека, знающие друг друга с пеленок и имеющие кардинально разные вкусы на девушек, могли вот так просто… заинтересоваться заучкой Грейнджер. С Малфоем было все понятно, он давно понимал, что вражда между ним и Гермионой не позволяла ему чувствовать ничего другого, кроме ненависти к таким, как она. Но в случае Тео… Нотт просто умел удивлять и делал это настолько искусно, что однажды его предложение чуть не стоило их дружбы. Был его друг гением или все-таки сумасшедшим, Малфой не знал, но итог все равно был один — они по уши вляпались, и выбираться никто не хотел. Ужин был безвкусным. Совершенно отвратительным. Скучным. Потому что она не бросала случайные взгляды на противоположный стол, не смеялась над тупыми шутками ее дружков, не собирала волосы в хвост, если они мешали. Не смотрела на Драко, медленно, едва заметно прикусывая нижнюю губу. Не прикрывала глаза, когда Тео смотрел на нее такими же теплыми, карими. Драко злился, но еще больше ему хотелось скорее покинуть зал и отправиться на седьмой этаж башни старост. Осмотревшись и поняв, что Блейзу глубоко плевать, в каких облаках витает его друг, Малфой осознал, что больше здесь его никто не держит. Он даже не заметил косых взглядов, коими наградил его весь стол Слизерина, когда выбежал прочь из Большого Зала. Лестничный пролет башни старост казался Малфою бесконечным. Не хватало еще, чтобы ступеньки под ногами начали выпадать, и тогда он бы точно полетел в пропасть, так и не добравшись до цели. Но в этом и была проблема. Они уже были на дне этой пропасти. Все трое. И что-то менять было бесполезно, выход был только один — не начинать этого вовсе, не прыгать в омут с головой. Всплывать уже поздно, можно лишь подчиниться течению и плыть, куда бы оно ни привело. Спустя, казалось, тысячи минут и миллионы секунд, Драко остановился прямо перед нужной ему дверью, но слова застряли в горле. Он пытался отдышаться от долгого пути на седьмой этаж, и это позволило мыслям стать на место. Сейчас он снова войдет в гостиную, пройдет к диванам у камина, и из женской спальни выйдет она, спустится по каменным ступенькам, чтобы… Чтобы что? Этим вопросом Драко задавался каждый день. Смотрел в ее глаза, пытаясь найти там ответ, но внутри все кричало о том, что это «правильно». Вот так просто. Правильно и до потери пульса необходимо. А она смотрела в ответ и улыбалась той самой улыбкой, от которой все внутренности переворачивались. От желания быть рядом, касаться, говорить обо всем и ни о чем, чувствовать ее запах ванили и миндаля… а вместе с ними перемешанный аромат табачного дыма и бергамота. Делить ее с Тео казалось безумием. Но только так она позволяла им быть рядом. Дверь неожиданно распахнулась, и коридор залился светом, не дав Драко возможности скрыться в темном углу. Он незамедлительно был замечен, но Тео лишь усмехнулся краем губ и подошел к подоконнику. Портрет какого-то волшебника, чье имя никогда не интересовало Малфоя, недовольно вздохнул и с грохотом закрыл проход в гостиную. — Место встречи изменить нельзя? — Нотт присел на каменный выступ у окна, попутно шепнув Инсендио, и кончиком палочки зажег сигарету. Драко ничего не ответил, только скопировал позу Тео на противоположной стороне подоконника и устремил взгляд на возвышающуюся над серебристыми холмами луну. — Зайдешь? Как будто хоть когда-то существовали варианты ответов, кроме положительного. — Ты останешься? — Малфой решил не отвечать на глупый по его мнению вопрос и сразу решил перейти к делу, которое не давало ему покоя последние пару дней. Нотт вопросительно вскинул бровь и протянул Драко тлеющую сигарету. — На Рождество. — Знаешь же, зачем спрашиваешь? — и это была чистая правда. Если Малфоя ждала мать, то Тео было просто не к кому возвращаться. Драко предлагал ему и Забини поехать в поместье Малфоев, но мэнор никогда не вызывал у Нотта доверия. Особенно после войны. Особенно после всего, что видели и слышали стены родового замка. — Не теряю надежды, — усмехнулся Драко своим мыслям и выдохнул облако дыма, тут же устремившегося ввысь. — Как мы до сих пор друг друга не поубивали, — это не было вопросом. Лишь констатация факта их безумия. Малфой спрашивал себя об этом каждый день, как и Тео не понимал, когда все так повернулось. Но их не существовало бы друг без друга. — Когда ее нет рядом, я готов тебя прикончить лишь за то, что ты позволяешь себе о ней думать. — Никогда еще не был с тобой так солидарен, как сейчас, — Тео опустил голову и улыбнулся, понимая, что несмотря на всю абсурдность ситуации, он как никогда благодарен судьбе за то, что та свела их втроем. — Думаешь о том же, о чем и я? — Грейнджер точно откажется. — Ты фаталист, Малфой. Главное правильно попросить, — Нотт соскочил с окна, убрав за собой следы преступления. — Через пять минут Гермиона спустится в гостиную.

***

До Рождества оставались считанные дни, и в воздухе уже давно царила атмосфера праздника. Домашние эльфы на славу постарались и украсили башню старост ничуть не хуже, чем все остальные залы школы. Гермиона была уверена, что встретит Тео внизу, но не обнаружила никого. Приглушенный свет гостиной совсем не настраивал на размышления — хотелось просто укутаться в теплый плед, слушать, как потрескивают поленья в камине, и смотреть в окно на падающие хлопья снега в сиянии серебристой луны. Гриффиндорка прошла к дальнему дивану, что так и манил в свои бархатные объятия, но Гермиона не могла себе изменять, поэтому захватила с собой какой-то магловский роман. Хотелось просто расслабить голову, не вникая в учебники по теории магии. Она даже не услышала, как отодвинулась дверь, и не обратила внимания на тихие шаги, что разрезали тишину гостиной. — Даже не сомневался, что найду тебя с книжкой в руках, — прошептал голос над ухом, и Гермиона вздрогнула от неожиданности. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда она повернула голову влево и встретилась с карими глазами Тео, в чьих зрачках плясали, отражаясь, маленькие огоньки из камина. Она забыла о книге в тот же момент, когда его пальцы коснулись ее нежной щеки, и просто выронила ее на пол, не придав значения. — Я скучала, — тихо произнесла Гермиона и заметила, как на лице Нотта расцвела улыбка. — Я больше, — с уверенностью заявил он и обошел диван, сев рядом с Грейнджер. — Иди ко мне. Ей не нужно было повторять дважды, Гермиона не раздумывая нырнула в его объятия и уткнулась носиком в шею. Что-то необыкновенное было в Тео, что-то волшебное, что притягивало к себе, и остановиться было невозможно. Нотт был тихой гаванью, куда гриффиндорка причаливала в любое время дня и ночи. Она без стука могла зайти в его комнату, залезть под одеяло и уснуть в его объятиях, если в одинокой постели Морфей не забирал ее в свое царство. С Тео было уютно, тихо и спокойно. Аромат Гермионы манил к себе и был сильнее наркотика, без которого наступала ломка, несовместимая с жизнью. Тео никогда не мог полностью ею насладиться, но всегда был рядом с ней нежен, даря все свое тепло. Он провел ладонью по ее кудрявым волосам и аккуратно убрал выпавшую прядь за ухо. Губы, чуть касаясь, оставили дорожку поцелуев на виске. Она была рядом, а он был готов положить весь мир к ее ногам. Гермиона перевела на него взгляд полный нежности и протянула руку, коснувшись скулы. Подушечки пальцев прошлись вверх по его щеке и зарылись в кудрявые, такие же непослушные, как у нее, волосы. Все внутри нее кричало о том, что хочет большего. Тео читал ее, словно раскрытую книгу, находя подсказки в ее глазах и зная наперед, как поступить. Он подался вперед и, прикрыв на мгновение глаза, коснулся ее губ, утягивая в поцелуй. Сладкий, манящий поцелуй, разрывать который равнялось самоубийству. А Гермиона отвечала и забывала обо всем на свете. — Тео, — простонала она в губы его имя, когда поцелуй начал набирать обороты. Ему пришлось оторваться от Гермионы, чтобы набрать воздуха и снова вернуться к ее губам, но Грейнджер не дала ему опомниться. Повернувшись к нему, она перекинула ногу и удобно устроилась на коленях у Нотта. Волосы спадали на его лицо, и Тео жадно сглотнул, смотря в ее загоревшиеся желанием глаза. Он опустил руки на ее талию, притягивая к себе и крепче сжимая в своих объятиях. И Гермиона вдохнула в него жизнь новым поцелуем, перекрыв все ненужные мысли. Моя Проносилось в его голове и не хотелось думать иначе. Гермиона действительно была его, пока исследовала каждый сантиметр, оставляя россыпь поцелуев. Грейнджер провела языком влажную дорожку от шеи вверх, прикусив мочку уха, вызвав у Тео неконтролируемый стон наслаждения. Он напрягся, крепче сжав пальцы на тонкой талии, и потянул вверх край кардигана, оголяя участки гладкой кожи. Ладонь опустилась на ее поясницу и скользнула дальше вверх по позвоночнику, вызывая у Гермионы приятную дрожь. Но каждый раз ей хотелось большего, несмотря на то, что в объятиях Тео она сгорала и воскресала, словно феникс. Дверь скрипнула, впустив в комнату прохладу коридора, а вместе с ней вошёл Драко, тихо, чтобы не спугнуть. Для них это были не просто встречи по ночам. Они умирали друг без друга, если не касались оголенных душ слишком долго. Малфою не нужно было видеть того, что происходило в дальнем углу зала, он с закрытыми глазами чувствовал, откуда исходил поток энергии, манящий к себе. Это был особый, изощрённый вид мазохизма — смотреть на своего человека в объятиях другого и находить в этом истинное удовольствие. Они менялись ролями, менялись местами, и каждый раз она оказывалась рядом. Взгляд Драко был затуманен, дышать с каждым шагом становилось все тяжелее, но он держался из последних сил, понимая, что иначе быть не может. Гермиона где-то на подсознании услышала его приближение, и это было поистине лучшее чувство из всех, которые ей приходилось испытывать. Ей не хватало Драко. Если Тео был ее спокойствием, то Малфой — ураганом, способным снести все на своем пути, лишь бы добраться до цели. И это заводило ее, поджигало, словно спичку, заставляя впиваться в шею Нотта так, что на утро точно останутся отметины. Его шаги были все ближе, а ее сбитое дыхание все громче. Все тело напряглось в томительном ожидании. Драко поймал взгляд Тео, и тот, понимая, что по-другому не может, чуть отстранил от себя Гермиону. Малфой провел рукой по ее волосам, едва ли касаясь, пока девушка замерла, предвкушая холодные подушечки пальцев на своей коже. Разум отключился мгновенно, хотя, с их первой подобной встречи, ни один из них его и не включал. Если в такой момент начать анализировать все, что между ними троими происходило… Лучше не думать. Не думать, а отдаваться необъяснимым силам, что так и манили совершить что-то, что находилось далеко за рамками нормального. Гермиона хотела полностью насладиться моментом, не упустив из внимания ни единой детали, ни единой секунды, которую они проводили вместе. Здесь. Сейчас. Оставаясь все в том же положении на коленях у Тео, Грейнджер наугад повернулась влево и не прогадала. На нее смотрели серые глаза, в которых отражалось догорающее пламя камина, но гриффиндорка могла поклясться, что тот же пожар творился и внутри Малфоя. — Драко, — прошептала она, потянувшись вперед. Гермиона одним движением руки притянула Драко к себе, схватившись за зеленый галстук, и ответная реакция не заставила себя ждать. Их губы встретились, слившись в жадном, полном страсти поцелуе, с каждой секундой набирающем обороты. Малфою хотелось в ту же секунду сорвать с гриффиндорки одежду и взять прямо здесь, на диване гостиной старост, чтобы срывая голос Гермиона стонала его имя, забыв о существовании остального мира. Им было жарко. От касаний, оставляющих после себя еще большее желание быть ближе. От поцелуев, сводящих с ума. От запаха их тел, переплетенных в этой комнате одной невидимой нитью. Не сговариваясь, они в считанные секунды преодолели расстояние от гостиной до спальни Тео, лестница к которой оказалась чуть ближе. Малфою доставляло особое удовольствие слышать стоны Грейнджер, покрывая поцелуями ее шею, пока Тео неспешно справлялся с пуговицами на ее кардигане. Не прерывая зрительный контакт, Нотт касался уже оголенных участков кожи, вырисовывая незамысловатые узоры, но разнося по телу девушки невероятное возбуждение. В ее глазах смешались тысячи эмоций, от нежности до жгучей страсти. И это заводило обоих слизеринцев так, что голову сносило напрочь. Малфой потянул на себя Гермиону, и она тут же отозвалась, повернувшись к нему и впившись в губы. Кардиган полетел куда-то вглубь комнаты, туда же отправилась и юбка. Драко лишь усмехнулся, на секунду прервав их поцелуй и встретившись с ней глазами. На Грейнджер не было белья, а значит она точно знала, чем закончится этот вечер. Ее тело притягивало к себе, зазывало, и это чувство отдавалось где-то глубоко в душе у обоих. Странная привязанность, желание обладать, но при этом согревать в объятиях, укрывать от всего внешнего мира. Ведь Гермиона будто создана для них двоих. Они будто созданы для того, чтобы быть втроем. Комната покрыта мраком, но это не отвлекало, наоборот направляло чувства и ощущения в правильное русло. Одно движение палочкой и на стенах загорелись свечи в канделябрах, придав к общей атмосфере больше романтики. Шелковые простыни так и манили к себе, зазывали в свои объятия, и они втроем как завороженные следовали за этим зовом. Внутри все замерло в предвкушении. Гермиона удобно устроилась поперек огромной кровати с высоким зеленым балдахином, не отрывая взгляда от Тео, от его глаз, в которых отражались золотистые блики от свечей. Справа шею обдало горячим дыханием Драко, а за ним прикосновение его холодных рук к ее пылающей коже. Она тут же покрылась мурашками от такого контраста температур, но это еще больше завело Гермиону, ей хотелось большего. — Не торопись, — прошептал Малфой ей совсем тихо, медленно заправив прядь волнистых волос за ухо, — закрой глаза. Гермионе ничего не оставалось, кроме как послушаться и поддаться этому бархатному голосу. Драко в мгновение превратил свою рубашку в повязку, и завязал Грейнджер глаза. Она дернулась, Гермионе как никогда хотелось наблюдать за происходящим, но теплое прикосновение рук Тео к ее бедрам тут же отвлекло от любых мыслей. — Чувствуй, — произнесли сразу два голоса, совсем не похожих друг на друга. Тео развел колени Грейнджер и точечными, влажными поцелуями проводил дорожку по внутренней стороне бедер, поднимаясь все выше. Прикосновения Драко создавали невероятный контраст с горячими губами Теодора. Нотт провел рукой по оголенной коже Гермионы и захватил в свой плен левую грудь. Малфой со своей стороны проделал тоже самое движение, непрерывно наблюдая за реакцией гриффиндорки. Она была готова извиваться на кровати, чтобы парни приступили к более решительным действиями. Внутри нее разгорался пожар, и Гермиона была на грани, когда почувствовала руки Тео, нежные поглаживания по внутренней стороне бедра. Завязанные глаза открывали особый мир ощущений, в несколько раз более чувствительных. Даже не видя парней, Гермиона чувствовала, что им стоит довериться и полностью отдаться во власть их рук. Не произнеся ни звука, Тео по одному только взгляду понял Драко. Губы Малфоя накрыли мягкие губы девушки, срывая с них тихий стон наслаждения. Одновременно с ним Нотт раздвинул ноги Гермионы и провел языком по влажным складочкам клитора. Звук ее голоса, приглушенный поцелуем Драко, заставлял Тео максимально поддаться искушению. Доводить Грейнджер до экстаза, до максимальной точки наслаждения возбуждало обоих, кровь бурлила внутри, заставляя мозг подкидывать картины того, что произойдет через какие-то несколько минут. Всем телом Гермиона чувствовала, что разрядка совсем близко, особенно, когда Тео оттягивал половые губы и снова проводил по ним горячим языком, вызывая дрожь в ногах; когда Драко перекатывал соски между подушечек пальцев, покусывал нежную кожу шеи, следом проводя влажные дорожки до ложбинки груди. Еще одно касание губ, и мир взорвался тысячами фейерверков. Тео не отрывался от прекрасного девичьего тела: его руки заскользили выше, губы стали покрывать поцелуями плоский живот, пока Гермиона ловкими движениями нащупала застежку брюк Драко. Но все еще трясущиеся пальцы от яркого оргазма не поддавались. Малфой и сам понимал, что терпеть еще дольше он не сможет. Он наблюдал за движениями гриффиндорки, пока память подкидывала ему сцены из прошлого, что еще больше заводило Драко, предвкушение заставляло ускорить процесс раздевания. И пока Малфой разбирался с одеждой, Гермиона притянула к себе Тео, утонув в нежном, но требовательном поцелуе. Она чувствовала свой вкус на его губах, и тело, успевшее отойти от первого орагазма, снова напряглось в томительном ожидании продолжения. Грейнджер приподнялась, обвила шею Тео руками, на что он отреагировал незамедлительно, углубив поцелуй и намотав на кулак непослушные волосы девушки. Повязка слетела с ее лица, предоставив возможность наблюдать за происходящим, и в следующее мгновение Гермиона почувствовала прикосновение губ Драко к ее оголенному плечу. Нотт отступил, предоставив Гермиону Малфою; гриффиндорка развернулась к нему спиной, открыв не менее будоражащий фантазию вид на ее тонкую талию и округлые ягодицы. Ей не нужно было долго думать, чтобы распознать желания Малфоя, но Гермиона любила его дразнить, видя, как сильно он возбужден. Его грудь вздымалась от тяжелого дыхания, а в глазах льдинками отражались блики свечей. Грейнджер провела ладонью по его торсу, и закрыв глаза, стала спускаться, покрывая холодную кожу влажными поцелуями. Одно мягкое прикосновение к щеке его пальцев, и губы Грейнджер сомкнулись вокруг головки, сорвав первый звук наслаждения. Спустя пару первых осторожных движений, Драко толкнулся бедрами навстречу, и ее веки задрожали, но Гермиона поддалась, поступательными движениями принимая его глубже. Мир внутри переворачивался, когда Малфой смотрел на нее сверху и видел этот туманный взгляд. На то, как Грейнджер закатывала глаза, обхватывая член губами почти у самого основания. Как руки ее блуждали по его телу, оставляя мелкие царапины. Нотт не раз прокручивал в голове данный сценарий, и ему безумно нравилось играть эту роль. Наблюдать, как Гермиона отсасывает Малфою, и брать в свои руки ее наслаждение. Тео не нужно было много усилий, чтобы избавиться от ненужных слоев одежды, когда члену стало тесно в джинсах. Его возбуждала уже сама мысль о том, что первой Гермиона достанется ему. Грейнджер была слишком увлечена, чтобы услышать, как он приближается. Ее тело словно током пробило, когда горячие губы Нотта коснулись спины, а руки обхватили бедра, притянув ближе к себе. Гермиона душу готова была продать за это безумное чувство того, что она принадлежит им обоим. — Хорошая девочка, — услышала Грейнджер, когда Тео провел головкой члена по истекающему от возбуждения лону. Она потерлась бедрами, умоляя войти в нее, но издала лишь стон — Драко на несколько секунд задержал рукой ее голову, не позволяя двигаться. В голове взорвались тысячи маленьких фейерверков. — Скажи, чего ты хочешь, — Драко освободил ее ротик, — попроси. — Войди в меня, Тео, — жалобно простонала Гермиона, не в силах больше ждать, и Нотт толкнулся внутрь, зная, что Гермиона была готова кончить в это же мгновение. Ей нравился этот контраст между парнями, между огнем и холодом, между нежностью и жесткостью. Это чувствовалось в каждом жесте, в каждом движении, и стоило ей только представить их двоих рядом с собой, чтобы довести себя до экстаза. Это правильное ощущение наполненности, когда Нотт буквально сливался с ней, вбивая член, находя те самые точки, чтобы доставить максимальное удовольствие. Ее губы так отчаянно, грязно, но так по-своему целовали Драко, что в уголках глаз собирались слезы. Стоны всех троих заполняли комнату, и все безумное казалось правильным. Гермиона помнила каждую их ночь. Как на место Тео, как и сейчас, приходил Малфой, разворачивал ее к себе лицом, кидал на холодные простыни спиной и вдалбивался в нее, словно в последний раз, входя до самого основания. Ей хотелось кричать от того, что делал с ней Драко, какие грани ощущений открывал после каждого нового движения. Их взгляды устремленные друг на друга, в которых читалось то, что словами никто не мог передать. — Боже, — простонала Гермиона, когда Малфой чуть замедлился, — Драко, пожалуйста. Она притянула его к себе для поцелуя и прямо в губы прошептала: — Не останавливайся. Драко одним рывком поменял их местами так, что Гермиона оказалась сверху, и начал насаживать ее на член, ухватившись за ягодицы. Шлепки разносились по всей комнате, заводя каждого еще больше. Нотт ловил каждый ее стон поцелуем, а затем затыкал рот членом и умирал от ее движений язычком. И было что-то невероятное в этом моменте. Как он кончал на ее грудь, и снова целовал, словно только так мог дышать. Их мокрые тела стали одним целым, и у Грейнджер начали трястись ноги от подступающего оргазма, от того, как Малфой неожиданно вышел из нее, опустошив на несколько секунд все чувства, а затем снова опустил ее, войдя на всю длину, доведя ее до финального пика. Еще пара движений, и Драко кончил вслед за Гермионой.

***

Тео раскинулся на простынях, а у него под боком уютно устроилась Гермиона, все еще тяжело дыша, но не могла сдержать улыбки. Ей было необходимо как воздух, чтобы каждый из них был рядом. Нотт пропускал сквозь пальцы ее кудрявые волосы, не до конца способный осознать, что это все действительно с ними происходит. Драко выводил узоры на плече гриффиндорки, лёжа на обнажённом девичьем теле, пуская табун мурашек, и слушал, как бьется сердце Гермионы. Только здесь, в этой комнате, только рядом с ней Малфой чувствовал себя настоящим. Ему было спокойно. Гермиона стала для них опиумом, спасением, и жизнь без нее была серой, практически бесцветной, лишенной особого смысла. С ней все было по-другому. С ней сносило крышу. Но с ней было по-настоящему правильно. — Я тут подумала, — выдернул парней из полудрема тихий голос Грейнджер. — Почему бы нам троим не съездить в Италию на Рождество?