Королевская двойня

      Действуя в отместку собственному отцу и брату, миссис Блэк развела такую бурную деятельность, что спасения не было уже никому – ни живым, ни мёртвым.       Волевым решением хозяйки дома на площади Гриммо двери семейного особняка отныне были гостеприимно открыты для Андромеды и её семьи вне зависимости от статуса крови настоящего или последующих мужей – цитата дословная. Возразить миссис Блэк попросту не посмели, хотя мистер Блэк, судя по всему, не был согласен с политикой супруги в отношении их ближайших родственников. По счастью, Андромеда всегда была смышлёной девочкой и ей достало ума пока что не показываться, ссылаясь на малый возраст дочери и занятость мужа, но в сложившихся обстоятельствах визит Тонксов в Лондон был лишь вопросом времени. Страшно было представить реакцию Сигнуса и Друэллы на принятие их беглянки-дочери обратно в семью, хоть и не на первоначальных условиях, – Орион это понимал яснее многих, а потому по большей части отмалчивался, но за ходом мыслей и действий Вальбурги наблюдал с напряжённым вниманием, справедливо опасаясь новых потенциально рискованных кульбитов.       Его самого приключившееся с Капеллой несчастье тронуло и оскорбило до глубины души, и с теми же Малфоями и Лестрейнджами он церемониться не стал, в приватном разговоре позволив себе откровенно оценить масштаб разыгравшегося скандала и его возможные последствия для всех трёх уважаемых семейств. Будь он чуть моложе, вызвал бы дерзновенного мерзавца на дуэль, но доказательств у них с женой не было, да к тому же поединок, увы, не смог бы поправить имеющееся положение вещей.       Помимо прочего, по ту сторону стояли ещё и Блэки, и этот факт заставлял Ориона до поры воздерживаться от опрометчивых действий. С детства его учили, что семья есть основа жизни, и пойти против этого постулата он был не способен даже при большом желании. Вроде бы Лукрецию учили тому же, но она никогда не имела довольно трепета и такта в отношении того, что говорил ей отец. Даже не прислала открытку с соболезнованиями, напыщенная дура... Орион любил сестру и никогда не желал ей зла, даже теперь, но всё же сомневался, что сможет при необходимости простить такое неуважение к их общим корням.       А тут ещё Сигнус... Зазнавшийся мальчишка, но тоже Блэк, и это сильно осложняло и без того запутанную сеть родства, взаимоотношений и взаимных же обязательств.       Если мистера Блэка ещё удерживала от прямой конфронтации сама мысль о родстве, то миссис Блэк с ходу наплевала на кровные связи, поставив во главу угла собственного ребёнка, и теперь, грациозно и решительно меряя шагами мужнин кабинет, не могла остановить поток рвущегося из самого сердца негодования.       Перебросив предупреждающий взгляд устроившемуся на кушетке в углу Альфарду, Орион налёг локтями на стол и устало напомнил:       – Мы не можем пойти войной на собственных ближайших родственников, Вальбурга. Мне самому не по сердцу, что Капелла пострадала, но у нас просто нет доказательств...       – Значит, нужно их искать! Искать и найти! – с нажимом прибавила она, и мистер Блэк с трудом подавил тяжкий вздох.       Препирательствам пошёл уже не первый час, и за этот час они с Альфардом чего только ни выслушали о собственной мягкотелости и недостаточной мужественности. И если кузен по большей части отмалчивался, постукивая холёными пальцами по шёлковой обивке, то Ориону приходилось всё же разбавлять монолог Вальбурги отрезвляющими репликами, поскольку, ответь он молчанием, кто знает, до чего она могла бы дойти собственным умом.       Между тем она, казалось, вовсе не нуждалась в собеседниках и продолжала:       – Если понадобится, я выпытаю из Беллатрикс правду и признание! Довольно с меня её бессердечных выходок. Эта мерзкая девчонка на коленях будет извиняться перед Капеллой.       – Поллукс ни за что не позволит тебе такого, - воззвал к её рассудку Орион, и миссис Блэк в ответ лишь капризно дёрнула плечом:       – Как будто я интересовалась его мнением!       Альфард за её спиной красноречиво поднял брови, ведь сестра в своих стенаниях и праведном гневе только что вышла на новый уровень, и Орион, понимая, что дело пахнет чем-то очень неаппетитным и, быть может, даже опасным, сдержанным тоном напомнил:       – Речь идёт о твоём отце, Вальбурга. И если он сказал...       – Значит, к чёрту его! Дочь – что отрезанный ломоть, - повторила она, театрально воздев руки, и была сейчас настолько похожа на собственную мать, дражайшую тёщу, что Орион поёжился. – Если моя семья не волнует никого, кроме меня, значит, так тому и быть. Справлюсь сама, без помощников!       Она говорила сейчас в запале, совершенно не подбирая слова и интонации, но Орион уцепился за последнюю фразу и, откинувшись на спинку кресла, вкрадчиво уточнил:       – Ты сейчас пытаешься и меня оставить не у дел?       Удивлённо вздохнув, она обернулась и смерила мужа недоумённым взглядом, словно только теперь поняла, что всё это время была в кабинете не одна. Он смотрел на неё спокойно, с привычной уже чуть приметной усмешкой, хотя ничего забавного в сложившейся ситуации не было, и Вальбурга, слегка понизив голос, попросила точно так, как делала сотню сотен раз до этого с тех пор, как оба они были детьми:       – Не пори чушь. Как будто это подлежит обсуждению...       Она всё же понемногу остывала – это было заметно, и мистер Блэк понял, что гроза миновала и с женой теперь снова возможно вести хотя бы номинально конструктивный диалог. Не то чтобы её взрывной характер и страстность ему не импонировали, но иногда, особенно в кризисной ситуации, ей не хватало трезвости рассудка. Холодная голова в их браке всегда была у него, даже в молодости.       Наблюдавший за их короткой перепалкой Альфард приглушённо фыркнул, и тут же весь пыл сестры оказался обращённым на него.       – Что ты ухмыляешься? – окликнула она, обернувшись к нему всем телом и скрестив руки перед собой, таким нехитрым образом неосознанно обороняясь от возможных возражений. – Твоей племяннице нанесли оскорбление, если ты не понял!       – Как же было не понять, - протянул он, отставив на стоявший справа изящный столик початый бокал огневиски, и Вальбурга, которую тихо бесило это вальяжное спокойствие брата, потребовала:       – И что, ты так и будешь молчать, Альфард?       – А что ты предлагаешь? – поинтересовался тот в свою очередь и сел ровнее, забросив ногу на ногу и слегка покачивая ступнёй в остроносом ботинке. – Даже отправься я сейчас в Певенси, это не даст ровным счётом ничего, потому что наш с тобой дражайший батюшка упрямее иного осла, и все мы об этом знаем. А у матери Сигнус всегда был любимцем, - напомнил он безо всякой надобности, и Вальбурга красноречиво скривилась, поскольку материнских преференций не понимала и не разделяла никогда. – Конечно, она будет до последнего выгораживать его и его приплод.       Сказанное было правдой от первого до последнего слова, и Вальбурга это понимала. Но чем больше времени проходило, тем острее она ощущала омерзительную беспомощность, выражавшуюся в неспособности защитить собственного ребёнка. И от кого, Мерлин всемогущий? От своих же!       Тряхнув головой так, словно это могло помочь избавиться от дурных мыслей, она взглянула на брата с недобрым прищуром и безапелляционно потребовала:       – Выбирай, Альфард. Или Сигнус, или мы все.       – Вальбурга! – не сдержавшись, воскликнул Орион, поражённый столь категоричной постановкой вопроса, но сам Альфард нисколько не смутился.       Поднявшись на ноги, он подошёл ближе и обнял сестру. Она дёрнула плечом – скорее по привычке, чем из острого чувства протеста, – и он, осознавая собственную правоту, тихо напомнил:       – Но ведь я по-прежнему здесь. Ты же знаешь, я с малолетства терпеть не мог этого недоумка, нашего братца, - прибавил он с коротким вздохом и с усмешкой качнул головой из стороны в сторону, потешаясь мелькнувшим перед глазами воспоминаниям о былом. – Для меня и не может быть никакого выбора, Валли.       Чутко среагировав на детское прозвище, миссис Блэк бесшумно выдохнула сквозь приоткрытые губы, и её напряжённо взведённые плечи медленно опали под тяжёлой рукой старшего брата. Она до самого конца надеялась, что он её не оставит. Он не подвёл, и от этого ей будто бы стало легче дышать. Они с Орионом справились бы, разумеется, и сами, но всё же присутствие Альфарда и его поддержка значили для Вальбурги очень много, так что она едва ли смогла бы найти нужные слова благодарности, если бы в них возникла необходимость.       Наблюдавший за ними Орион лишь вздохнул и, поправив лежавшие на столе в ряд перья до идеальной симметрии, протянул, обращаясь к кузену:       – Дядюшка Поллукс, чего доброго, тебя с гобелена выжжет.       – Какая потеря... – вздохнул тот, даже не пытаясь скрыть собственного сарказма. –Ну так ведь ему нужно сначала до гобелена добраться, разве нет?       Вальбурга ядовито фыркнула в ответ на произнесённые слова, поскольку уже сейчас могла бы с уверенностью сказать, что очень не скоро будет готова принять отца в качестве гостя дома.       – Подождём, пока Капелла вернётся в Лондон, а там посмотрим, - подытожила она, неимоверным трудом понемногу беря себя в руки и отстраняясь на приличествующее расстояние. – Быть может, тогда всё как-нибудь пойдёт на лад.       Выражение глупой надежды повисло в душном воздухе колкими прохладными нитями, и Регулус, не скрипнув ни суставом, ни половицей, отошёл от двери, пятясь спиной вперёд, после чего мягко развернулся на каблуках и пошёл вверх по лестнице, минутами позже затворив за собой дверь собственной спальни.       Дом от подвала до чердака лихорадило уже не первую неделю, и этого нельзя было не почувствовать, хотя обычно Регулус был далёк от семейных сплетен и дрязг, находясь будто бы немного над ними. Но никогда ещё близкородственные распри не подступали так близко к той части семьи, которая была роднее всех, и от этого ему было очень больно и горько. Он искренне любил Капеллу, никак не меньше Сириуса, хотя тот и утверждал обратное, и мысль о том, что кто-то посмел поднять на неё руку, прожигала Регулусу кожу, так что он просто физически не мог перестать ёрзать, сидя на краю собственной кровати.       По правую руку от него на прикроватном столике высилась горка писем, ожидающих ответа, и он, поворошив ловкими пальцами, вытащил один из листов пергамента, не нарушив целостность всей конструкции. Ещё вчера, засыпая, он прикидывал текст ответного послания, но теперь, если даже Альфард согласился и принял сторону сестры в этом споре, где заведомо не было победителей, а только одни проигравшие...       Коротко вздохнув, Регулус провёл ногтем по складке пергаментного листа, после чего поднял голову и с тоской оглянулся на висевший над кроватью самодельный коллаж, каждый элемент которого был подобран его заботливыми руками. Мать заставила убрать фотографии – омерзительные, как она выразилась, – но газетные вырезки остались, и все они, каждая строчка, вещали о величии, которого и он когда-то хотел бы достичь. Что бы ни болтал Барти, у Регулуса были амбиции, и многие из них было бы смехотворно легко реализовать, если бы только он поддался уговорам и согласился прямо сейчас, пока момент ещё не упущен..       Но у него была семья. Родители, сестра и брат, тётушки и дядюшки, хоть и не все их них могли похвастаться фамильной смекалкой, везением или красотой. Они были разные, но они были Блэками, и даже теперь, когда в их рядах наметился явный раскол... Особенно теперь, повторил про себя Регулус и с усилием поморщился, собирая гладкий лоб мелкими напряжёнными складками. Пусть в масштабах их огромного семейства он пока мало что значил, он нужен был Капелле точно так же, как и другие, и он просто не был способен сейчас поставить на первый план собственные прихоти. Своего он добьётся рано или поздно, и уже неважно, какими именно путями, с посредниками или без.       С негромким шорохом сминаемого пергамента письмо за авторством Беллатрикс отправилось в стоявшую в углу корзину для бумаг.

***

      Трезвым умом Джеймс понимал, что родители наверняка захотят поговорить после случившегося у Малфоев, и про себя беззвучно молился, чтобы беседу с ним – всё равно, какого именно содержания, – проводил исключительно отец, а не они вдвоём с мамой. Конечно, он любил и уважал их обоих в равной степени сильно, но всё же существовал ряд вопросов, по которым миссис Поттер иной раз высказывалась слишком уж категорично, и что-то подсказывало Джеймсу, что происшествие с Капеллой входит в число тех самых, что ни на есть щекотливых ситуаций.       Не желая и дальше оттягивать получение порции воспитательных тумаков – а такой вариант он тоже не исключал, хоть и не понимал, в чём именно может быть виноват чисто гипотетически, – Джеймс после обеда выждал время, слоняясь по дому, а после тихонько поскрёбся в домашний кабинет отца и, дождавшись ответного приглашения, вошёл.       На мгновение подняв глаза от разложенных по столу пергаментов, мистер Поттер ласково кивнул и, когда Джеймс сел на низенькое канапе в северном углу, дежурно поинтересовался:       – Какие планы на сегодня, Джимми?       Пожав плечами, тот добродушно ответил:       – Ничего особенного, па. Наверняка опять буду слоняться без дела, наслаждаясь последним свободным летом.       – Самое правильное решение, - оценил мистер Поттер, указав на сына опахалом гусиного пера, после чего ненадолго вновь сосредоточился на документе и решительно вычеркнул последний абзац.       Джеймс, наблюдая за ним, лишь усмехнулся в нежной задумчивости. Па был настоящим кабинетным учёным, зельеваром с заглавной буквы, прирождённым талантом, но для себя Джеймс давно уже решил, что на нём династия изобретателей и распространителей зелья для волос «Простоблеск» окончательно прервалась. Он, конечно, успевал по зельеварению в рамках школьной программы, и в табеле у него неизменно красовалось если не «превосходно», то уж всяко «выше ожидаемого», но на этом он и остановился. Это было не хорошо и не плохо, просто у него были другие интересы в совершенно отличных от зелий областях магии. В трансфигурации, например.       С трудом подавив тщеславную усмешку, он вздохнул, и мистер Поттер, снова подняв глаза, отставил перо обратно в чернильницу и внезапно спросил:       – Ты писал этим летом Капелле Блэк?       С трудом подавив вздох, на этот раз куда менее расслабленный, Джеймс осторожно заметил:       – Я не думаю, па, что она захочет читать мои письма после того, что произошло.       – Позволю себе с тобой не согласиться, - мягко откликнулся тот, налегая одним локтем на столешницу. – Как бы то ни было, в конечном итоге всё упирается в вопрос о том, какого рода отношения вас связывают.       Связывают... Скажет тоже.       Джеймс нахмурился от мыслительных усилий, но, раз уж сам пришёл, приходилось выкручиваться. Такие разговоры были опасны, особенно сейчас, когда Эванс наконец согласилась с ним прогуляться, и он основательно помедлил, прежде чем ответить.       – Она... – наконец, протянул он, почесав в затылке для вдохновения, и по итогу определился: – Кэп мой друг.       Спустив прямоугольные очки для чтения на кончик носа, отец смерил его пристальным взглядом, в котором чётко угадывалась насмешка, и вкрадчивым тоном осведомился:       – Давно ли ты стал дружить с девчонками, сынок?       – Это другое, па! – всплеснул он руками и признал, едва сдерживая совершенно дурашливый смех: – Конечно, пить пиво в паб мы с ней не пойдём. Просто...       Слова отчаянно не лепились, а ведь до сих пор Джеймсу казалось, что язык у него подвешен, что надо. Даже просто говорить о Капелле вслух отчего-то было безумно сложно, и он помолчал, размышляя, как бы неосторожно брошенной фразой не поставить себя самого в невыгодное положение.       – Она очень хорошая, - озвучил он, наконец, очевидное. – Даже после того, как она меня подставила на том матче, нам не удалось поссориться. И это странно, но... круто. Хотя, если бы она первой ко мне не подошла, я бы сам не понял, как сильно сглупил, - признал он, после чего поднял на отца страдальческие глаза и вздохнул: – Ты не представляешь, па, насколько она умная. Не умная даже, а... мудрая.       – Отчего же...       Мистер Поттер помолчал, задумчиво потирая подбородок кончиками пальцев.       Молчать в присутствии отца вообще-то было довольно уютно, и обычно Джеймс то и дело ошивался где-то поблизости, чтобы иметь возможность просто посидеть рядом с ним в тишине. Но сегодня что-то неуловимо изменилось, и он, как никогда остро чувствуя вину за то, чего не совершал, окликнул:       – Ты что-то ещё хотел мне сказать, да?       Весомо кивнув, мистер Поттер вздохнул в ответ и напомнил таким тоном, словно сама тема беседы была ему глубоко отвратительна, но он всё же вынужден был говорить:       – Положение Капеллы в свете сейчас незавидное, как ты понимаешь. Постарайся при встрече не ранить её неосторожной фразой, - посоветовал он, и Джеймс горячо возмутился:       – Я никогда бы...       Он осёкся, потому что умные люди на все лады призывали никогда не говорить «никогда», но сам Джеймс себя умным не считал, да и не до рассуждений и пустого морализаторства ему сейчас было, поэтому он твёрдо, с непонятным отчаянием заявил:       – Я ни за что нарочно не обижу её, па. Никогда. Мерлин всемогущий, да ведь Кэп... Она же такая... Как можно желать ей зла? Кто мог в здравом уме решиться на такое?       Он выглядел сейчас таким по-детски беспомощным, что у мистера Поттера дрогнуло сердце. Оставив художественный беспорядок на собственном столе, он подошёл и присел рядом с Джеймсом на диван, но тот этого простого родственного жеста словно не заметил, продолжая сидеть с низко опущенной головой и запальчиво шептать всё то, что пластовалось в нём долгими летними ночами:       – Ты просто не видел её, когда... Я так чертовски за неё испугался, - выпалил он и только тут вспомнил, что мать тысячу раз просила его не чертыхаться вслух, но мистер Поттер на прозвучавшую фразу отреагировал спокойно, значит, на этот раз обойдётся без воспитательных тумаков.       – Я знаю, - заверил он, ободряюще похлопав сына по мелко дрожащей спине. – Ты поступил правильно, что ни говори. Не вмешайся вы с Сириусом, всё могло обернуться гораздо хуже.       – Куда уж хуже... – недоверчиво пробормотал Джеймс, и мистер Поттер ненавязчиво настоял:       – Поверь мне, есть куда. Когда мы с твоей матерью были молоды, случались разные истории, ещё и похлеще.       Джеймс взглянул на него с вежливым любопытством, но в глубине души понимал, что новых душещипательных подробностей хоть о ком-то ещё сегодня просто не вынесет, и отец, наверное, что-то такое понял, потому что в конце концов великодушно сменил тему, пообещав:       – Как-нибудь в другой раз. Иди, мне ещё нужно немного поработать до ужина.       Послушно закивав, Джеймс поднялся, хоть и не сразу, но в дверях всё же обернулся и, держась обеими широко раскинутыми руками за дверной косяк, свесился внутрь кабинета как в глубочайшую пропасть.       – Па... Тот разговор... – окликнул он и без особой уверенности пробормотал: – Ну... Ты же не думал тогда, что мы с Кэп могли бы пожениться?       Усмехнувшись такой неожиданной прозорливости, мистер Поттер ушёл от ответа и уточнил:       – А ты разве думал?       – Я... – Джеймс замялся так, что уши заполыхали от прилившей крови. – Не знаю... Ладно, в общем!       Так и не дав окончательного ответа, он ретировался, предварительно бесшумно затворив за собой дверь, и вскоре его быстрые шаги стихли на лестнице на второй этаж.       Покачав головой, мистер Поттер вновь сел к столу и склонился над текстом патента, между делом отметив, что неплохо бы посоветовать Дорее написать Вальбурге Блэк – просто по-родственному, на всякий случай.

***

      В пятницу с визитом в девонское поместье нагрянула миссис Ирма Блэк.       Две недели до этого Капелла пыталась восстановить расшалившиеся нервы, рассматривая общение с бабушкой Меланией как необходимое лекарство от душевного смятения. Она сама не могла понять, как и отчего так вышло, но после дома на площади Гриммо именно особняк в Девоне казался самым безопасным местом во всём мире, поэтому было в какой-то мере логично, что по итогу она оказалась здесь. В Лондоне она больше оставаться не могла: на другой день после инцидента у Малфоев к ним стали приходить открытки с фальшивыми соболезнованиями, и Капелла, как никогда остро ощущая собственную уязвимость, сбежала туда, куда не могли достать злые языки.       После того, как овдовела, Мелания Блэк почти не покидала поместья, однако скучать ей было некогда. Хотя она почти не принимала гостей, – исключение составлял разве что её любимый бридж-клуб раз в две недели, куда допускались лишь подруги со времён Хогвартса и соседки из числа не особо назойливых, – график у неё был довольно плотный. Уникальным дарованием бабушки была самодостаточность крайней степени, чему Капелла всегда неприкрыто восхищалась. Где бы ни находилась, миссис Мелания умудрялась занять себя величайшим множеством вещей, так что ей почти никогда не бывало по-настоящему скучно или одиноко.       На этой неделе решено было заняться южной частью сада, который с наступлением лета вновь пошёл в рост и теперь смотрелся изобильным, но самую малость диковатым. Всеми работами бабушка управляла сама, а сегодня и вовсе взялась за палочку и крохотную мотыгу и, постелив под колени толстый плед, принялась собственноручно перекраивать клумбы под врождённый тонкий вкус.       Капелла помогала по мере сил, но к цветоводству у неё никогда не было особенного таланта. В её комнате даже неприхотливые суккуленты выживали лишь с огромным трудом, так что теперь она в основном подавала бабушке необходимый инвентарь и саженцы и поддерживала беседу, бывшую, быть может, и не светской, но милой сердцу.       Осторожно стряхнув ползущего по носку туфельки муравья, Капелла оглядела простиравшееся во все стороны цветущее великолепие и осторожно спросила:       – Тебе очень не хватает дедушки Арктуруса?       – Конечно, милая, - вздохнула миссис Блэк, опустив руки на укрытые передником колени, и напомнила безо всякой надобности: – Мы с ним прожили вместе почти всю жизнь. Такое не забывается... Но я не унываю. Меньше всего на свете твой дед хотел бы увидеть, что я раскисла в его отсутствие, можешь мне поверить. Подай-ка мне вон тот жёлтый горшок, - попросила она, и Капелла, поднявшись на ноги, отправилась в указанном направлении, где у розовой клумбы выстроились в ряд разномастные произведения гончарного искусства.       Невольно она подумала о Джеймсе. Первое сентября совсем скоро, значит, они точно увидятся, но Капелла не могла себе представить, как будет смотреть ему в глаза. Мерлин всемогущий, она даже не смогла заставить себя ему написать, чтобы выразить благодарность. Впрочем, Сириус заверил, что передаст всё другу на словах, и ему приходилось верить, поскольку иных выходов у Капеллы не оставалось.       Сама она избрала позицию, которую негласно одобрила мать, и не стала ни с кем поддерживать переписку, кроме Электры – та уже дважды наведывалась в поместье с визитом, и оба раза ни слова не проронила о приключившемся, позволив Капелле вдоволь выплакаться в полном молчании. Айрин не показывалась, но это было и к лучшему. Её неизменно обвиняющего тона, настойчиво ввинчивающегося в уши, Капелла в её теперешнем состоянии просто бы не вынесла.       В начале прошлой недели в Девон прибыл и младший Лестрейндж, но ему пришлось довольствоваться распитием чая со старшей миссис Блэк, поскольку Капелла к нему так и не вышла. Она понимала, что это не он подлил зелье ей в шампанское, и не винила его, конечно. Если взглянуть на ситуацию непредвзято, то Рабастан оказался почти таким же пострадавшим, как она сама, но пока что она была не готова встретиться с ним. Однажды, разумеется, им придётся поговорить, но сейчас Капелле необходима была пауза, чтобы по возможности подготовиться к этому неизбежному разговору и его последствиям, которые она даже не могла себе представить.       Вернувшись к клумбе и из рук в руки передав миссис Блэк требуемый горшок, Капелла опустилась на траву рядом и помолчала, но в конце концов не справилась с давившей на уши душноватой тишиной и окликнула:       – Бабушка, скажи... А ты выходила замуж по любви?       – Разумеется, нет! – отозвалась миссис Блэк, всплеснув в воздухе свободной от совка рукой. – Какая уж там любовь, если я до дрожи боялась Арктуруса.       Не ожидав такого поворота, Капелла ответила ей недоумённым взглядом и после ощутимой заминки переспросила:       – Боялась? Почему же?       Покачав головой, миссис Блэк с неизъяснимой нежностью протянула:       – Ты бы видела его, милая. О, он со стороны производил впечатление настоящего тирана, - припомнила она и даже порозовела от удовольствия. – Помню, когда он впервые пригласил меня танцевать – на приёме у Краучей, кажется... Мерлин всемогущий, я так дрожала, что никак не могла попасть в такт и оттоптала ему все туфли!       Капелла не сумела подавить рвущийся с губ смешок и поспешно прикрылась ладонью, но любопытство оказалось сильнее врождённого чувства такта, и она, подавшись вперёд всем телом, с азартным любопытством спросила:       – Но что в нём было такого пугающего?       – Сейчас я бы сказала, что ничего, - определилась бабушка Мелания, немного поразмышляв. – Но тогда я была совсем молоденькой, а твой дед... Такой серьёзный, важный, во всём чёрном, усы напомаженные... Конечно, когда мы поженились, я поняла, что всё это напускное, - прибавила она справедливости ради и коротко, очень ласково вздохнула, - и на самом деле человека добрее нельзя было найти. Ты же знаешь, какой он был.       – Знаю. – Капелла грустно улыбнулась в ответ, снова помолчала, наблюдая, как ветер играет листвой растущих по периметру сада деревьев, бросая на мир вокруг кружевную тень, и пробормотала, обращаясь к самой себе: – Но почему всё-таки он не хотел, чтобы мама и папа женились? Они ведь не в настолько близком родстве и всегда любили друг друга.       Миссис Блэк согласно закивала в такт её рассуждениям.       – Я говорила твоему деду то же самое, слово в слово, - сообщила она, ладонями нежно прижимая землю вокруг обретшего новый дом кустика гортензии. – Но Арктурус никого не слушал. Наверное, что-то такое для себя однажды решил, а потом просто гнул свою линию. Это было очень в его духе.       Слова бабушки были похожи на правду, но всё же что-то не сходилось в её стройных рассуждениях, и Капелла озадаченно протянула:       – Почему он тогда передумал?       Прежде чем ответить, миссис Блэк украдкой кашлянула, словно поперхнулась очередным глотком воздуха, потом невнятно фыркнула, но всё же не справилась с собой и чуть рассеянно, словно между прочим пробормотала:       – Ну, когда у невесты живот на нос лезет, со свадьбой стоит поспешить.       – Бабушка!..       Капелла была ошарашена, и это ещё слабо сказано. Она никогда всерьёз не размышляла о том, как жили родители до их с Сириусом рождения, довольствуясь скупыми фразами, случайно брошенными в ходе разговора. И, уж конечно, ей бы и в голову не пришло сопоставлять известные факты в попытке восстановить истинное положение вещей и ход событий. Но теперь, глядя на задорно смеющуюся бабушку, она позволила себе сделать вывод о том, что не всё в истории их семьи было так чинно и благородно, как может показаться на первый взгляд, хотя открывшаяся правда едва ли могла стать поводом для спекуляций.       Должно быть, миссис Блэк думала о том же, поскольку, ещё не отсмеявшись, ласково предупредила:       – Только не говори матери, что я сказала, иначе она на меня зарычит. Она временами бывает такой несдержанной!.. – посетовала она на взрывной характер невестки и попросила, возвращая себе всегдашний деловитый тон: – Подай мне палочку, будь добра.       За прошедшие дни Капелла узнала много чего о молодости бабушки и детстве родителей, но она ценила подобные беседы вовсе не из-за бережно поставляемой информации, как могло показаться на первый взгляд. Просто в те блаженные минуты, когда не было конца и края смеху и умилённым слезам, она как никогда остро чувствовала себя причастной к чему-то большему, чем простая повседневность, ощущала давление мудрости и опыта поколений, живших до них с братьями, и от этого она испытывала одновременно страх и гордость за то, продолжением чего невольно являлась. Ещё одной Блэк.       Конечно, в присутствии бабушки Ирмы так было уже не пооткровенничать – ту всегда отличала крайняя консервативность и даже чопорность, но в их семье это едва ли могло считаться грехом или хотя бы недостатком. Все или почти все Блэки были снобами крайней степени, но мадам Ирма перещеголяла всех собственных современников и почти наверняка – потомков.       К поданному пятичасовому чаю она спустилась в скверном настроении, но поначалу виду не подавала, лишь вздыхая с надрывной томностью каждый раз, когда в разговоре повисала пауза. Подспудно Капелла ощущала, что недовольство бабушки Ирмы направлено именно на неё, но не желала предпринимать хоть что-то, чтобы поправить собственное положение – не из упрямства, а потому, что откровенно не понимала, в чём именно виновата и как загладить собственную вину.       За прошедшие дни она порядком расслабилась, так что мысли в голове плескались невесомыми юркими рыбками, не оставляя возможности сосредоточиться на чём-то одном. Капелла и сама понимала, что даже со стороны кажется очень рассеянной, и, должно быть, бабушка Ирма принимала её нерасторопность на свой счёт, потому что, как только был сервирован чай и закуски, с неустанным рвением принялась терзать Капеллу насчёт того, чего не следует делать и говорить юной девушке.       – Ты поступила очень неразумно, моя дорогая, - посетовала она, осторожно постучав ложечкой по краю чашки и одними губами попробовав великолепно заваренный чай – не горячо ли. – Твой отец сказал, что ты не отвечаешь на приходящие письма, а это лишний раз выставляет напоказ твою недальновидность.       Капелла, низко опустив голову, молчала. На ней было домашнее платье в стиле эпохи регентства, и теперь она яростно теребила ленточку, перехватившую ткань под грудью, не зная, что ответить и куда девать глаза.       К счастью, ей на выручку пришла бабушка Мелания, которая, с сожалением отложив надкушенный эклер на блюдце, вытерла изящные пальцы салфеткой и повелела:       – Ирма, не приставай к ребёнку.       – Капелла не ребёнок, - тут же отозвалась та, в привычной манере поджав и без того не радовавшие полнотой губы. – Она достаточно взрослая, чтобы предусмотреть последствия собственных поступков.       Понимая, что на этот раз одиночной репликой отделаться не получится, миссис Мелания вновь оглянулась на безвозвратно подсыхающие пирожные и сладости, после чего поправила аккуратно сидящие на носу очки и вкрадчивым тоном гостеприимной хозяйки напомнила:       – Не думаю, что стоит вновь обсуждать приключившееся. Почему бы нам просто не...       – Нет, Мелания, постой, - настояла мадам Ирма, развернув плечи в предвкушении великолепной воспитательной тирады, и обернулась к внучке. – Откровенно говоря, поведение твоих родителей возмущает меня ещё больше, Капелла, но Вальбургу уже не исправить. В то же время ты сама не можешь не понимать, что для девушки на выданье...       Чуть приметно вздрогнув, Капелла едва подавила желание втянуть голову в плечи и в результате лишь опустила ресницы, так что залитая нежным закатом чайная на миг померкла у неё перед глазами. Больше всего на свете ей хотелось просто встать и уйти, но позволить себе этого она, к сожалению, не могла – не пускало проклятое воспитание.       К жизни её вернул громкий напряжённый вздох.       Пересев поудобнее и от усилия даже слегка подпрыгнув на мягких диванных подушках, миссис Мелания всем дородным корпусом повернулась к восседавшей в кресле сухопарой сватье и неласково осведомилась:       – Что-то я не пойму, Ирма, к чему ты клонишь. С твоих слов выходит так, будто это Капелла сама виновата в том, что её пытались отравить. В чужом доме! Сама мысль об этом – нонсенс! И если до сих пор я терпела твои инсинуации, голубушка, - прибавила она самым ядовитым тоном, - то теперь ты вздумала обвинить не только нашу общую внучку, но ещё и моего сына и невестку, если я не ошибаюсь? Которая, кстати, твоя дочь!       Последнее напоминание щёлкнуло в воздухе, как пощёчина, и мадам Ирма, беззвучно пожевав губами, откликнулась, глядя на родственницу с недобрым прищуром:       – То, что Вальбурга – моя дочь, не делает её правой, Мелания. Ты сама знаешь, что даже в молодости она была совершенно неуправляемой и детей воспитала под стать себе... Кроме Регулуса, пожалуй, - исправилась она, чуть подумав. – Этому мальчику хотя бы изредка хватает здравомыслия. Поллукс был совершенно прав, когда говорил, что...       Но Капелле так и не суждено было узнать, о чём же говорил дедушка Поллукс, потому что эта обманчиво простая фраза мгновенно возвела бабушку Меланию на новый, доселе не освоенный уровень негодования, что было понятно уже по тому, как гневно и грозно раздулись ноздри её тонкого и самую чуточку длинноватого носа.       – Значит, Поллукс сказал? – уточнила она безо всякой надобности и хмыкнула так, как не принято было в ходе задушевной беседы двух леди. – Может, Поллукс прибавил что-то ещё о том, как следует воспитывать молоденьких девочек в нашей семье? Надо думать, до сих пор у него отлично получалось!       Намёк был до такой степени прозрачным, что мадам Ирма встрепенулась, как выбравшийся из лужи воробей и, резко с противным звяканьем отставив на столик едва початую чайную чашку, выпалила:       – Если ты имеешь в виду Андромеду и её беспутство, то Поллукс сказал, это означает...       – Это означает только то, что Поллукс – старый идиот! – отбрила хозяйка дома, и мадам Ирма вскинулась:       – Не смей так говорить о моём муже, Мелания!       – О, я ещё не то скажу о твоём муже, голубушка! – и не подумала отступить та, взмахнув в воздухе сильной рукой в крупных камнях чистейшей воды. – Пусть я и выжила из ума от горя, как ты говоришь, Ирма, но даже я понимаю, что нельзя предпочитать одного ребёнка другому. Явись сюда Лукреция, я бы, может, много чего сказала этой дуре, но мне бы и в голову не пришло её прогнать, потому что она – моя кровь. А твой драгоценный Поллукс разбрасывается наследниками так, словно у него их десятки! – прибавила она, и мадам Ирма, не давая разгона рвущейся с губ тираде, озадаченно пробормотала, вжавшись острыми лопатками в атласные подушки:       – При чём тут наследники? Они ведь женщины.       – И что с того? – пожала покатыми плечами миссис Мелания.       При этом она бросила взгляд на Капеллу, которая до сих пор сидела между ними живым заслоном, переводя оторопелый взгляд с одной бабушки на другую, и совершенно не понимала, стоит ли ей оставаться теперь или лучше ретироваться, пока препирательство не переросло в самый настоящий скандал.       А такое вполне могло случиться, потому что мадам Ирма и не думала менять тему и, тронув туго завитые волосы у собственного виска, снова сцепила длинные холёные пальцы на коленях и менторским тоном отчеканила:       – Тебе ли не знать, Мелания, что, если девушка оступилась...       – Ирма, дорогуша, – перебила та, яростно сверкнув очками, – вы там не мёрзнете, на вершинах своих моральных устоев?       Окончательно убедившись, что двум почтённым дамам сейчас попросту не до неё, Капелла осторожно поднялась с собственного места, выворачиваясь всем корпусом, чтобы ненароком не привлечь к себе излишнего внимания, после чего на цыпочках добралась до двери и невесомой тенью выскользнула в коридор. Останавливать её никто не стал, и она с облегчением закрыла за собой дверь, отрезая нестерпимый звон поднимавшихся всё выше и выше голосов.       Она не пошла к себе, а постояла немного в коридоре первого этажа у окна, переводя дух. Теперь вся их семья была на взводе, могло ли быть иначе, и она с горьким неудовольствием вынуждена была признать, что бабушка Ирма отчасти права – всё действительно из-за неё, хоть и косвенно. Надо думать, умница Нарцисса никогда бы не попала в подобную постыдную западню. Хотя, если верить тому, что рассказывала Электра, то сейчас Нарциссе ещё хуже, чем самой Капелле, но эта мысль странным образом не приносила даже намёка на удовлетворение.       Что-то ударило в стекло точно на уровне её глаз, и Капелла испуганно отшатнулась, тут же догадавшись, что это был мелкий камешек. Подойдя ближе так, что в конце концов уперлась бёдрами в подоконник, она выглянула сквозь натёртое до мутноватого блеска стекло, но тут же испуганно ахнула и потянулась распахнуть створку.       – Мерлина ради, Римус, что ты тут делаешь?       Его просто не могло быть здесь, и Капелла уже решила было, что с ней от расстройства приключилась галлюцинация, но тем не менее она ясно видела Люпина, стоявшего на тонкой брусчатой дорожке, обегавшей особняк по периметру, и рассеиваться это причудливое видение никак не желало.       Передёрнув плечами с таким видом, словно сам не понимал, как здесь очутился, он подошёл к самой увитой плющом стене и, решив отделаться дежурной фразой, сообщил:       – Сириус сказал, что ты сейчас здесь.       – Я не про то, - возразила Капелла, которая из-за всей нелепости ситуации едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться. – Как ты сюда забрался?       Поняв, наконец, что она имела в виду, Римус развёл руками, всем своим видом пытаясь показать, что не властен над собственными поступками, после чего настойчиво поманил:       – Спускайся!       Оглянувшись на оставшийся за спиной чайный салон, Капелла на мгновение задумалась. Сбегать из дома через окно было немыслимо, но это всё же был не особняк на площади Гриммо, неприступный как средневековый бастион, а потому не существовало никаких гарантий, что бабушка Ирма не достанет её даже в собственной спальне. Выносить новые упрёки было выше её сил, и Капелла, осторожно подобрав подол платья, села на подоконник и ловко перекинула ноги через мраморную плиту, свесив ступни в лёгких домашних туфельках в синеву подступающего вечера.       Прыгать было невысоко, и она точно приземлилась бы на ноги, но Римус, предугадывая её манёвр, ринулся вперёд, так что она угодила точно ему в руки, впрочем, тут же отступив на приличествующее расстояние.       – Идём! – поманила она, чуть пригнувшись, так чтобы было не видно из окон.       Огибая дом и держась преимущественно в его тени, они добрались до узкой каменной ниши, густо увитой плющом. Когда-то здесь был фонтан, но теперь от былого великолепия осталась лишь пустая глубокая чаша, на край которой Капелла и присела, стряхнув заклинанием пыль и листья.       – Теперь-то понятно, что тайные ходы из замка мой братец исследовал не в одиночку, - с издёвкой пробормотала она, и Римус, садясь рядом, откликнулся с мягкой усмешкой:       – Чья бы корова мычала. Не думаю, что всех юных леди учат, как покидать дом через окно максимально тихо и безопасно.       Чуть качнув головой и тем самым признавая его правоту, Капелла всё же вынуждена была согласиться:       – Может, и так, но на сегодня с меня хватит нотаций. Впору спасаться бегством.       Римус, который до сих пор словно приглядывался к ней исподволь в поисках возможных ран, встрепенулся и не замедлил уточнить:       – Что за нотации? Мне казалось, в сложившейся ситуации ты должна быть обласкана и окружена заботой со стороны всех ныне живущих родственников.       Пожалев, что это не так, Капелла снова покачала головой и вздохнула, глядя на колышущиеся на ветру ветви вязов:       – Если бы. Бабушка Ирма искренне считает, что я оступилась, - прибавила она, и он задохнулся от возмущения, которое даже не потрудился скрыть:       – Мерлина ради, ты-то здесь причём? Неужели твоя бабка считает, что случившееся было твоей инициативой?       – Нет. – Капелла равнодушно пожала плечами. – Но она верит, что мне не хватает осмотрительности в словах и поступках. Именно поэтому я сейчас здесь.       Она усмехнулась, на мгновение подняв глаза к небу, но Римус не ответил и, когда она вновь обернулась к нему, невольно поразилась, как изменилось его лицо. Теперь оно выражало не беспокойство, а самое настоящее негодование, которому Капелла никак не могла отыскать причин.       – Римус? Что такое?       – Немыслимо... Они пытаются сделать тебя парией... изгоем! – выпалил он, рывком поднявшись на ноги. – А ты говоришь обо всём так спокойно, словно потакаешь им в этом!       Смущённая его непривычным пылом, Капелла даже отпрянула, но не смогла моментально подобрать достойный ответ и лишь смущённо пробормотала, повернувшись к Римусу полубоком, потому что ей невыносимо было смотреть ему в глаза:       – Что ты можешь об этом знать?       – Ничего, ты права, - подтвердил он, кивнув так, что волосы, подхваченные порывом ветра, на мгновение замели ему лицо. – Кроме того, что наше насквозь толерантное общество не прощает, если ты хоть раз оступился – всё равно, в чём именно. Через это уже прошла Агнес, и я просто...       Он осёкся и ненадолго замолчал в попытке затолкать солёный многоугольный воздух обратно в лёгкие, и Капелла, искоса окинув его встревоженным взглядом, неожиданно для себя догадалась:       – Мы же сейчас не только про Степлтон, верно?       Почесав почти ушедший в кожу застарелый шрам на подбородке, Римус неожиданно не стал увиливать и признался:       – Да, не только. Обоснованная осторожность никогда не повредит, но не прятать же вечно голову в песок. Ты же не такая, Капелла.       – И ты что, много понимаешь в том, какая я?       Она не хотела, чтобы это прозвучало, как грубость, но он и не подумал обижаться, казалось, искренне размышляя над прозвучавшим вопросом.       – Иногда мне кажется, что да, - наконец, определился он. – А сейчас – вот, посмотри на себя... Сплошные вопросы и никаких ответов. Ты настолько туго оплела себя всеми возможными обязательствами, что теперь сама не понимаешь, кому и что должна, Капелла.       Кровь прилила к её щекам так внезапно, что Капелла задохнулась и, вскинув голову в намерении отчитать его за самый фривольный тон, не сразу нашлась с нужными фразами, в конце концов неопределённо выдохнув:       – Ты... Что ты вообще себе позволяешь...       – Тебя.       – Что?..       – Я позволяю себе тебя, - ответил Римус, глядя на неё открыто и почти беспомощно, так что Капелла почувствовала, как спину под тонким платьем ей искололо ледяными мурашками от вдруг набежавшего сквозняка. – Говорить с тобой на равных без увёрток и реверансов.       – Как это всё-таки в духе твоём и твоих друзей, - ядовито отчеканила она, скрестив руки под грудью. – До сих пор мне казалось, что уж ты-то должен понимать, Римус, что без традиций и опыта поколений мы ничто.       Он неожиданно согласно кивнул:       – До определённых пределов. Но если в двадцатом веке мы будем жить по законам двенадцатого, то нас обоих стоило бы сжечь на костре. Сначала тебя, конечно, - прибавил он, немного погодя, и Капелла хмыкнула, не сумев сдержаться.       – Ворожеи не оставляй в живых... – издевательски протянула она.       С течением времени ситуация не становилась понятнее, и теперь его пыл озадачивал её почти так же, как и внезапное появление в Девоне.       Догадка осенила её вспышкой молнии, и Капелла неодобрительно протянула:       – Ради Мерлина, Римус Люпин... Ты что, пьян?       Он в ответ взглянул на неё чуть ли не с жалостью и тут же выпалил:       – Разумеется, нет. Это просто всё... – Он замялся на мгновение, отчаянно пытаясь подобрать изящный эвфемизм, но так ничего и не придумал и, опустив голову, смущённо сознался: – В общем, так на меня влияет полнолуние. Если верить близким, конечно же. Помню, Сириус что-то такое отмечал пару раз.       – Да, ему в наблюдательности не откажешь.       Капелла не спешила прибавить что-то ещё, и Римус, искоса взглянув на её пронизанный тенями профиль, с коротким вздохом признался:       – Продержись я хоть пару дней, ни за что бы не сказал всего этого тебе в лицо. Но знаешь, я рад, что я сейчас здесь. По крайней мере, я сумел лично убедиться, что ты в порядке.       С этим Капелла могла бы поспорить, но не стала тратить слова, понимая, что он, взбудораженный до крайности, её просто не услышит. Она не могла понять, что именно в произошедшем тронуло его до глубины души, но сейчас Римус смотрел на неё с таким отчаянием, словно это ему только предстояло пройти через горнила публичного унижения.       – У меня такое чувство, Римус, - неуверенно протянула она, - будто ты хочешь мне что-то сказать, но тебе всё же не хватает духу.       Он на мгновение прикрыл глаза, словно у него в одночасье дико разболелась голова, но, наконец, отвернулся и пробормотал, глядя в сторону:       – Просто я... волнуюсь за тебя.       – На каком основании? – недоумённо окликнула Капелла, и он, сев на прежнее место рядом с ней, куда спокойнее пожал плечами:       – Просто так. Как друг.       Коротко вздохнув, Капелла пробормотала, словно обращаясь к самой себе:       – В последнее время мужчины настолько часто предлагают мне дружбу, что впору считать это оскорблением.       Оглянувшись на неё, Римус усмехнулся, просто потому что не мог оценить всей трагедии озвученного положения, но почти тут же его лицо вновь посуровело, и он выдохнул, всё ещё борясь с собой:       – Я хотел бы быть там рядом с тобой.       – Чтобы воочию увидеть мой позор? – предположила Капелла, натужно багровея щеками, и он с досадой отмахнулся:       – Нет! Чтобы... А и... Слушай, - выпалил он, говоря всё быстрее и быстрее из боязни, что его перебьют на полуслове, - ты постоянно твердишь о том, что тебя не надо защищать, но я хочу, ясно тебе? Я хочу тебя защитить от всего и ото всех, что бы ни грозило. Ты, конечно, можешь считать, что у меня для этого не хватит ни духу, ни сил, ни средств, и будешь права, но я... Капелла...       Он замялся, яростно моргая и стискивая зубы, и Капелла не смогла ему возразить, вдруг подумав о том, какое же красивое у него имя – словно кто-то взмахнул в воздухе коротким острым клинком.       – Римус...       – Что? – живо откликнулся он. – Скажешь, что это очень мило с моей стороны?       Капелла внезапно покачала головой:       – Нет. Скажу, что ты отважный дурак. А я-то думала, тебе место на Когтевране, - протянула она, и он кивнул, нисколько не обидевшись:       – Пусть я дурак, зато ты – жуткая гордячка, это давно доказанный факт. Так подними свою гордую голову и прекращай прятаться, - настоял он с прежним жаром и каким-то новым чувством, которого она не смогла узнать. – Твоё место не здесь.       Смерив его взглядом поверх плеча, Капелла задумчиво усмехнулась.       Им нельзя было оставаться надолго, дабы не провоцировать нервные спазмы у утративших бдительность бабушек, но всё же Капелла, возвращаясь к себе – через заднюю дверь на этот раз, – не могла избавиться от глубокой задумчивости, которую в ней всколыхнул этот странный и очень неловкий разговор. Быть может, Римусу и не удалось переубедить её за неполную четверть часа, но в одном он оказался прав, сам того не ведая – здесь Капелла оставаться больше не могла, а это буквально означало, что ей предстояло столкнуться с собственными проблемами лицом к лицу и тогда кто знает, как всё обернётся в конечном итоге.       – Эй там! – У её ног с тихим хлопком появился домовик в крахмальном полотенце, и Капелла, едва взглянув на слугу, отдала приказ: – Собери мои вещи. Я возвращаюсь в Лондон, немедленно.