Что будет после...

Рюноске, и правда, был крайне не доволен положением вещей. А чем тут вообще довольствоваться? После феерического исчезновения своего товарища и следом быстро уходящего за ним товарища своего товарища, Акутагава решил, что, конечно, второй поплелся за первым. Это было слишком явно. Акутагаве до сих пор, хоть и прошло много времени, сложно было принять, что эти двое без преград общаются. Да, их многое связывало, всех троих, вообще-то, и сложившаяся полукриминальная полу-трагичная ситуация с Тачихарой, и изначально сплотивший приступ болезни Накахары, и что-то еще, о чем сам Рюнске не знал, но видел что оно есть. Но все же к Дазаю он относился прескверно, и менять это не собирался от слова совсем. Возможно, такое отношение сложилось потому, что именно Акутагава помнил и видел, как шатен издевался и шутил над Накахарой, что могло поспособствовать болезни. А возможно, оно сложилось из-за того, что он банально ничего не понимал в данный момент! Являлось очевидным: произошло многое, вероятно на прямую связанное с той же злополучной тусовкой в баре, и на это указывало как минимум то, что Дазая не было очень долго, появился он не в лучшем виде и что самое главное, без Джессики. Ранее он ни разу не появлялся без нее. Вчерашняя встреча с Джессикой, а точнее отсутствие этой самой встречи и слова Чуи: «Я все объясню позже!» путали еще сильнее, но уверяли Рюноске в том, что он не надумал того, чего нет, а ясно распознал суть – что-то тут не чисто. И он точно многого не знает. Даже сейчас, Акутагава беспечно смел предполагать, что они пойдут, поговорят, Чуя, вероятно, изобьет Дазая, и они вернутся. Но прошел перерыв, а их не было. Прошла целая скучная и неинформативная пара, а их не было. И Рюноске даже из приличия немного поволновался. Совсем чуть-чуть, пока собрал свои и Накахары вещи и плелся к следующему кабинету, в котором у них скоро намечалась пара, однако его волнение еще даже не достигло того, чтоб позвонить Чуе, как они, эти два горе-товарища, переговариваясь и толкаясь, продефилировали по широкому коридору прямо к нему. В лапы к хищнику. Не сильно интересовавший Дазай шел, почти ложась на Накахару, а тот в свою очередь терпел, но в один момент на очередную реплику собеседника, которую доселе не слышал Акутагава, разозлился и толкнул высокого юношу так, что тот далее смирно шел рядом. Рюноске неприметно задумался, наблюдая за ними всю их походку по прямому для легкого обзора коридору: Чуя неосознанно прятал взгляд, сильнее обычного хмурился и двигался резче. Дерганный какой-то, что же это? А идущий рядом юноша же наоборот выглядел до странного довольно. «Да, совершенно не вяжется с тем, как он выглядел, когда только зашел в кабинет. Будто подменили. Видок конечно все еще плоховат, но не мне об этом рассуждать. Все мы не лучше. А вот его насмешки, выражение лица… крайне странно». – поразмыслил Рюноске. Он корил себя, что лезет не в свое дело, что какая ему вообще разница кто как себя повел, кто как спрятал взгляд и зачем это сделал, но мысли опережали друг друга и не спрашивали разрешения, а несмотря на всю эту внутреннюю борьбу, внешне лицо Акутагавы было непроницаемым. И так было почти всегда. Людям казалось, что он без эмоционален, что не адаптирован к обществу, но ведь если ты визуально спокоен разве это показатель? Чаще всего, да. Часто из-за темной, закрытой одежды, полностью черных прядей волос и блеклых глаз его принимали не за спокойного и уравновешенного. Нет. Скорее за потенциальную угрозу. Образ того самого неприметного маньяка темной подворотни. Так было даже в школе, когда он сидел себе спокойно на последней парте и все даже забывали, что он есть в классе, а потом на перемене он подходил к кому-то спросить, предположим, сколько продлится перемена или какой следующий урок, и отвечали ему с большим нежеланием. И то это если девочки. Мальчишки и пошутить могли, сказать, что урок в другом кабинете, чтоб «странный» мальчик побегал, поискал, а те, что постарше и ударить за углом школы не скупились, чтоб больше не высовывался. Как-то зимой, когда рано темнело, и Рюноске выходил с последнего урока в школе даже услышал, как одноклассники говорят, что он ненормальный, что не стоит с ним общаться. А после даже – что вампир, и на самом деле ищет себе жертв. Какой абсурд. Подобных выдумок было хоть отбавляй в младших классах. Им было попросту нечем заняться. У Гин была та же проблема. Хотя причин на то было больше. Когда она была уже в старших классах, в один «прекрасный» день по приходе домой увидела, что зеркало в прихожей перекосило, и взялась поправить эту громадину, но оказалось что покосилось оно не случайно. С места крепления отпал винтик, и прямо до случившегося, девушка увидела его у себя под ногами. Маленький винтик, но помочь он не смог. Зеркало упало, разбившись о стоящий рядом шкаф и полоснув осколком девушку по щеке. Рюноске помнил это. Он тогда пришел домой минутами позже, и хорошо, что пришел, ведь собирался задержаться. Вид крови, осколков и кричащей от боли сестры неприятно врезался в память, а Гин после этого стала ходить в белой тканевой маске, вплоть до последнего класса, стесняясь грубого шрама на щеке и частично – скуле. У нее и до того не было шибко много друзей, как раз потому, что они с братом были ой-ой как похожи, а после этого случая так вообще даже ее позитивно настроенные одноклассницы начали настораживаться. Они просили показать, что под маской, а Акутагава не считала, что они достаточно близки, чтоб показывать то, что она так старательно ото всех скрывает. И тогда, получая безразличные (как казалось, особенно с маской, закрывающей пол лица) и отрицательные ответы на все просьбы и вопросы, ее тоже стали обходить стороной. Придумывали очередные истории про «странных» сестру и брата и утверждали, что у девушки прорезались вампирские клыки и теперь она скрывает это. Забава, да и только, чем бы в школе не тешились, лишь бы не... Однако потом Рюноске понаслышке узнал, что в классе Гин новенький, добрый и очень отзывчивый мальчик, который решил познакомиться с ней. Сестра конечно по опыту не стала с ним заговаривать, будучи уверена, что он подружится со всеми и присоединится к их «не трогай ее, видишь, кожа вся белая, она скрывает ее и даже маску носит всегда. Ни с кем не говорит. У них в семье что-то не чисто» но парень оказался упертым. И когда Рюноске узнал, что даже сама Гин общается с ним, сомнений не было, что человек не плохой. Так еще и упорный. Смог добиться внимания сестры. А потом она познакомила их и... Да, они хорошо общались, а Рюноске даже начал замечать за собой уж больно странное желание общаться с кем-то, кто не он сам. Наверное, просто выбирать было не из кого, вот и привязался. Но в один момент они поспорили. Поругались знатно. Рюноске не любил, когда ему противоречат, а он на все сто был уверен, что прав. Так и разошлись в тот злополучный, как его по сей день называет Акутагава, день. А к следующей неделе он на свою, своей сестры, своего кактуса в комнате странность хотел объявить перемирие. Гин давно не видела брата таким. Он сам хотел прекратить этот глупый конфликт, шел в школу, словно только для того, чтоб сказать, что это пустяк и глупо вот так обижаться, хотя Рю это было чертовски несвойственно, но когда они оказались в школе, мальчика не было там. Он исчез так же неожиданно, как и появился, и сестра не знала, что и думать, когда старший Акутагава впал в очень неясное состояние. Он какое-то время не ходил в школу тайком от родителей. За пропуски сильно получал, но все без толку. Последний год обучения, три месяца до экзаменов, а он ни жив, ни мертв. Гин потом не смогла толком понять, как он в один день пришел в себя, вылез из своей сычевальни-комнаты и начал жить дальше, а кончики прядей волос по обе стороны от лица покрасил в белый. Да, такой эпизод был в их жизни, они не забудут. Рюноске быстро нагнал программу, не спал ночами, а потом подал документы на факультет биологии и психологии. Приняли только на биологический, вот он и оказался тут. Теперь, сидя здесь, с вещами своими и Накахары в конце коридора, возле нужного кабинета он думал, сможет ли он так же привязаться к кому-либо еще, к Чуе, например, но почему-то это казалось невозможным. Нет, это не означало, что Накахара мало значил для него, но это было не то. И Акутагава к своему, наверное, сожалению понимал это. Он понимал, что Чуя не оставит его в беде. Не тот он человек, и поэтому хотелось помочь ему. Хотелось просто общаться и знать, что этот человек относится к тебе так же хорошо как и ты к нему. Это чувство успокаивало и Рюноске чувствовал его. Он уважал Накахару и был доволен, что общается с ним. Когда до него начали долетать обрывки фраз, он понял, что двое уже подошли, и поднял взгляд. …. Ай! Рюноске довольно проследил, как Накахара наотмашь ударил Дазая по плечу, впрочем, было заметно, что совсем не сильно, и довольно улыбнулся. – Эй, Чуя, это не по заслугам. – Прохныкал Осаму, когда они уже совсем подошли. – Это по заслугам. – Нелестно отозвался Акутагава, как-то довольно хмыкнув про себя и поднимаясь с места. Чуя как-то сразу увлекся своим рюкзаком и своими вещами, снова не смотря на друга, и Рюноске отметил это для себя. И все-таки как бы негативен и противоречив он иногда не был, плакала по нему психология.