Что будет после...

Конечно, Накахара не выспался. Было ли когда? Наверняка если бы Кое была бы рядом, она, как любящая мать, вколола бы Чуе успокоительного, чтоб отдохнул и не нагружал себя лишний раз. Но, к сожалению, рядом не было никого, кто казал бы: «Одумайся, Накахара, друзей у тебя еще может быть много, а вот нервных клеток — отнюдь». Наверное, именно поэтому он просидел до поздней ночи, пытаясь выудить крупицы полезной информации из сайта казино, для своего, вероятно еще не пришедшего в себя, друга, а потом встал раньше положенной трели будильника, но уже не ради кого-то. Просто сомкнуть глаз уже не получалось, и Чуя возненавидел свой организм за это. У него ведь есть еще двадцать семь минут законного сна! А спать уже не выходит. Глаза сами собой открываются, как по команде, и Чуя лишь разумом понимает, как же сильно хочет спать, но сделать ничего не может. На пары он явился не в лучшем своем виде. Под глазами залегли темные круги, а растрепанные волосы совсем уж лезли на лицо, не умещаясь за его пределами. Пока Чуя шел, засыпая на ходу, поминутно встряхивал опущенной головой, чтоб взбодриться, но, в конце концов, не выдержал и взял в небольшой кофейне — в которую все сбегались на большом перерыве — собственно, кофе. Горячее и так приятно обволакивающее пересохшее горло. Теперь с этим картонным стаканчиком Накахара сидел на своем привычном месте, в их кабинете, обхватив божественный напиток двумя руками и периодически делая маленькие глотки, не сводя глаз с окна. Там, за стеклом, помещенным в старую оконную раму, сгущались тучи, и небо с ночи лишь немного притянуло света, оставаясь серым и скучающим. Дождь, кажется, не обещали, но Чуя явно был бы не против, если бы погода пошла наперекор прогнозам. На улице похолодало как-то слишком резко и совершенно не желанно. Вряд ли кто-либо ждал зимы, ведь начиналась полугодовая сессия, и прочая морока, холод, но никого и не спрашивали. Первокурсники постепенно смирились с тем, что на носу экзамены, а Чуя — помимо этого — с тем, что возвращается эта ненавистная им эпоха курток. Возможно из-за своей болезни, а возможно нет, Накахаре почти всегда было холодно, как только заканчивался футболка-шортовый период. Он одевался по погоде, но сейчас выходило, что все снимали верхнюю одежду и сидели в аудитории без нее, из приоткрытых окон сквозило прохладой, и учителя говорили: «Свежий воздух, отлично!». А вот Накахара прекрасно осознавал, что просиди он одну пару без движения и верхней одежды, его губы непременно приобретут мертвенно-синеватый оттенок, а руки начнет потряхивать. На счастье, декан вошел в его положение и позволил сидеть на занятиях в верхней одежде, запросив при этом кучу справок и все равно смотря неодобрительно. Но теперь, когда учителя были предупреждены, Чуя мог хоть в куртке, шапке, перчатках и валенках защищать докторскую, потому что никто не мог ему ничего сказать. Разве что посмотреть с укором, для проформы, и сказать, чай «молодой человек, ну это уже не в какие рамки», но Чуя, собственно, так и не поступал. У него и валенок то не было. Так Накахара просидел несколько пар в своей темно-синей куртке, отпивая уже холодный кофе и вообще-то не чувствуя холода — в мягком одеянии было тепло. А потом, наконец, пришел Рюноске, который так не торопился только потому, что Чуя предупредил, что зачет не на первых парах. Хотя Чуя уже собирался уличить друга в абсолютной халатности в отношении учебы. — Рад видеть тебя в добром здравии. — Усмехнулся Чуя, который уже устал сидеть один, и был рад появлению такого побитого жизнью товарища. Акутагава тоже выглядел очень заспанным и уставшим: во всем черном и с капюшоном на голове он был похож на ходячую тень, но по его святящемуся интеллектом взгляду можно было понять, что он потратил ночь на обучение и зубрение упущенного материала, а не на решение чужих проблем, как некоторые. Но опустим. Чуя ведь не жаловался, он сам хотел помочь и сам выбирал, как поступить. — Интересно, как это ты понял, что я в здравии? Тем более в добром? — Издевался Акутагава, впрочем, совершенно беззлобно. Он уселся рядом, в то время как из аудитории наоборот повалили первокурсники, чтоб на большом перерыве сходить в упомянутую кофейню или, как вариант, в затхлую столовую, в которой Чуя даже не разу не бывал. — Скажи лучше, когда там у нас зачет? — Зачет? — Накахара подпер щеку ладонью, чуть улыбнувшись, и смотря в серые глаза товарища напротив. — Не хочется тебя расстраивать, конечно, хотя постой, хочется. Прямо сейчас. Чуя вообще-то тоже не сказать, что прыгал от восторга, но его позабавило, как лицо друга резко вытянулось, а потом снова расслабилось. Рюноске положил руку на парту и упал на нее головой, стукнувшись, и что-то очень недовольное пробурчав. Накахара прогулялся до мусорного ведра, выкидывая свой картонный стаканчик и наблюдая, как однокурсники постепенно подтягиваются обратно к аудитории. Значит, скоро начнется допрос, (ну, или устный зачет, кому как удобнее говорить). Накахара сел на место и расшевелил Акутагаву, предлагая пробежаться еще разок по конспектам. Так они, опустив головы, повторили и даже обсудили вместе темы, которые должны были быть в опросе, если педагог им вчера не соврал на лекции. Сам же этот учитель с седоватыми усами и бодрым выражением лица вскоре прошествовал в класс, и Чуя оторвался от тетради, подняв беглый взгляд, рассчитывая просто удостоверится, кто зашел, но, кажется, сегодня был не его день, и юноша не в полной мере удостоверился. Он так и остановил взгляд на одном месте, шире раскрыв яркие глаза, и Рюноске, который видел в сущности тоже самое, искоса посмотрел на заторможенного Накахару, желая задать кажется еще больше вопросов чем вчера. — Ты тоже это видишь, или у меня галлюцинация? — В итоге вопрос задал сам Накахара. — Я тоже это вижу, не переживай. Но переживать все-таки приходилось. Прямо следом за педагогом в аудитории показался не кто иной, как сам Дазай Осаму. Собственной, мать его, персоной. Чуя во все глаза смотрел на эту картину, не в силах отвести взгляд или отфильтровать, что за эмоции он вообще испытывает. Неописуемое удивление? Может радость?.. или может раздражение и пронизывающая до костей тревога?.. Мумия как-то через-чур медленно и неуверенно прошла мимо Накахары и Акутагавы, не поднимая облаченной в капюшон головы, и села аккурат за ними. Как не странно, место Дазая так и не заняли, и видимо, не воспользоваться этим шансом ему показалось грешно. Чуя сглотнул. Да, это был явный привкус тревоги, который ощущался не ясно, примешиваясь ко всем остальным чувствам как что-то не нужное. Вид Дазая как будто его напугал. С упомянутым явно было что-то не так. Хотя, как Чуя показалось, с ним было скорее даже все не так. Сам факт того, что только вчера он говорил с Джессикой, удивляясь еще этой ебать неожиданной встрече, а уже сегодня он видит Дазая, что еще более неожиданно, заставлял задуматься о том, что это похоже на череду неприятностей, причем идущих в порядке возрастания рисков и опасностей. Но Чуя, казалось, еще не до конца осознавал, что чувствовал еще и облегчение. Это ощущалось противоречивым, но объяснимым: до этого он понятия не имел, что с этим придурком, и воспаленный мозг без всякого на то права выстраивал самые различные исходы того, что могло случиться, не скупясь на исходы летальные, а теперь он, по крайней мере, знает, что все не так плохо. Не так плохо ли? Пока Накахара уплыл во все эти размышления, склонив голову и приказав себе не оборачиваться назад, учитель предложил ученикам выходить по желанию, но видя, что желания у ребят недостает до того, чтоб дойти до его стола и сесть отвечать, он поменял тактику. Начал вызывать по списку. Рюноске вовремя вывел Чую из транса, и юноша решил, что нашел не самое подходящее время, чтоб думать о своих личных проблемах. Он попытался сосредоточиться, мысленно ставя точку на том, что сейчас предпринимать ничего не будет, но как только Рюноске вызвали, и тот незамедлительно удалился, все попытки разлетелись вдребезги. Сидящий и буквально дышащий в спину Чуе Осаму начал напрягать в разы больше. Нет, ну, а кого бы это не напрягало? Чуя рассуждал, что так или иначе он не сидел совсем уж сложа руки все это время. Он звонил Дазаю, допрашивал его «девушку», (с каких-то пор навешивать на нее такой ярлык стало неприятно) и даже опустился до того, чтоб переживать и забивать себе голову по этому поводу, в то время, когда его друг лежит в больнице, а на носу экзамены. Это казалось смехотворным. Чуя вдруг понял, что уже шестой раз перечитывает одну и ту же строчку конспекта и не на шутку разозлился. Если Дазай захочет поговорить — подойдет. Теперь не время. Когда Рюноске вернулся, Чуя, подбадривая, кивнул ему. Акутагава не должен был провалить, не зря же он так старательно готовился. Накахара к этому времени уже собрал себя в кучу и выдохнул, вчитавшись в свои витиеватые записи. Он сразу поднял голову и направился без ничего к учительскому столу, когда преподаватель басом объявил его имя. Как бы Чуя не настраивал себя на самое плохое, сидя напротив усатого профессора, оказалось, что тема была достаточно легкая. «Хах, то, что я просматривал только что. Надеюсь, Рю повезло так же». — Чуя хмыкнул, выпрямившись и проникнувшись уверенностью в себе. Тут он точно не налажает. И потом, устный зачет — не письменный. Не придется потом сидеть и гадать, какую же оценку получил. Нет, все, что знаешь, выложил учителю в разговорной форме и все, считай, дело сделано. «Отстрелялся» — перефразировал Накахара у себя в голове, скорее по привычке, но в целом так оно и было. Учитель задал еще несколько дополнительных вопросов, и Накахара, призадумываясь над каждым из них, так как никто не торопил, на все ответил, надеясь, что вопросы задавали, чтоб поставить более твердую отличную оценку. После его отпустили. — Заслужили, юноша. — Низко проговорил профессор, прочистив горло. Он быстро черканул в зачетке и захлопнул ее, придвигая к Накахаре. Чуя облегченно выдохнул: даже заглядывать внутрь документа не приходилось. Он схватил его со стола и пошел на место, осознавая, что вот уж теперь ничего не преграждает его мыслям захватить разум. В голову сразу полезло то, что хоть он и смотрел в пол, пока шел, кто-то явно, как в отместку, сверлил его взглядом. «Это явно моя паранойя. Не удивлюсь, если ко всему прочему примешалась и она» — отрезал Накахара и, преодолев стул Акутагавы, сел. Рюноске, к слову, разделяя его радость, протянул ладонь под столом, по которой Чуя охотно ударил своей, в знак того, что один этап перед сессией пройден. После еще скольких-то там учеников вниз к учителю спустился Дазай, но Накахара только один раз задумчиво уставился ему в спину, а когда на него в свою очередь уставился Рюноске, отвел взгляд, не меняясь в лице более. Накахара не заметил, как Дазай вернулся на место, и не хотел замечать этого. Он так же не заметил, когда прозвенел звонок, под конец устало лежа головой на сложенных руках на парте, которые иллюзорно напоминали подушку, благодаря широким рукавам мягкой куртки. Когда же до него дошло, что прозвенел звонок, резко захотелось выйти из аудитории. Чуе показалось странным это желание и испытываемый дискомфорт, но он решил, что если просто уйдет на этот перерыв, то это поможет. Он, под удивленный взгляд Акутагавы, встал из-за парты, даже ничего не хватая с собой. — Скоро вернусь. — Накахара удостоил Рюноске своим ответом и ретировался, ускользая из виду моментально, как показалось Акутагаве, вместе с несколькими еще выходившими первокурсниками. Но, по правде говоря, еще больше Рюноске удивился, когда краем глаза уловил, что по направлению к выходу из кабинета последовал еще один знакомый силуэт. «Занятно» — буркнул Акутагава, все еще мало, что понимая, и уголки его губ дернулись в полуулыбке. *** Чуя вышел в коридор и чуть не был сбит с ног каким-то блондином-переростком. Юноша в своем теперешнем настроении мог бы легко окликнуть этого хулигана, но не сделал этого. Во-первых, тот даже не заметил ничего и уже умчался туда, куда, по-видимому, так торопился, а во-вторых, Накахару злил не этот парень. Он бы выместил на нем злость не без удовольствия, но слишком хорошо понимал, что это будет бесполезно. Эмоции пройдут — чувства останутся. А они у Накахары были самые разнообразные. Его действительно не злил этот парень. Может, его любимой девушке стало плохо, и он бежит помочь, может, он не успел что-то сдать и теперь бедняге грозит отчисление и ему срочно нужно исправить ситуацию, а может, он просто хулиган и носится сломя голову, чтоб не тратить драгоценное время на такую медлительную вещь, как шаги. Разве уж тут угадаешь? Но Чуе, по правде, было все равно на это. Он злился лишь на то, что почему-то, чтоб почувствовать себя комфортно, ему понадобилось уйти из аудитории. Уйти, хотя он делал это очень редко, в основном по нужде. А сейчас просто уйти, просто пройти по коридору и свернуть в свой любимый — более темный — коридор, в конце которого рисовалось открытое на проветривание окно, на которое с трепетом смотрел Чуя, уже выровняв дыхание и направляясь туда, когда совершенно резкое и неожиданное прикосновенье сбило его с пути истинного. На плечо легла тяжелым грузом чья-то рука, и первая мысль, что проскользнула в голове юноши, была та, что это Акутагава, но тут возникало много вопросов: почему он сразу не пошел? Где оставил их вещи? Зачем вообще он вышел впервые за всю жизнь из аудитории на маленький перерыв, особенно когда Чуя сказал, что скоро вернется? Вторая молниеносная мысль ему не понравилась тем более: кто же тогда его хватает в относительно темном коридоре? Чуя, моментально прокрутив это в голове, резко развернулся, сразу прицелившись и вцепившись в горло подозреваемого убийцы, а второй рукой намечая удар, но… в знаке капитуляции резко поднялись бинтованные руки, когда кулак Чуи был в сантиметре он живота шатена, а сам Накахара едва не прорычал «какого черта?» незнакомцу, который лезет к нему, но теперь эти слова были адресованы другой персоне, явно не незнакомой. — Какого черта… — Приветик, Чуя. — Дазай дежурно улыбнулся, а Чуя едва не отпрыгнул от испуга. Дазай ведь выглядел не так… когда он зашел в аудиторию, Чуя же видел, а теперь перед ним стоял совершенно другой человек. И как это прикажете понимать? Накахару пробрала дрожь, и он опустил руки. — Чего?.. — Только и произнес рыжеволосый юноша, с недоверием. Вдруг ему показалось? А хотя показалось когда? Когда этот человек как призрак вошел в аудиторию, избегал чужих взглядов, покачивался как наркоман и ни слова не сказал друзьям — хотя их с Акутагавой сложно было назвать таковыми, да и с Чуей вообще-то тоже — или сейчас, когда он со слишком задорной улыбкой стоит посреди коридора и изображает из себя… кого? Кого он постоянно изображает? — Что-то не так? — Дазай, наблюдая за чужими эмоциями, сделал удивленное лицо и попытался шагнуть ближе, но Накахара отшатнулся от него. — Тебя смутило, что я раньше не поздоровался? Извини. Чуя опешил совершенно и не мог понять, что несет этот перевязанный. «Разве может такое быть, чтобы он не видел, что я видел его тогда? Разве можно было не заметить, что тогда с ним было явно что-то не так? Мне же не могло показаться… или… или я как обычно накрутил себя. Он же просто выглядел сильно уставшим, а в капюшоне, потому что только с улицы, наверняка торопился, а не здоровался сразу… ну, они с Акутагавой не очень то и переваривают друг друга. Может просто не хотел. Это же очевидно» — Когда Чуя нашел логические ответы всем своим вопросам и списал все на недосып и паранойю, он понял, что застыл в одном положении. Он повернулся к собеседнику спиной и пошел к окну, Дазай, как и ожидалось, поплелся следом. — Где ты был, Дазай? — Накахара конечно решил, что странности в поведении Дазая он додумал, но факта это не меняло. — Тебя не было около двух недель. Что случилось? — А что, Джессика тебе не рассказала? — Чуя дошел до подоконника и резко остановился. «Он что, знает, что я виделся с Джесс? но ведь это значило бы, что он связывается с ней, а она говорила обратное. А кроме нее ему не от кого было бы узнать… тогда он что, выведывает у меня что-то про Джесс?» Накахара мало что понял, но решил чуть позже сказать о разговоре с Джессикой. Он развернулся и сел на не высокий белоснежный подоконник. — Что она мне должна была рассказать? Я не видел ни тебя, ни ее все это время. — Чуя раздраженно закатил глаза, наблюдая за реакцией собеседника. — Да, точно-точно. Ну, в общем-то, мы на все это время уезжали с отцом в командировку, и Джесс со своим папашей тоже. Там мы почти не виделись с ней, а приехали только сегодня утром, вот еле успел на тест, а Джесс не знаю, наверное, придется пересдавать. — Кивнул Дазай в подтверждение собственных слов, впервые смотря на Чую не сверху вниз, так как благодаря подоконнику они были на одном уровне, и на этом уровне развития событий Чуя совсем потерялся. «Он врет. — Проанализировал Чуя очевидное. — Это я схожу с ума, или он просто что-то скрывает?» Накахара решил еще немного придержаться легенды. — Но она не ночевала в тот день после вечеринки, ты говорил, что выгородишь ее, и подставишь себя, но выходит, ты не сделал этого? — Чуя не собирался отступать. Он смотрел Дазаю в глаза и покачивал ногами, казалось бы, от нечего делать, но на самом деле от нервов и от ответов собеседника, которые уже давно не вязались с правдой, не вязались с Джессикой, которая вчера была тут и не про какую командировку не говорила, а говорила про другое учебное заведение и переезд от Дазая. — Нет, ты был прав. Когда я ушел за учебниками домой и встретил отца, решил, что не обязательно кого бы то ни было делать виноватым. Да, она плохо поступила, но я то что? Я просто сказал, что не знаю, где она. Что мы были на вечеринке, разминулись и, кажется, она пошла ночевать к подруге и еще не вернулась. Отцу и это прокатывает. — Дазай говорил спокойно, убедительно, так как и всегда, казалось бы. Он двигался стандартно, пожимал плечами и периодически зевал, и вряд ли Накахару бы что-то удивляло, если бы он не знал, что все это ложь и не видел в периодически улыбающихся глазах фальши. Чую передернуло. В конце концов, что он теряет? Что он теряет?! Самообладание он теряет, блять. Накахара резко опустил рыжую голову, скрывая лицо. — Зачем ты врешь? — Спросил Чуя наконец, со сталью в голосе, сжимая до боли края подоконника. Он не видел лица Дазая, и не знал, как тот резко шире раскрыл глаза, наверное, подумав, где проебался? Он оперся на стену, где начиналось окно, прям справа от Накахары. — Я не вру. Я могу рассказать подробности, если хо… — Не хочу слышать твое вранье в более детальном разборе. — Чуя сжал зубы и скривился, так и не подняв голову. — Не хочу, чтоб ты оправдывался, почему соврал про командировку, ведь вчера вечером Джесс вживую говорила со мной, если это не моя галлюцинация. Почему соврал про то, ЧТО именно сказал отцу, почему трижды соврал, спрашивая меня, не говорила ли мне что-то Джесс, просто чтоб убедится, что в твою историю поверят. Зачем ты так безнадежно врешь, Осаму? Жаль, Чуя не видел, как Дазай резко дернулся, но зато слышал, как тот испустил судорожный вздох. Прозвенел звонок. *** Если бы кто-то другой задал Дазаю такой странный и беспардонный вопрос, скорее даже череду странных и беспардонных вопросов, он бы, наверное, рассмеялся. «Какая вам разница, вру я или нет. Довольствуйтесь таким ответом. Может это единственный ответ, который я способен дать, иного не дано». — Явно ответил бы он, но почему-то Чуе так ответить не мог. Конечно, и Джессике он бы не грубил тоже, даже не примешивая их фиктивные отношения, а просто потому, что она девушка. Не самая последняя в его жизни. Но ему бы не пришлось отвечать ей. Ему бы ничего не пришлось делать, так как она бы не пыталась докопаться до правды. Ее устроил бы любой ответ, который бы ей предоставил Дазай, ведь на нее саму это не влияет. Отцу Дазая было бы все равно, лишь бы все шло так, как ему надо, и был в жизни Дазая только один человек, которому не было все равно. Человек, который хотел знать правду и узнавал ее, с которым маленький Осаму был откровенен, но этот человек только был. Он был, а сейчас оставался только в памяти. У Дазая в голове не укладывалось, зачем кому бы то ни было его никчемная правда. Зачем Чуе эта самая правда. Сложно было поверить, что кому-то важны все эти мелочи, как теперь казалось, и Дазай не очень-то хотел верить, наступать на те же грабли. Не снова. Только не снова, пожалуйста. Но очень сложно было подавить надежды. Стоило давно похоронить их и не пользоваться такой роскошью, но иногда хотелось. Иногда хотелось особенно сильно. …Если бы кто-то другой задал Дазаю такой странный и беспардонный вопрос, скорее даже череду странных и беспардонных вопросов, он бы, наверное, рассмеялся. «Какая вам разница, вру я или нет. Довольствуйтесь таким ответом. Может это единственный ответ, который я способен дать, иного не дано» — Явно ответил бы он, но почему-то Чуе так ответить не мог. — Прости, Чуя. — Тише сказал он после мучительно долгой паузы. Накахара не поднял головы и в целом продолжи сидеть так, как есть, не сдавая позиций. Дазай напряженно вздохнул. Коридоры совсем опустели: все нормальные люди разошлись на пары. — Я не хотел говорить тебе, потому что от того, что я скажу, ничего не поменяется. Никто не виноват в этом, так просто всегда. — Чуя не отвечал ничего, но и не уходил никуда с подоконника. Это словно безмолвно подстегивало Осаму, и он в попытках сформулировать даже забыл, что по идее сейчас действительно хочет выложить кому-то все так, как оно есть? Просто потому? Даже не на пьяную голову и не в шуточном виде? Звучит как очередное вранье, но… — В тот день, когда я ушел домой за учебниками, я встретил дома отца. Это было жуткое совпаденье, мы редко встречаемся так спонтанно. Тогда он спросил меня, откуда я пришел без рюкзака и почему не на занятиях. Следом соответственно последовал вопрос, где Джессика. Я не хотел говорить, но поверь, у меня не было выбора. Я мог бы придумать, как солгать, но было множество лазеек, через которые отец может узнать правду. Пытаться почти бесполезно. Это проигрышный вариант. Я сказал хоть и не правду, но так: что я был на вечеринке с Джесс, сильно напился и потерял ее из виду. Потом, отоспался там, в приватной комнате и, протрезвев, вот, вернулся. Ты скажешь, наверное, что все это идиотизм и спросишь, зачем я нес этот бред, что потерял собственную девушку, но я правда не хотел, чтоб ее винили за то, что она сделала. Я хотел, чтоб мы расстались, но остались в хороших отношениях. Если на это отец отреагировал еще спокойно, то когда я сказал ему, что не буду на ней жениться без объяснения причины, просто потому что я не хочу и не люблю ее, отец самую малость вышел и себя. Он не вспыльчив, не марает руки. Он просто подозвал охрану, и меня увезли к нему в корпус компании. Папа решил, что там от меня будет больше пользы. Дазай резковато вытащил руку из кармана толстовки и потер шею, слегка сморщившись, как от боли. Этот жест краем глаза заметил Накахара, но не показал этого. Дазай перевел дыхание, снова посмотрел на собеседника. Тот не двинулся. — Там не было ничего интересного, отец закрыл меня в своем бывшем кабинете, где теперь лежат старые непригодные компьютеры. Это было удобно с его стороны, там есть все: туалет, раковина, для базовых вещей гигиены, старые бутылки с водой и компьютеры, которые нужно чинить, хотя починке они вроде не подлежат. Идеальный вариант, как показалось отцу: я не буду вообще попадаться ему на глаза, и он хоть немного поживет с мыслью, что у него нет сына. Порадуется. Там я в целом все это время и был. Один охранник иногда приносил еду, а как-то раз даже другую одежду, представляешь? В общем все условия. Сервис на высшем уровне. — Пытался пошутить Дазай, но его юмор не был по достоинству оценен. — …Ну, в итоге я и правда починил несколько ноутбуков, путем скрещивание материалов из одних устройств с другими. Это было не сложно. Но кровать за это мне все равно не дали, это же кабинет. А когда вчера меня выпустили, сказали, что отец хочет меня видеть. Я пришел к нему. Выяснилось, что Джессика нашлась, у того парня к слову, но она назвала его другом и согласилась с тем, что я наговорил отцу. Видимо мой вариант ей понравился. Ее пожалели и забрали домой. А отец озаботился тем, что меня хватились в универе, вот и вытащил. — Дазай сжал кулак в длинном рукаве толстовки и закусил губу, с каждым словом все больше сожалея о том, что открыл свой рот и начал откровенничать, как будто он сам не может справиться со своими проблемами и только ноет кому-то. — Настоящая история такова, надеюсь это то, что ты хотел услышать? Чуя сидел неподвижно еще какое то время, а потом поднял голову, смотря из-под спутанных рыжих прядей, которые обрамляли бледное лицо, и карие глаза встретились с темно-голубыми, в которых было что-то очень легко считываемое и в то же время, так тщательно скрываемое за увеличившимися зрачками. Накахара резко дернул толстовку Дазая за ворот на себя и тот вынужденно приблизился, опираясь одной рукой на край подоконник. Осаму тяжело вдохнул: Чуя второй рукой, бледными дрожащими пальцами нерешительно отодвинул край бинтов на шее. — Нет. Еще я хотел услышать о том, что он бил тебя. — Проговорил Чуя. На открытом от бинтов участке кожи был виден синяк, явно оставленный не дверным косяком. Осаму опешил. Чуя казался серьезен, но шатена дрожь пробрала от прикосновений прохладных пальцев, от леденящего взгляда, от того, как он сам обеими бинтованными руками опирался о подоконник по обе стороны от тела Накахары. Тот, в свою очередь, опустил руку ниже, упираясь ладонью Дазаю в живот и проводя по бокам. Осаму следил за всеми этими действиями не отводя взгляда, и поминутно задерживая дыхание. — А еще я хотел услышать, что ты либо не ел еду, которую тебе приносили, либо тебе ее приносили в количестве: корочка хлеба на весь день. Ты еле стоял на ногах, когда только зашел, думаешь, я бы не заметил? Если так, то ты идиот полный. — Чуя слабо ударил кулаком Осаму в живот, от чего темноволосый вообще-то даже не скривился, слова Накахары производили на него какой-то опьяняющий эффект. Как же давно он не слышал подобного. Хотя Чуя и не говорил в открытую, но это же называется забота, не так ли? — У тебя странная натура, Дазай. Ты обо всем говоришь в шутку, со всеми себя ведешь любезно, создаешь образ очень открытого человека, с которым многие бы хотели общаться. Но зачем ты устраиваешь этот цирк? Для кого? Я никогда не понимал. Серьезно, никому этого не надо. Я, возможно, знаю очень маленькую часть тебя настоящего, или это тоже не настоящее, но эта часть кажется мне хорошей. Ты не плохой, и не клоун, хотя нет, вторым бываешь, но ведь по твоему личному пожеланию. Просто если хотя бы то, что я вижу — правда, то, то, как ты переживаешь за близких тебе людей и теплишь надежды на них — бесценно. Ты никогда не услышишь больше от меня этого сопливого бреда, поэтому наслаждайся, ведь это правда! Я могу не говорить эту хуйню, но я так считаю, и раз уж ты дохуя умный, будь добр сообрази это сам. Когда Чуя досказал, и совсем начал злится то ли на себя, то ли на Дазая, спрыгнул с подоконника. Видимо он собирался быстрым шагом уходить от злополучного места, но Дазай не мог позволить себе отпустить его. Не теперь. Он схватил Накахару за руку и просто потянул в тот угол, куда не попадал свет из окна. Чуя воспротивился, но Осаму сжал его в крепкие объятия, почему-то чувствуя слишком сильную эйфорию от телесного контакта с человеком, просто чувствуя его запах. Чуя не обнимал в ответ, он только уткнулся теплым носом в чужую ключицу, будучи прижатый между стеной и, собственно, Дазаем, но в один момент он не сдержался, приподнял голову и взглянул на Осаму. Тот смотрел в ответ. Накахара вряд ли когда-либо простит себе этот поступок, а Дазай вряд ли когда-либо забудет, как рука Чуи в толстом рукаве куртки протиснулась между их телами и скользнула к каштановым волосам, слегка надавив. Тогда Осаму, уже не переживая, несдержанно сократил и так минимальное расстояние между их лицами и прижался теплыми губами к сухим и холодным губам. Сначала слишком ненавязчиво, а потом заходя дальше, захватывая верхнюю губу и целуя. Чуе казалось, что его внутренности плавятся, ему было ужасно сложно признать, что ему сносит голову от этих прикосновений, он не был готов сознаться в этом даже себе. Он просто отдавался моменту: сжимал руку на чужих волосах, отстранялся на сантиметр, чтоб вдохнуть, и сам подавался вперед, неумело целуя и прикрывая подрагивающие ресницы. Осаму с ума сходил от того, что этот рыжеволосый юноша еще не поколотил его. Что дал возможность трогать так интимно, находится так запредельно близко, целовать так запредельно долго. Он запустил руку под куртку и провел по позвоночнику через рубашку. От этого упомянутый юноша вздрогнул и слегка прогнулся, резко выдохнув. Любую такую реакцию Осаму с через-чур маниакальным энтузиазмом подмечал, проводя языком по губе, касаясь чужого кончика языка и плавно отстраняясь. Прозвенел звонок. Находясь все еще близко к Осаму, Чуя осознал, как у него наверняка покраснели щеки и кончики ушей, скрытых за волосами. Все эти ощущения, слишком новые, слишком не привычные, слишком приятные, совершенно выбили его из колеи, и теперь он находил выход своим эмоциям только в гневе, что было в целом оправданно. — Т…ты извращенец. — Процедил Чуя сквозь зубы, слегка более хриплым голосом, чем планировал и, оттолкнув Дазая, сунул руки в карманы и направился на выход из злополучного коридора. — Тогда ты тоже, Чу-уя. — Слащаво проговорил Дазай, сразу нагнав его и подстраиваясь по шаги. — И вообще, ты первый начал меня трогать, поэтому я могу даже заявить, что ты первый на… — Заткнись. Я говорил серьезно, тебе нужно поесть, иначе придется и тебя навещать в больнице. — Отвечал Чуя, стараясь на самом деле всеми правдами и неправдами перевести тему с того, чем они занимались, на что-то поважнее. А такого было хоть отбавляй. — Ты очень забавно скрываешь то, как волнуешься за меня. — С искренней улыбкой на лице говорил Дазай, потягиваясь и идя за Чуей. Кажется, тот в свою очередь направлялся к кабинету их следующего урока. — Я не скрываю того, что волнуюсь. Волнуюсь, как бы не пришлось тратить время еще на то, чтоб к тебе в больницу потом ходить. — Разочарованно бубнил Накахара. — и вообще из-за твоей болтовни и всего остального, мы пропустили урок, и потерял Рюноске. А у него оставались мои вещи! Вот все надо так не вовремя и… К счастью — или, скорее, к сожалению двоих — Рюноске не потерялся. Он сидел со своими и Накахары вещами при входе в следующий кабинет, в котором по плану должна быть теория эволюции прямо сейчас и прямо у них, и со стальным взглядом серых глаз смотрел на двух прогульщиков. — Из-за тебя, опять же, мне еще Рю нотации почитает. — Процедил, Чуя когда они подходили, стараясь не смотреть на Акутагаву в ответ и вообще делать вид, что они проходили мимо. — Ты главное ему объясни, почему нас не было, думаю, он войдет в твое положение…. Ай! Накахара наотмашь ударил его по плечу, впрочем, совсем не сильно, и довольно улыбнулся. — Эй, Чуя, это не по заслугам. — Прохныкал Осаму, когда они подошли к кабинету. — Это по заслугам. — Нелестно отозвался Акутагава прямо перед ним.