русалочьи святки

чонгук мечется по дну реки, когда чувствует на заброшенном берегу энергию и силу своего человека, который отчаянно зовёт его к себе, и не знает, что делать, потому что стоит ему прикрыть глаза, как он снова оказывается в объятиях тэхёна. наяда будто вновь чувствует, как сильные руки скользят по его бёдрам, как изучающе гладят мощный хвост, и как соскальзывают ниже. всем своим существом ощущает волнующий жар чужой кожи, естественный запах тела, что преследует его, как наваждение и вкус пухлых настойчивых губ. чонгук впервые испытывает столько человеческих эмоций за раз. впервые испытывает стыд за собственные несдержанность и нетерпение, с которыми он набросился на мужчину, даже толком не понимая, что именно он хочет с ним сделать. просто коснуться тэхёна, провести ладонями по его красивому смуглому лицу, прижаться к его груди, чтобы вдохнуть, наконец, этот странный и такой притягательный аромат исходящий от загорелой кожи? наяда всегда был чувствительным к запахам и слишком восприимчивым к людской магии, что с детства манила его к себе, вынуждая каждый раз приплывать к местам, где можно встретить человека. его тело всё ещё подрагивает, хотя прошло уже два дня с тех пор, как чонгук уплыл прочь от мужчины и его обжигающих прикосновений, а ладони всё ещё судорожно сжимают серебряный гребень, всё это время не выпуская его из рук. наяда нервно сглатывает, чувствуя силу тэхёна, что сочится из магического предмета и наполняет его нутро, пуская по телу очередную горячую волну оседающую в передней части хвоста. чонгук скулит, рычит и кружит на одном месте, ощущая уязвимость, слабость и возбуждение, и не знает, куда деться от собственного, сошедшего с ума тела, что рвётся к одному единственному человеку, ждущему его на берегу. но как он может показаться тэхёну в таком виде? его член твёрдо стоит, больше не скрытый в хвосте, а под ним так же жадно раскрываются края небольшого узкого отверстия, в которое он ещё вчера стыдливо и робко проникал пальцами, только чтобы стихло в груди желание, какое он испытал, когда его член упёрся в мужчину. это было неловко, скованно, быстро и ужасно горячо. он ласкал себя, извиваясь на мокром песке, и выстанывал заветное имя, которое горячило его тело. от представления, что подобное с ним мог делать тэхён, что именно его длинные пальцы могли касаться там, внутри, у наяды на сердце становится тяжело. он ведь покинул своего человека так резко и неожиданно, оставил совсем одного и даже не объяснился с ним, наверняка, перед этим очень сильно испугав своей порывистостью. — что же мне делать? — шепчет чонгук, касаясь низа живота, но стоит только пальцам прижаться к чувствительной нежной коже, и всё тело пробивает новой волной удовольствия. наяда отдёргивает руку и медленно заваливается на бок, выдыхая и пытаясь успокоиться. он всё ещё слышит тэхёна. его низкий глубокий голос. всё ещё отзывается на его магию, что оборачивается вокруг него мягким защитным коконом. беспокойство, терзающее сердце и возбуждение, что горячит кровь потихоньку унимаются, но вот жар на лице не в силах остудить даже холодная вода, которая обволакивает всё его дрожащее тело. — тэхён… чонгук тихо скулит и трясётся, продолжая лежать на самом дне и звать мужчину. он словно бредит, пытаясь сдержать собственные руки от постыдной ласки, которую снова хочется ощутить и до боли сжимает пальцы в кулаки, чтобы избежать соблазна. острые зубья гребня впиваются в мягкую кожу его ладони и эта болезненная вспышка неожиданно отрезвляет, заставляя наяду встрепенуться и яростно забить хвостом. он чувствует тэхёна так ярко, будто всё ещё находится рядом с ним. его тянет к нему каждую минуту, что он находится под водой и если прежде чонгук пытался от этого чувства избавиться, то сейчас он хочет в нём без остатка раствориться. это был его человек. наяда понял это сразу, стоило ему впервые увидеть колдующего мужчину с растрёпанными чёрными волосами и шальным взглядом. тэхён предстал перед ним увлечённым и поглощённым процессом, движения его красивых рук были порывистыми, резкими и уверенными. такими завораживающими и непонятными, что у чонгука совсем не было сил прекратить это откровенное разглядывание. тэхён пленил своей невероятной аурой, его чары волнами струились из больших ладоней, непроизвольно зазывая к себе, а магия сладким мёдом сочилась из будто бы искрящегося тела мужчины, буквально заставляя одного любопытного наяду потерять дар речи и восторженно замереть. очарованному чонгуку в тот момент безумно хотелось подплыть ближе и рассмотреть всё как можно внимательнее, но страх отвлечь погружённого в ритуал колдуна от своего занятия или того хуже страх испугать был намного сильнее. оказывается, не он один изнывал от желания прикоснуться к объекту своей влюблённости, и от этих мыслей наяде сложнее становится контролировать свои бушующие в груди эмоции, что вырываются наружу. тяжело контролировать свою хищную натуру, призывающую скорее заклеймить своего человека и присвоить себе. тяжело сдерживать тот жар, что скапливается в передней части хвоста при одном воспоминании о горячих ладонях тэхёна на своём не знающем ласк теле и его настойчивых пухлых губ. тёмная, всепоглощающая жажда снова очутиться в объятиях мужчины, кажется, окончательно вытесняет из его головы все остальные мысли. и уже через мгновение чонгук срывается с места.

***

тэхён не знает, что вдруг побуждает его броситься в воду прямо в одежде. возможно, голос чонгука внезапно возникший в собственной голове? отчаянный, нежный голос, в котором так явно слышится мольба, что мужчине физически становится плохо. наяда зовёт его, а тэхён только и может что беспомощно метаться по берегу и сжимать кулаки. — ну, где же ты? — он заламывает брови, нервно закусывая нижнюю губу, и замирает, когда чувствует, как начинают уже знакомо покалывать подушечки пальцев. воздух вокруг его ладоней трещит и искрится, а сила клубится лёгкой дымкой. мужчине хватает всего пары секунд, чтобы понять, что это его магия так встречает одного несносного наяду, который буквально выпрыгивает из воды и врезается в тэхёна, обхватив его руками за плечи. — тэхён… — чонгук дикими глазами впивается в взволнованное лицо своего человека, который едва удерживается на месте и крепче хватается за его скользкие бёдра. — тэхён… — как же ты меня напугал, — хрипло стонет тэхён и смазанно целует соскальзывающего наяду в подбородок. чонгук укладывает подрагивающие ладони на щёки мужчины и тянет к себе, чтобы влажно коснуться дрожащими губами родинки на кончике аккуратного носа. — прости меня, — гибкий холодный хвост по-змеиному обвивается вокруг ног тэхёна, когда как сам наяда вплотную притирается к его горячему телу, продолжая покрывать напряжённое лицо быстрыми хаотичными поцелуями. — тэхён… — не исчезай так больше, — мужчина перехватывает тёплые губы своими и впивается в чонгука руками почти до боли, затягивая того в жадный поцелуй. он прерывает его только для того чтобы судорожно вздохнуть и снова хрипло выдавить: — не исчезай… наяда вместо ответа сильнее сжимает ладони на щеках тэхёна и притягивает его к себе как можно ближе. он вновь ощущает уже знакомую тяжесть внизу живота и отстраняется от мягких губ мужчины, едва чувствует, как начинает напрягаться член, что ещё находится внутри его тела, но уже норовит показаться. чонгук сам себе пообещал, что даже если это произойдёт, то он всё равно не покинет своего человека, пусть ему потом и будет перед тэхёном невыносимо стыдно. какое-то время они просто смотрят друг на друга, и кажется, что им вовсе не нужны слова. по крайней мере, мужчина ничего не говорит, когда крепче перехватывает чонгука, подтягивая его выше, и пятится назад, оставляя на песке тёмные следы от воды, стекающей с их тел. наяда тут же отпускает чужие ноги из собственного захвата и позволяет тэхёну подхватить себя под хвост. — ты весь мокрый из-за меня. мужчина нервно хмыкает и оседает на песке вместе со своей драгоценной ношей. мягкий голос чонгука звучит расстроенно и виновато, а его большие чёрные глаза всё ещё диковато блестят. он изворачивается в чужих руках так, чтобы снова оказаться лицом к тэхёну, и обвивает хвостом его талию, оставляя плавник, который всё равно слишком длинный и большой для того, чтобы полностью уместиться на одном человеке, покоиться на его вытянутых ногах. — не волнуйся об этом, — мужчина аккуратно поправляет мокрые волосы чонгука и убирает серую прядь за его тонкое полупрозрачное зеленоватое ухо, словно боясь, что наяда может от него отшатнуться. но тот остаётся на месте, доверчиво прижимаясь к его груди, и даже наклоняет голову к тёплой руке, молчаливо выпрашивая больше ласковых прикосновений. сердце тэхёна от вида такого явно истосковавшегося по нему чонгука, уютно пригревшегося в его руках и на его коленях, тяжело ударяется о грудную клетку, и он сглатывает, чувствуя, как резко пересыхает во рту от желания снова поцеловать наяду. — но ты весь дрожишь, — не соглашается чонгук, хоть и продолжает откровенно млеть от больших горячих ладоней, опустившихся на его бёдра и осторожно огладивших заднюю часть хвоста. тэхён помнит каким чувствительным и отзывчивым был наяда, когда он ласкал его здесь, но ещё он помнит, как быстро тот возбудился и как сбежал от него, не позволив помочь. — это не от холода, чонгук. наяда непонимающе хмурится, большими пальцами оглаживая скулы тэхёна. и только когда он придвигается ещё ближе, ещё теснее, касаясь кончиком носа чужого и заглядывая в глубокие карие глаза, то понимает о чём его человек ему говорит. мужчину действительно мелко потряхивает, но вот его аромат тягучий, пряный и волнующий, с головой выдаёт нарастающее возбуждение, которое чонгук теперь отчётливо чувствует собственным подрагивающим хвостом. он тихо охает, сдавливая талию тэхёна, и прячет горящее от стыда лицо в сладко пахнущей шее, аромат которой так отчаянно щекочет его ноздри. мужчина тяжело вдыхает, потому что гибкий чешуйчатый хвост сжимает его достаточно крепко, чтобы у него на мгновенье перехватило дыхание, и откидывает голову назад, упираясь рукой позади себя и осторожно укладывая ладонь на серую макушку. тэхён тихо и немного нервно усмехается. — думаю, в этот раз ты точно от меня не сбежишь. чонгук вместо ответа несдержанно кусает его за горло. крепкая челюсть сжимается возле дрогнувшего кадыка, а острые зубы осторожно смыкаются на смуглой и солёной от пота коже. все его инстинкты хищника вопят о том, что он должен прокусить насквозь эту манящую шею, но он лишь накрывает языком бешено пульсирующую жилку и утробно урчит, балдея от чужого вкуса. — не сбегу, — послушно соглашается наяда, не отрываясь от чужого горла, и ёрзает на коленях тэхёна, намеренно проезжаясь по отвердевшему члену. — чонгук, — предупреждающе рыкает мужчина и дёргает чонгука за волосы на загривке, вынуждая оторваться от вылизывания и осторожного покусывания собственной шеи. наяда игриво щурится и клацает острыми зубами прямо перед лицом напряжённого тэхёна, у которого магия в крови закипать начинает от выходки чонгука. — ты понимаешь, что делаешь? длинный хвост пару раз тяжело ударяет мужчину по ногам. — то же, что и в прошлый раз? — наяда жадно облизывает губы, смакуя вкус своего человека на языке, и млеет от его силы, из-за которой внутри начинает медленно разливаться тягучее тепло оседающее внизу живота. — тогда ты должен помнить, что случилось в прошлый раз. осоловелый взгляд чонгука проясняется, как только он слышит непривычные глухие нотки в чужом охрипшем голосе и когда улавливает взбудораженным из-за желанной близости чутким нюхом горечь исходящего от тэхёна его естественного запаха. он пах мылом, травами и пряностями с оттенком мирта. понять, к чему ведёт мужчина и почему так резко изменилось его настроение, не составляет труда. хищная сущность вопит в наяде, призывая снова зарыться лицом в манящую шею и продолжить то, на чём его нагло прервали, но тёплые карие пытливые глаза, смотрящие на него с ожиданием и плохо скрываемым волнением, не позволяют этого сделать. он в который раз понимает, что навсегда околдован этим человеком. — я не уйду, — наяда зарывается мокрыми пальцами в кудрявые чёрные волосы и пытается привести сбившееся дыхание в норму. — просто в тот раз я испугался. наша близость, она… — чонгук запинается, опуская глаза на пухлые приоткрытые губы, которые ещё недавно так страстно его целовали, и теряется на мгновенье, пытаясь собраться с мыслями. — наша близость взволновала меня. я оказался не готов к тому, что могло последовать за ней после. — я бы не сделал ничего, что тебе не понравилось. — я знаю, — произносит наяда и успокаивающе гладит нахмурившегося тэхёна по черноволосому загривку. — но мы с тобой слишком отличаемся, и когда ты сделал мне особенно хорошо я… мне… мне стало неловко за своё тело. — чонгук видит, как мужчина намеревается ему возразить и аккуратно накрывает его рот ладонью. — у меня слишком много особенностей и они не ограничиваются одним лишь хвостом. — пытаешься напугать меня, чонгук? наяда клыкасто улыбается, обнажая острые зубы. его щёки насыщенно зелёные, в то время как взгляд опять становится рассеянным и мутным. — предупреждаю. тэхён мягко фыркает и заметно успокаивается, а его тело перестаёт быть настолько напряжённым. он снова укладывает ладони на заднюю часть хвоста наяды, плотнее прижимая отзывчивое и размякшее тело к себе, и слышит, как сбивается чужое дыхание от этого простого действия. — теперь я ещё больше хочу изучить каждую твою особенность. мужчина всё ещё ужасно возбуждён, и доверчиво льнущий к нему чонгук не прибавляет трезвости. он догадывается о чём тот ему говорит, и увидеть всё своими глазами, потрогать и почувствовать тэхёну теперь хочется до ломоты в костях. у него уже есть представление о строении русалок, пусть не такое точное и подробное, но один их представитель сейчас покорно восседает на его коленях и тяжело учащённо дышит. весь разгорячённый, с диким взглядом и хищно заострившимся лицом. опасное создание, что может убить его одним ударом мощного хвоста. — сейчас? — чонгук едва сдерживает клокочущее в горле довольное рычание. сущность внутри беснуется, умоляя повалить на спину своего человека и искусать. что-то ему подсказывает, что мужчина не будет против. видит это согласие в его потемневших карих глазах и по рваному яркому румянцу на гладких щеках. кажется, что воздух вокруг них гудит, переполненный их общим желанием и чувственным влечением. — не самое подходящее время, — неохотно отвечает тэхён и перемещает ладони на твёрдые округлые бёдра возбуждённого наяды. он бережно оглаживает их, с трепетом чувствуя, как отзывается на эти прикосновения чонгук, как поддаётся навстречу неторопливым движениям, неосознанно имитируя ленивые толчки. — и место. — но это наше с тобой место, — не соглашается наяда и опускает руки поверх ласкающих ладоней тэхёна. мужчина со свистом втягивает воздух ноздрями и с силой сдавливает челюсть, потому что чонгук не прекращает двигаться на его члене, с оттягом проезжаясь по всей длине. вспышки болезненного удовольствия заставляют тэхёна крепче ухватиться за скользкие чешуйчатые бёдра, жёстко удерживая разошедшегося наяду. — тэхён… — сегодня день ивана купалы. мало ли кто может сюда забрести. чонгук разочаровано стонет, а мышцы на его рельефном животе соблазнительно сокращаются и напрягаются, особенно сильно выделяясь в месте, где зеленоватая кожа плавно переходит в гибкий хвост. мужчина переводит глаза ниже, продолжая гладить крупные бёдра, и едва не давится вдохом, когда видит, как на самом деле возбуждён его наяда. тэхён замирает и смотрит завороженно на длинный нежно-зелёный член с тонкой, сужающейся к концу тёмной головкой. он выступает прямо из хвоста и, видимо, в расслабленном состоянии скрыт внутри. полностью влажный, он вздрагивает, плотно прижимаясь к низу живота, и с каждой секундой становится всё твёрже под жадным и изучающим взглядом мужчины. — не смотри туда, — стыдливо скулит наяда и жмурится, пытаясь сдержать себя от позорного желания снова сбежать от своего человека и ускользнуть от него под воду. у него шумит в ушах от необъяснимого волнения. тело пылает, изнывая от жара скапливающегося внутри, щёки покалывает и припекает, а пальцы сводит судорогой, когда он хватается ими за волосы тэхёна и грубо впечатывается губами в чужие. — но я хочу смотреть, — низко хрипит мужчина в его рот и кладёт ладонь на дрогнувший живот. пальцы осторожно опускаются ниже и касаются скользкой гладкой головки, заставляя чонгука нервно забить хвостом. он дёргается от неожиданной вспышки острого удовольствия и резко отстраняется от тэхёна, что успевает быстро приласкать бархатную кожу у основания русалочьего члена, выбив из груди наяды загнанный гортанный рык, перерастающий в дикое шипение. чонгук упирается ладонями в грудь мужчины, всё ещё чувствуя его лёгкое касание в своём самом сокровенном месте, и судорожно выдыхает, мотая головой. — чонгук?.. — не т-трогай больше, — тэхён послушно убирает руки за спину, но взгляд оторвать от покачивающегося члена, который на ощупь совершенно восхитителен не может. даже хищное пугающее лицо наяды с заострившимися скулами и абсолютно чёрными глазами его не останавливает. — тебе было неприятно, когда я коснулся его? мужчина и сам знает, что это не правда, потому что реакция чонгука откровеннее любых слов. и тот подтверждает его мысли, отрицательно качая головой. — это не так… я… — испугался? наяда дёрганно кивает, стараясь не обращать внимания на полностью отвердевший член, который буквально напрашивается на ласку, продолжая истекать естественной смазкой и жаться к животу. — слишком ярко… я не привык… — понимаю, — пытается как можно спокойнее ответить тэхён, потому что его собственный член готов взорваться от невыносимо приятного трения, которое неосознанно дарит ему ёрзающий чонгук. — если ты не хочешь, то я больше не трону его. мужчина сам не верит в то, что говорит. искушение, что восседает на нём и тяжело бьёт мощным хвостом по ногам и песку, действительно почти не даёт мыслить здраво. наяду хочется касаться, ласкать, доводить до исступления, показать на что способно его неискушённое нуждающееся тело в минуты откровенного наслаждения. — я не знаю чего хочу, — искренне отвечает чонгук, отчаянно забив хвостом. теперь удары плавником становятся болезненными, но мужчина даже не думает о том, чтобы сказать об этом взволнованному наяде. тэхён может и потерпеть, если на кону стоит удовольствие чонгука. — тогда позволь мне показать тебе, как может быть. позволь мне прикоснуться. — тэхён… — неуверенно тянет наяда, голодным сверлящим взглядом провожая розовый язык мужчины, которым тот смачивает пересохшие губы. — я хочу, чтобы ты почувствовал всё то, что чувствую сейчас я, — тэхён хочет сказать что-то ещё, чтобы убедить сомневающегося чонгука, но слова отказываются складываться в предложения, когда он замечает под его членом приоткрывшуюся влажную щель. — чонгук… мужчина зачарованно протягивает к ней руку, мягко обхватывая основание чужой вставшей плоти своими пальцами, и вскидывает на напряжённого и подобравшегося наяду опасливый настороженный взгляд. он смотрит на чонгука выжидающе, готовый в любой момент прекратить все посягательства в сторону этого хищного создания и ласково, на пробу обводит влажный контур сокращающего отверстия, слегка раскрывая нежные края. наяда хватается за плечи тэхёна и смотрит на него испуганно, начиная учащённо и хрипло дышать. он судорожно бьёт хвостом, явно нервничая, и это кажется тэхёну особенно очаровательным. — мне остановиться? мужчина аккуратно проникает в него пальцем, а свободной ладонью полностью накрывает русалочий член. грудь чонгука тяжело поднимается, а огромные чёрные глаза становятся только больше по мере того, как тэхён принимается смелее ласкать его сразу в двух местах одновременно. он мотает головой и из его горла вырывается удовлетворённое урчание, подстёгивающее мужчину активнее и настойчивее двигать руками. внутри чонгук очень узкий, влажный и горячий, но кроме этого он кажется совсем непохожим на человека. его стенки немного бугристые и неровные, будто выложенные крохотные икринки. — прекрасный… какой же ты прекрасный. наяда смущённо зажмуривается и снова принимается покачивать бёдрами, а тэхён сипло выдохнув, неотрывно смотрит на то, как раскрываются края небольшого узкого и влажного отверстия под напором его пальца, как тот медленно погружается в тёплое мокрое нутро, и как чонгук будто засасывает его в себя, сдавливая крепко изнутри и не выпуская. — тэхён… — мужчина вскидывает на вздрагивающего в его объятиях наяду свой сосредоточенный взгляд, и сразу же выцепливает густые пятна на зеленоватых щеках и серые волосы, что прилипают к вспотевшему лицу. чонгук смотрит на него неверяще своими растерянными затуманенными глазами и крепче хватается за его плечи, оставляя после себя вспухшие розовые борозды. — это так… — хорошо? — наяда рассеяно кивает. он выгибается в руках мужчины, а его хвост по-змеиному извивается в его ногах. тэхён понимает, что готов кончить только от одного вида этого прекрасного хищного создания, толкающегося бёдрами в его ладонь, сжимающегося изнутри и до боли вцепляющегося в его плечи. сил терпеть собственное возбуждение больше не остаётся, особенно когда чонгук в очередной раз проезжается по его паху и сжимает в себе уже два его пальца. — прикоснись ко мне, — тихо просит тэхён, обдавая наяду своим жарким дыханием, и его голос кажется совсем осипшим. он приникает ртом к приоткрытым на выдохе зеленоватым губам, и убирает руку с русалочьего члена, слегка приспуская штаны и, наконец-то высвобождая свой собственный, твёрдый и потемневший от прилившей к нему крови. чонгук послушно встречает чужой мокрый язык, начиная активно посасывать его, покусывать и тихонько урчать, и замирает, когда чувствует, как к его члену что-то прижимается. это необычное ощущение заставляет наяду встрепенуться. он опускает совершенно невменяемый взгляд вниз и видит, как крупная бордовая головка прижимается к его собственной, такой не похожей. — тэхён… — удивлённо хрипит чонгук и сдавливает в себе мужчину. их размеры почти одинаковые, но форма другая, необычная. видимо наяда слишком долго разглядывает чужую возбуждённую плоть, потому что тэхён, не дожидаясь его ответа, сам берёт его руку, снимая её со своего плеча, и укладывает ладонь чонгука на свой член. — пожалуйста, чонгук. наяда вздрагивает, когда его пальцы касаются твёрдого органа мужчины, и послушно обвивает плотным кольцом горячий член. он начинает медленно водить по нему ладонью, как это делал с ним тэхён, натягивая крайнюю плоть на упругую влажную головку и вновь освобождая её. он увлечённо размазывает влагу по всей длине и чувствует похожие движения на своём же теле. густой, терпкий запах возбуждённого мужчины забивается в ноздри и проникает в каждую клеточку напряжённого тела. наяда глухо рычит от удовольствия, запрокидывая назад голову, и чувствует, как тэхён тут же припадает губами к его обнажившейся крепкой шее. они оба неосознанно принимаются двигаться в унисон, их ладони сталкиваются и трутся друг о друга, а увлечённый чонгук уже увереннее скользит пальцами по крупному члену ответно ласкающего его мужчины, с восторгом обводя и ощупывая каждую выпуклую венку и тяжёлые вздрагивающие яички. тэхён несдержанно кусает наяду возле блуждающего кадыка и скашивает взгляд вниз, жадно глядя на то, какой влажный и раскрытый сейчас перед ним чонгук. хочется подтянуть его выше, упереться собственной головкой в обласканную и припухшую по краям щель, толкнуться внутрь и ощутить, как это отверстие сожмётся вокруг его члена, как будет его обволакивать, медленно доводя до экстаза. хочется доставить отзывчивому наяде, извивающемуся в его руках, ещё больше наслаждения. быть с ним ещё ближе. быть в нём. тэхён от этих мыслей принимается быстрее двигать пальцами в горячем нутре, отчего хватка мощного хвоста вокруг его талии становится только крепче. чонгук начинает задыхаться, срываясь на грудное утробное рычание, а его ладонь грубо сжимает упругую бархатную головку, собирая над ней с хлюпающим сочным звуком крайнюю плоть и выбивая из губ мужчины гортанный стон, который он с довольным рыком заглушает собственным ртом. наслаждение подступает быстро и неотвратимо, и в какой-то момент наяде начинает казаться, что он не может дышать. что он не может перестать ласкать тэхёна и целовать его пухлые податливые губы. не может остановиться и не сжимать его в себе. всё перед глазами затмевает пеленой удовольствия, а уши закладывает рычащим стоном мужчины, который отрывается от его рта и вжимается лицом в его шею, опаляя её своим сбивчивым дыханием. чонгук чувствует, как внутри у него всё стремительно сокращается и пульсирует вокруг чужих пальцев и как из его собственного члена толчками выплёскивается вязкое семя, оседая на тяжело вздымающейся груди. то же он ощущает и на своей ладони, принимаясь мягко размазывать горячую беловатую жидкость по опадающему члену мужчины. уставший и расслабленный, наяда жмётся к тэхёну, не переставая лениво гладить его по мокрому животу и задевать подрагивающими пальцами колючие волосы в паху и обмякшую плоть. мужчина же продолжает приводить дыхание в норму, прижимаясь вспотевшим лицом к шее чонгука. теперь его член снова нельзя найти — хвост кажется совершенно гладким. вот только место, где тэхён так бесстыдно ласкал наяду всё ещё влажное и немного раскрытое. он даже видит, как из припухшего отверстия, в котором ещё недавно были его пальцы тонкой струйкой вытекает что-то мутное, напоминающее естественную смазку. — а сам сказал, что здесь нельзя, — вяло бормочет чонгук и медленно виляет хвостом. мужчина вопросительно мычит и поднимает глаза на разморенного и довольного наяду, пригревшегося в его руках. серые волосы совсем высохли, завились и запутались на концах, а тэхён вдруг подумал, что безумно хотел бы их расчесать подаренным гребнем. интересно, чонгук позволил бы ему? — о чём ты? мужчина подтягивает свои штаны, замечая с каким живым интересом наблюдает за ним наяда, поглядывая из-под слипшихся ресниц, и вскидывает тёмную бровь. после оглушительного оргазма он чувствует себя несколько рассеянным. — ты сказал, что это место не подходит для нашей первой близости. — ну, всё явно пошло наперекосяк. чонгук склоняет голову к плечу и укладывает ладони на твёрдую грудь мужчины. — ты жалеешь? — только о том, что мы слишком быстро закончили. наяда снова покрывается тёмными пятнами от смущения после сказанных тэхёном слов и осторожно соскальзывает с его бёдер, погружая подсохший хвост в воду. мужчина же облегчённо выдыхает, чувствуя, как нещадно затекли его ноги от тяжести веса хищного создания. он неторопливо начинает разминать собственные онемевшие икры и с любопытством смотрит на чонгука, который вдруг резко ныряет под воду, а после медленно выныривает, игриво зыркая на него своими хитрющими чёрными глазами. — у кого-то поднялось настроение? прохладный ветер постепенно остужает его румяное лицо, а у тэхёна снова возникает стойкое желание прижать к себе наяду и крепко поцеловать, чтобы вернуть тот осоловелый томный взгляд, с которым чонгук смотрел на него, когда отдавался ему минутами ранее. — только если совсем чуть-чуть, — поддразнивает наяда, выглядя при этом чересчур довольным. — не хочешь поплавать со мной? праздник как никак. мужчина слабо ухмыляется и поднимается на затёкшие ноги. — приглашаешь значит? чонгук лукаво щурится и хищно оскаливается. — только если не боишься. — я-то? — из ладоней тэхёна вырывается сноп алых искр. воздух вокруг них вибрирует и как будто дымится. — думаю, в таком случае бояться нужно тебе. наяда, что явно больше взбудораженный, чем испуганный начинает нетерпеливо кружить у берега. он опять чувствует эти отголоски магии своего человека, что делает его совершенно невменяемым. сила тэхёна слишком сладкая, дурманящая и соблазнительная, и кроет от неё не меньше, чем в момент их абсолютного единения друг с другом. — тогда иди ко мне, — несдержанно хрипит чонгук и сглатывает вязкую слюну, когда видит, как мужчина послушно стягивает с себя мокрую рубаху, криво улыбаясь. он поджимает под себя хвост и замирает. смотрит неотрывно на то, как тэхён обнажает перед ним своё тело, и понимает, что прежде не видел ещё полностью голого человека. хоть в день ивана купалы и принято купаться без одежды, но сам наяда никогда не горел желанием рассматривать обнажённых людей и находить между ними видимые отличия. только глядя на сосредоточенного и серьёзного тэхёна, готовящегося на берегу реки к очередному странному, но волнующему ритуалу, глядя на его широкую спину, стройную талию, красивые бёдра и сильные руки, что-то без остановки вычерчивающие на земле, у чонгука появлялись мысли о том, чтобы затащить понравившегося человека к себе в воду и прильнуть к его телу, обвив собственным хвостом. — любуешься, сирена? насмешливый голос мужчины резко выводит его из блаженного оцепенения. он прекращает так откровенно любоваться красивым обнажённым телом своего человека и, хищно зашипев, мстительно окатывает его водой. наяда слышит, как громко и заразительно смеётся тэхён. он выныривает из воды и застаёт на его мокром лице, пожалуй, самую необычную улыбку из всех, что ему когда-либо приходилось видеть. стоит мужчине зайти по грудь, как чонгук тут же начинает дурашливо кружить вокруг него, принимаясь плескаться и получать от тэхёна щекочущие и совершенно безболезненные удары магией в ответ. наяда уходит от них на глубину, чтобы почти сразу же молниеносно всплыть. он даже успевает оставить на спине и груди своего человека несколько быстрых поцелуев, в то время как сам тэхён не упускает возможности коснуться его чешуйчатого хвоста под водой. в какой-то момент чонгук начинает чувствовать привычную усталость в подвижных мышцах хвоста и бёдер. взмахи становятся ленивыми, а реакция более медлительной и заторможенной. и когда он в очередной раз проплывает мимо мужчины, игриво мазнув плавником по его подбородку, то тот, без особых усилий притягивает его к себе. чонгук тут же приникает к тэхёну и вжимается в него своим сильным гибким телом, уже привычно обхватывая хвостом его ноги. наяда укладывает голову на прохладное плечо и расслабленно выдыхает, наслаждаясь близостью и спокойствием, что волнами исходят от мужчины. его магия сейчас такая умиротворённая и ласковая, что чонгук не сдерживает себя от удовлетворённого урчания. он потирается кончиком носа о мокрую смуглую кожу и хищно втягивает ноздрями естественный аромат тэхёна, с терпкими будоражащими нотками. мужчина качает его в своих крепких объятиях и прижимается щекой к серой макушке, прикрывая глаза. уютно пригревшийся в его руках наяда удобнее пристраивает голову на его плече, будто действительно задумывает немного вздремнуть. — чонгук? наяда тихонько мычит. — ты не хотел бы провести свою русальную неделю со мной? чонгук перестаёт довольно рокотать и замирает весь, обращаясь в слух и цепко хватаясь пальцами за талию мужчины. он распахивает глаза и резко отстраняется от тэхёна, чтобы заглянуть в его взволнованное и покрасневшее лицо. наяда впервые видит своего человека таким неуверенным и смущённым. и эта резкая перемена заставляет его встревожиться. он помнит каким решительным был мужчина, когда подарил ему гребень. неужели тэхён думает, что после всего, что между ними произошло чонгук ему откажет? — я просто много думал об этом… о том, что мог бы показать тебе свои любимые места, свою деревню и свой дом… познакомить с друзьями и… — мужчина неловко сбивается. — но если ты не хо… — да, — мокрые ладони наяды порывисто обхватывают чужие горячие щёки, не давая договорить. — мне бы очень этого хотелось. тэхён судорожно выдыхает и мгновенно расслабляется, неожиданно робко улыбаясь. — тогда… я приду за тобой завтра? чонгук любовно оглаживает пальцами его лицо. — обязательно, тэхён, — и в следующее мгновение хищно оскаливается, обнажая острые зубы. — или я сам найду тебя по запаху. мужчина тяжело сглатывает и теснее прижимает напряжённого чонгука к себе. — и почему это звучит так возбуждающе? наяда застывает, когда чувствует передней частью хвоста чужой тяжёлый член и снова дико шипит, вырываясь из рук тэхёна и стремительно скрываясь от него в воде. вот только мужчина всё равно успевает заметить потемневшие от смущения щёки чонгука, его сбившееся дыхание и лихорадочно блестящие чёрные глаза. неисправимый.

***

— а если ему не понравится? чимин с улыбкой следит за суетящимся вокруг сундуков с одеждой другом. — я совершенно не знаю какие цвета ему нравятся, — отчаянно восклицает тэхён. — вдруг от каких-то тканей у него на коже появится раздражение? — у тебя столько припарок и снадобий, что никакое раздражение твоей русалке даже близко не грозит. — чонгук не русалка. — как скажешь, — примирительно соглашается чимин, начиная откровенно забавляться от всклоченного вида мужчины. подумать только, что делает с могущественными и сильными колдунами любовь. и наяды. — да не переживай ты так, он будет рад даже мешку из-под картошки только потому, что это принесёшь ему ты, — тэхён тяжело вздыхает, роняя прямо на кровать простую льняную рубаху. — он ведь не человек, одежда ему без надобности. думаешь чонгук расстроится, если ты вместо парчи оденешь его в бархат или атлас? мужчина неохотно кивает и запускает пятерню в собственные волосы. — ты прав, просто я… — он запинается. — просто я так волнуюсь, чимин. хочу, чтобы ему было хорошо со мной. чтобы он не пожалел о том, что согласился на всё это. чимин хмыкает. — почему он должен пожалеть? ты же сам мне говорил, что чонгук первым начал следить за тобой. к тому же он принял твой гребень, а ты прекрасно знаешь, что это значит. тэхён снова согласно кивает, но всё равно, как бы он ни старался, у него не получается перестать волноваться. он слишком смущён. мужчина всегда разумно подходит к решению вопросов, которые ставит перед ним жизнь, и никогда не позволяет эмоциям управлять собой. вернее, никогда не позволял. потому что с появлением в его жизни чонгука откуда-то изнутри начала вылезать неуверенность. — чонгук сказал, что ему нравится мой запах, — щёки тэхёна наливаются густым румянцем. он неловко прокашливается под насмешливым взглядом друга и берёт в руки свой любимый халат, который после стирки носит уже второй день. мужчина помнит, что его наяда чувствителен к ароматам. особенно к его… аромату. — а ещё он сказал, что выследит меня по нему, если я опоздаю. — значит тебе следует поторопиться.

***

тэхён так спешит к своему наяде, петляя по узкой тропинке между кустами молодого орешника, что только чудом успевает затормозить и не врезаться в невысокое существо с зеленоватой кожей и сверкающими глазами, выскочившее прямо на него из чащи леса. слабые узловатые ноги по виду почти не отличаются от человеческих, но существо стоит на них неуверенно, слегка покачиваясь из стороны в сторону. мужчине хватает одного взгляда, чтобы узнать наяду, которая явно, судя по оскаленным зубам, вознамеривается на русальной неделе полакомиться незадачливыми путниками. — тебя мне ещё не хватало, — недовольно шепчет тэхён и думает о том какое заклинание ему стоит применить к хищнице, чтобы отвадить от себя. хотя, он ведь сам виноват, так торопился к чонгуку и позволил себе ослабить бдительность. он тяжело вздыхает и вскидывает руку, концентрируя свою силу в ладони, вот только наяда, издав неясный звук, — не то всхлип, не то стон, — стремительно разворачивается от него и опрометью скрывается в лесу. тэхён озадаченно приподнимает брови. — опасно в русальную неделю одному ходить, — мужчина вздрагивает, когда слышит позади себя знакомый мягкий голос и ошалело оборачивается назад, натыкаясь взглядом на прислонившегося к дереву чонгука. обнажённого чонгука, чьи длинные стройные ноги с литыми мышцами сразу же бросаются тэхёну в глаза. впрочем, нужно быть честными. бросаются в глаза не только ноги. — это ты её спугнул? — он едва ворочает языком, не в силах отвести взгляд от чужого голого тела. наяда выглядит слишком раскрепощённым и расслабленным со своей блуждающей ухмылкой на полных губах и непроницаемыми глазами, томно прикрытыми тёмными ресницами. он хитро улыбается, скосив их на руки мужчины, в которых тот удерживает какой-то увесистый свёрток, и кивает. — дал понять, что ты моя добыча и ей здесь делать нечего. — добыча? даже так? чонгук пожимает плечами. — ну, ты ведь действительно мой, — на последнем слове его спокойный и размеренный голос срывается в привычные рычащие нотки. слишком соблазнительные и до жути собственнические для того, чтобы тэхён и дальше позволял наяде стоять перед ним абсолютно обнажённым. чонгук явно не испытывает стеснения, не чувствует неловкости, сквозящей на покрасневшем лице мужчины и в его бегающем взгляде, и уж точно он не ощущает стыда, что нельзя сказать о самом тэхёне. — так и… — мужчина замолкает и делает осторожный шаг в сторону наяды. — почему ты не подождал меня на берегу как мы и договаривались? — хотел поскорее увидеть тебя, — чонгук пожимает плечами, цепко следя за лицом своего человека. — не хватило терпения. тэхён кивает, а сам старается смотреть только в глаза наяды, пытаясь справиться с искушением опустить взгляд вниз. мысли о том, что он, вообще-то имеет на это полное право совсем ему не помогают. — ты нашёл меня по запаху? чонгук снова кивает и его ноздри раздуваются, а лицо хищно заостряется, приобретая жёсткие и пугающие черты. он отталкивается от дерева и сокращает между ними расстояние, начиная глубоко и шумно дышать. сжимает татуированные ладони в кулаки. — как и та наяда. твой аромат он слишком… — чонгук замолкает, наклоняется к замершему тэхёну и делает глубокий жадный вдох. его грудь тяжело поднимается и опускается. — соблазнительный. от этих слов, произнесённых чуть хрипловатым шёпотом, у мужчины по спине бегут колючие мурашки. зеленоватые губы почти касаются его кожи, а от близости к наяде у тэхёна начинает ныть внизу живота. внимательный взгляд чонгука выцепливает нервное движение острого кадыка под загорелой кожей, а чуткий слух улавливает даже то, как мужчина гулко сглатывает. сопротивление инстинктам оказывается невыносимым для того, кто привык ими жить, потому что стоило чонгуку только увидеть рядом со своим человеком другую наяду, то единственное желание, которое в нём появилось, это желание свернуть ей шею или оторвать голову. вряд ли бы он испугал таким порывом сильного колдуна, чего только не повидавшего на своём веку, но и показывать ему свою кровожадную натуру чонгук не хочет. в паху постепенно начинает ощущаться болезненное напряжение. сейчас у наяды нет хвоста из-за чего его член, полностью твёрдый и налившийся кровью, плотно прижимается к низу живота. кажется, именно в этот момент чонгук вспоминает о собственной наготе и наконец понимает причину рваного румянца на щеках мужчины, в шею которого он всё-таки с жадностью утыкается лицом. неловкость тэхёна, что ещё вчера так бесстыдно ласкал его у реки была до безобразия очаровательной. наяда игриво прикусывает смуглое горло и, пользуясь чужой расстерянностью, вырывает из ослабевших от этого действия рук небольшой увесистый свёрток. — это мне? мужчина рассеянно кивает и отходит от чонгука на несколько шагов назад. — не пойдёшь же ты голым по моей деревне. боюсь, меня не правильно поймут. — тебя неправильно поймут уже потому, что ты водишься со мной, — чонгук любопытно разрывает свёрток и замирает, хищно принюхиваясь к мягкой бархатной ткани. — ты удивишься, но местные жители очень хорошо ладят с нечистью. — ну, почему же удивлюсь, — наяда довольно урчит и с наслаждением закрывается носом во вкусно пахнущую вещь, которая точно принадлежит его человеку. он вскидывает на тэхёна хитрые чёрные глаза. — мы ведь с тобой отлично поладили, тэхён. двусмысленность фразы и то, как чонгук начинает потираться лицом об его одежду заставляет мужчину смущённо кашлянуть. кровь приливает к его лицу и тэхён чувствует, что щёки и, как ни странно, низ живота наливаются жаром. — ну, ладно… давай я помогу тебе одеться. на чонгука всю дорогу действительно глазеют. сложно не заметить высокого красавца с зеленоватой кожей, хищным лицом и длинными серыми волосами, вышагивающего рядом с колдуном, чьё имя у всех на слуху. наверняка многие могли подумать, что тэхён ведёт к себе наяду силой. когда к ним пытается подойти сосед мужчины, вероятно из-за своего любопытства, которому тот в своё время очень сильно помог побороть зависимость от спиртного, то взгляд чонгука становится совсем уж угрожающим, а сам он враждебно ощеривается, оскаливая острые зубы и хватая тэхёна за талию. наяда крепко прижимает его к себе, а мужчина на это лишь неуклюже и растерянно улыбается, послушно приваливаясь к чужому боку, и едва заметно кивает в качестве приветствия своему до смерти перепуганному соседу, уводя напряжённого чонгука подальше от чужих глаз. впрочем дальше до дома они действительно добираются без приключений. дом тэхёна оказывается добротным, уютным и очень… ароматным. он хвостиком следует за мужчиной с любопытством осматриваясь по сторонам и стараясь поспеть за чужим широким шагом. комната, куда его приводит тэхён, достаточно просторна и хорошо освещена, а ещё пахнет мужчиной, так сильно и одуряюще, что чонгука даже слегка ведёт в сторону от обилия и насыщенности полюбившегося аромата. он чувствует, как слюна начинает скапливаться у него во рту и громко сглатывает её, принимаясь оглядываться и тяжело дышать. у тэхёна тут и добротная печь есть, чтобы в случае надобности обогреться, и резные сундуки для вещей, и стулья с обтянутыми кожей сиденьями, и крепкий дубовый стол. на выбеленных стенах прибиты полочки, на которых стоят различные бутылочки и склянки, а на кровати в центре комнаты лежит матрас, набитый смесью пуха с ароматными травами, что заставляют наяду громко и несдержанно чихнуть. — не хочешь переодеться? — раздавшийся в дверях возглас заставляет наяду крупно вздрогнуть и резко обернуться. — или предпочтёшь ходить в халате? тэхён так и продолжает стоять в дверном проёме, расслабленно упираясь в косяк плечом. — халате? — рассеянно повторяет чонгук, не в силах сосредоточиться, потому что чужой пытливый взгляд, скользнув по его распущенным серым волосам, останавливается в вырезе халата. он прослеживает за ним, пытаясь понять, куда мужчина так внимательно и пристально смотрит, и запахивает разошедшиеся отвороты, зажимая ткань в кулак и прикрывая обнажённую крепкую грудь. щёки снова опаливает огнём, а дыхание предательски сбивается. так некстати вспоминается их первая близость. лёгкая насмешливая улыбка трогает губы тэхёна при этом стыдливом жесте. теперь, в своём доме и на своей территории, подальше от чужих глаз он явно чувствует себя увереннее. — одежда, чонгук, — поясняет мужчина и медленно направляется к подобравшемуся наяде. остро чувствуя свою наготу под халатом и уязвимость, чонгук неосознанно отступает на шаг и, конечно же, наступает на волочащийся шлейф. не в силах двинуться дальше, он замирает и большими глазами смотрит на то, как тэхён наклоняется к открытым сундукам и извлекает оттуда ворох самых разных вещей. — так что? — снова спрашивает мужчина. он прекрасно понимает пугливость чонгука, поэтому старается не давить на него. старается дать привыкнуть к окружающей обстановке. заново привыкнуть к себе. потому что на суше властью обладает именно он. наяда не в своей естественной среде и только в доме тэхёна он более менее начал чувствовать себя в безопасности и потихоньку осваиваться, перестал так открыто зажиматься, шипеть и скалиться от каждого шороха, с любопытной осторожностью принимаясь осматриваться по сторонам. в каждом помещении он ощущает успокаивающую магию своего человека, да и близость тэхёна, чутко следящего за его настроением и эмоциями тоже значительно расслабляет и помогает. — да, — выдавливает чонгук, стянув халат на горле и на груди так туго, что едва теперь может нормально вздохнуть. — мне и так хорошо. спасибо, тэхён. мужчина задумчиво кивает и скользит внимательным взглядом по чужим босым ступням с поджатыми пальцами. — на самом деле я думал, что ты решишь ходить по дому голым. — думал или хотел? — в своей привычной игривой манере спрашивает наяда, ненавидя дрожащий звук собственного голоса. он хищно щурится и вызывающе дёргает подбородком, наблюдая за спокойным лицом тэхёна. почему-то такого собранного и серьёзного колдуна безумно хочется подразнить. тот останавливается на расстоянии вытянутой руки, но вместо того чтобы наконец привлечь его к себе, насмешливо заявляет: — для начала я хочу, чтобы ты ослабил хватку на том халате, что на тебе надет. чонгук недовольно и пристыженно шипит, чувствуя ужасный жар на горящем от смущения лице, и заставляет онемевшие пальцы разжаться. — а что касается твоего вопроса… — тэхён встречается с наядой взглядом и видит его нерешительность, чувствует настороженность. словно он хочет сказать что-то, но, возможно, опасается. — я не был уверен, что человеческая одежда придётся тебе по вкусу. всё-таки большую часть своей жизни ты проводишь именно в воде. — ты беспокоился об этом? — наяда поднимает руку и откидывает пальцами волосы со лба, хорошенько встряхивая серыми локонами и сбрасывая их с плеч. тэхён кивает, откровенно любуясь тем, как чонгук пытается скрыть разрумянившееся после его слов лицо и привести в порядок блестящие локоны, струящиеся по широким плечам и спине. и как только наяда умудряется выглядеть таким соблазнительным, практически утопая в халате? — конечно. я хочу, чтобы ты чувствовал себя комфортно рядом со мной. завороженный тем, что сказал ему мужчина, чонгук упускает из вида неуловимое движение его руки, продолжая с плохо скрываемой радостью и смятением вглядываться в чужое красивое лицо в полной уверенности, что вот теперь тэхён точно намеревается его поцеловать. должно быть, тот догадывается о мыслях наяды, так как пухлые, чувственные губы снова изгибаются в лёгкой усмешке. — хочу обнять тебя, — мужчина аккуратно касается пальцами чужого татуированного запястья. по коже чонгука тут же пробегают предательские мурашки. он, как заколдованный неотрывно смотрит в бездонные карие глаза. низкий, хриплый голос ласкает его, зачаровывая всё сильней. — позволишь? наяда судорожно кивает, понимая, как отчаянно выглядит этот жест в глазах тэхёна, которого ему хочется не просто обнять, а зацеловать всего. до онемевших губ, хриплых стонов и сорванного дыхания. — почему ты спрашиваешь? — потому что ты всё ещё напуган, пусть и пытаешься мне этого не показывать. твои дёрганные движения и бегающий взгляд выдают тебя с головой. — я знаю, что ты не причинишь мне вреда, — пытается убедить мужчину чонгук, умалчивая о том, что одними своими острыми зубами может перегрызть любую глотку, а голыми руками оторвать голову, и первый сокращает между ними расстояние, порывисто прижимаясь всем телом к груди мужчины. — да, но твоя сущность встревожена. ты ведь чувствуешь это? наяда неохотно соглашается. он действительно чувствует себя беззащитным вдали от воды и думает, что своим недоверием мог обидеть тэхёна, особенно после всего, что между ними произошло и будет происходить, но тот лишь обнимает его крепче и любовно гладит по подрагивающей спине. — не спеши, сирена. дай себе привыкнуть. я не собираюсь настаивать на близости. мне достаточно уже того, что ты рядом со мной. чонгук содрогается от пронзительного прилива нежности, с которым были сказаны эти слова. теперь ему кажется, что все его тревоги и сомнения исчезают под ласковыми руками мужчины. он прикрывает веки и сильнее прижимается к тэхёну, что склоняет голову и касается губами его виска. пухлые губы проводят жаркую мокрую дорожку по горячей щеке к уху, а рука несмело раскрывает и пробирается под халат, осторожно опускаясь на крепкое горячее бедро. ладонь увереннее обхватывает и сдавливает пальцами тугие перекатывающиеся мышцы, и медленно переходит на поджавшиеся совершенно человеческие ягодицы. чонгук задерживает дыхание, а сердце его колотится загнанной птицей. — скажи, чтобы я остановился, чонгук. вторая ладонь тэхёна властно опускается на другую мягкую половинку, порывисто сжимая и оттягивая. наяда вцепляется пальцами в плечи мужчины и едва сдерживает постыдный тонкий скулёж, от волнующего ощущения чужих рук на своём теле. тяжесть больших ладоней, шумное дыхание тэхёна прямо в ухо и его настойчивое движение бёдрами, с которым он притирается к его паху, выбивая из груди сиплый вздох. всё это заставляет чонгука купаться в море чистейшего наслаждения. он ответно трётся собственным отвердевшим членом о чужой, а затем резко отталкивает от себя мужчину, что смотрит на него потемневшим от возбуждения взглядом. интересно, знает ли тэхён, какой колдовской силой обладает его взгляд? — нет. наяда не чувствует стыда, когда халат падает к его ногам, оставляя его полностью обнажённым. когда укладывается в постели, не переставая смотреть на тяжело дышащего тэхёна. — чонгук… — я не хочу тратить время на собственные страхи. в твоём мире я доверяю только тебе, тэхён, — наяда надрывно вздыхает и тянет к нему руки. — всегда только тебе. мужчина торопливо раздевается, под голодным взглядом чонгука, и его смуглое тело бронзой отливает в пламени свечей. когда он наконец прижимается к нему вплотную, умело раздвигая языком полные губы, наяда, покоряясь, с тихим стоном закидывает руки ему на шею, поглаживая пальцами чёрные волосы на затылке, и изо всех сил прижимая к себе его голову. изголодавшееся по ласкам тело тэхёна не может вытерпеть этого невинного порыва и, приподняв роскошные бёдра, он настойчиво соприкасается с чонгуком своей напрягшейся промежностью. наяда прерывает их поцелуй, и тэхён чуть не стонет от разочарования, решив, что напугал его напористостью, но, открыв глаза, видит на лице чонгука одно лишь желание. — ты не сделаешь мне больно, тэхён. поэтому не останавливайся. грудь мужчины перехватывает от нежности к этому невероятному созданию, которое обхватывает его щёки руками, благоговейно-ласково касаясь пальцами век, выразительных скул и аккуратного подбородка, а потом приподнимается на локтях и целует со страстью, почти не уступающей его чувству. наяда изворачивается в объятиях, опрокидывая тэхёна на спину, и накрывает своими распущенными волосами, словно атласной вуалью. он принимается целовать его лицо, нос, щёки, прикрытые веки, спускается ниже, касаясь губами пульсирующей жилки на манящей смуглой шее, а когда осторожно кусает и прихватывает острыми зубами сосок, тэхён совсем теряет голову. он выгибается в пояснице, безмолвно умоляя его не останавливаться, и впивается пальцами в спину наяды, чувствуя, как перекатываются и напрягаются под его ладонями тугие крепкие мышцы. хриплый стон срывается с его губ, когда чонгук, ногтями царапая толкающиеся навстречу бёдра, сильнее втягивает набухший и сладко ноющий сосок своим жадным ртом. — чонгук… — низко выстанывает тэхён, продолжая хаотично водить ладонями по широкой спине, сильным бёдрам и упругим ягодицам. чтобы справиться с искушением, что подстёгивает его смять мягкие половинки и скользнуть между ними, тэхён зарывается пальцами в серые волосы и тянет увлёкшегося наяду, вылизывающего его грудь к себе, вновь прижимаясь пухлыми губами к лихорадочно горящему зеленоватому рту в глубоком поцелуе. и для чонгука в этот момент ничто не имеет значения, кроме чужих требовательных губ и опытных рук, ответно ласкающих его тело. он урчит от удовольствия и несдержанно трётся о пах мужчины, сжимая в ладонях его стройную талию и чувствуя, как его твёрдый член пачкает естественной смазкой промежность и живот. он с влажным чмоком отрывается от рта тэхёна, чьё томное лицо сейчас соблазнительно раскраснелось от удовольствия, а чёрные волосы разметались по постели. наяда видит, сходя с ума от страсти, как постепенно начинают темнеть и наливаться кровью небольшие пятнышки рассыпанные по всей тяжело вздымающейся груди. как вырывается дыхание через полуоткрытые губы. как медленно опускаются тяжёлые веки и подрагивают намокшие ресницы. как в очередной раз выгибается спина тэхёна и приподнимаются его бёдра. — красивый… — восторженно шепчет чонгук и срывается на нетерпеливое утробное рычание. его голос, глубокий и резкий, порождает у мужчины дрожь в позвоночнике, а влюблённый взгляд не вызывает сомнения в искренности этих слов. наяда нетерпеливо впивается губами в ямочку на лоснящейся шее, где бьётся пульс, и снова жадно пробует на вкус его вспотевшую грудь, не в силах насытиться. он размашисто облизывает по очереди обласканные и опухшие соски и спускается к поджавшемуся животу, резко вцепляясь зубами в нежную кожу на стыке разведённых бёдер и паха. тэхён дёргается и тихо вскрикивает от острой боли, чувствуя, как член ещё больше увлажняется смазкой от этого импульсивного действия. по внутренней стороне его бедра начинает стекать что-то густое и горячее. его трясущаяся рука, скользнув вниз, зарывается в серые растрёпанные вихры. он пытается притянуть наяду к себе, к своему лицу, однако уже через секунду сам поддаётся навстречу его тёплым губам, жадно слизывающим выступившую кровь. чонгук громко и довольно рокочет, не переставая гладить ладонями постанывающего мужчину под собой, ощущая восхитительный изгиб его бёдер, которые тэхён на мгновенье приподнимает, и собирает языком тонкие бордовые струйки, скатывающиеся по его смуглой коже к ложбинке между ягодицами. наяда зализывает болезненный укус, обильно смачивая его слюной. он понимает, что должен немедленно остановиться, но тэхён под ним такой сладкий, его кровь такая вкусная, почти сахарная, а сам он такой податливый и невероятный, что его сущность буквально сходит с ума. чонгук ведь только что поставил мужчине метку, самую настоящую, в самом неожиданном и интимном месте. теперь его ни одна нечистая сила не посмеет тронуть, даже близко не осмелится подойти. колдуны и ведьмы всегда были лакомыми кусочками для хищных созданий, коим является и сам чонгук. вот только он умудрился в одного такого колдуна без памяти влюбиться. — чонгук… ах… что ты?.. — тэхён чувственно вздыхает и закатывает глаза, давясь вдохом и выгибаясь. он хватается пальцами за его плечи, и так бархатно выстанывает, что у наяды волосы на руках поднимаются от удовольствия и колючие мурашки пробегают до самого копчика. мужчина был так близко, весь разгорячённый и желающий удовлетворения, как и он сам. — так и знал, что ты хочешь меня съесть. — безумно. чонгук накрывает собой расслабленное тело мужчины и прижимается своим членом к его промежности. между их ног становится липко. от крови, что продолжает струиться из припухшего укуса на внутренней стороне, и из-за их общей смазки, которой так много, что стоит их бёдрам тесно и плотно соприкоснуться друг к другу, то сразу же возникает хлюпающий и сочный звук. — ты даже представить себе не можешь какой ты вкусный. и будто в подтверждение собственных слов, чонгук демонстративно облизывает опухшие насыщенно зелёные губы. дыхание мужчины от этого действия и от их близости становится совсем едва слышным и прерывистым. он чувствует, как поднимается и опускается его грудная клетка. наяда так крепко прижимает его к себе, что тёплая волна в который раз прокатывается по его телу, и, кажется, что воздух вокруг них потрескивает от напряжения, стоит только взгляду чонгука скользнуть по его губам. — чонгук… — хрипло зовёт тэхён, не зная, что ещё можно сказать. он укладывает свою подрагивающую ладонь на щёку наяды и обводит большим пальцем его круглый подбородок. чонгук отстраняется только потому, что не выдерживает такой невинной ласки и слишком трогательного вида мужчины, и снова спускается к его облюбованной жгучими поцелуями шее, манящим ключицам и накрывает ртом налившийся кровью влажный сосок, продолжая сладко мучить тэхёна жаркими прикосновениями своих горячих губ, а тот в отместку одной рукой грубо хватает его за ягодицу, оттягивая в сторону и ныряя пальцами между лоснящимися от пота половинками. наяда сильнее сжимает челюсти на твёрдом комочке плоти, когда тэхён, красноречиво выругавшись и тихо заскулив от болезненной чувствительности, упирается пальцем в его сморщенную дырку и настойчиво потирает. — ты его так откусишь, — мужчина вымученно стонет, заламывая брови к переносице, и неохотно убирает руку с чужого зада, понимая, что на сухую заниматься любовью с опасным созданием, которое явно вознамерилось им сегодня полакомиться, сплошное самоубийство. он с трудом отстраняет от своей груди, на которой уже расцветают бордовые кровоподтёки, недовольно рыкнувшего на него возбуждённого чонгука и настойчиво отталкивает от себя. — тэхён, — предупреждающе рычит наяда, голодным взглядом наблюдая за чужими округлыми ягодицами и красивыми бёдрами, кожа которых по его вине в некоторых местах испачкана в крови. мягкие растрёпанные чёрные кудри прикрывают покрасневшие уши и влажную от пота шею, подчёркивая насыщенную смуглость кожи. чонгук понимает, что смотрит на мужчину во все глаза, но ничего не может с собой поделать. всё тело страшно напряжено и ноет от неутолённой страсти. что же этот колдун с ним делает? — терпение, сирена, — не оборачиваясь, нежно упрекает его тэхён, а у наяды в груди становится тесно от этого низкого охрипшего от стонов голоса. он тяжело и надсадно дышит, пристально наблюдая за тем, как полностью обнажённый мужчина что-то активно ищет на полке, где стоит всякое разнотравье в небольших пузатых склянках. и будь у него хвост, то чонгук нервно бы забил им в ожидании. — что ты делаешь? его уже потряхивает всего от желания схватить своего человека в охапку и снова завладеть этими пухлыми губами, которые совершенно не дают ему никакого покоя. как и всё тело мужчины, что будто само напрашивается на ласку. — ищу кое-что, — тэхён приподнимается на носочки, а наяда с силой сжимает челюсть, не в состоянии перестать смотреть на чужие сводящие с ума изгибы. желание обладать этим телом было настолько велико, что наяда ощущает мучительную готовность взорваться. кровь болезненными точками пульсирует в паху, а тело замирает от сильного напряжения. — ох… вот оно! мужчина с довольным лицом и широкой улыбкой поворачивается к чонгуку, болтая в пальцах маленьким бутыльком с серебряной крышечкой, наполненным до краёв какой-то прозрачной жидкостью. — что это? — сквозь зубы спрашивает наяда, буравя тэхёна хищным взглядом. его изнывающий член так сильно требует внимания и прикосновений, а мужчина этого как будто не замечает. будто не замечает с каким искренним обожанием чонгук разглядывает его наготу, и как откровенно любуется собственными метками на смуглой лоснящейся от пота коже. на шее, плечах, животе и бёдрах виднеются следы его зубов и поцелуев. тэхён же просто залезает к нему на кровать и вытаскивает крышку. по комнате тут же начинает распространяться душистый аромат цветов, благовоний и пряностей. — то без чего мы не смогли бы продолжить, — чонгук скептически смотрит на своего человека, который щедро выливает почти всё содержимое бутылочки себе на ладонь, и думает, что уж он то смог бы продолжить в любом случае и вряд ли бы его хоть что-то могло остановить. — раздвинешь для меня ноги? — глаза наяды опасно сужаются, но он молча широко расставляет бёдра в стороны, получая от тэхёна очередную ласковую улыбку и осторожный поцелуй в согнутое колено. мышцы живота от этого простого действия начинают быстро сокращаться, а сам чонгук заметно напрягается. — спасибо. пухлые губы влажной скользящей дорожкой переходят на внутреннюю сторону его бедра. мужчина мягко прихватывает зубами зеленоватую кожу возле округлостей ягодиц и легонько, будто на пробу, кусает. наяда шумно втягивает носом воздух и не выдерживает. не выдерживает этой медленной сладкой пытки, не выдерживает томный разнеженный взгляд тэхёна, чьё лицо сейчас находится в опасной близости от его изнывающего члена, не выдерживает то, как накрывают эти самые потрясающие губы его истекающую смазкой головку, сдавливают и дразняще посасывают. не выдерживает ощущения горячего мокрого языка приласкавшего его мошонку и скользнувшего между ягодицами, и не выдерживает измазанных в масле пальцев, игриво мазнувших по поджавшимся тяжёлым яичкам. чонгук тихо рычит и грубовато хватает мужчину за волосы, с силой притягивая к себе. он впивается в его влажный рот жёстким кусачим поцелуем и сразу же нетерпеливо толкается языком между распахнутыми губами. тэхён мычит что-то невнятное и давится стоном, придавливая наяду всем своим телом и встречая его жадный до ласк язык собственным. он прерывисто вздыхает, не успевая сглотнуть скопившуюся слюну, и пытается послушно отвечать на мокрый поцелуй. подбородок мужчины практически сразу становится влажным. чонгук держит его за волосы так крепко, целует так глубоко и требовательно и это совсем не вяжется с тем, как он вёл себя с ним на берегу, но тэхён соврёт, если скажет, что ему не нравится. он опускает обмазанную в пахучем масле ладонь к твёрдому члену наяды, гладит по кругу упругую головку и, скользнув ниже, беспрепятственно проникает между поджавшимися ягодицами, упираясь в тесно сжатое отверстие. чонгук принимает его неохотно. его тугие мышцы с трудом поддаются напору его пальца, плотно обхватывая своей жаркой теснотой всю фалангу. ему не больно, но он всё равно несдержанно кусает нижнюю опухшую губу мужчины и сильнее сжимает пятерню на его черноволосом загривке. сколько тэхён его так мучает, терпеливо растягивая для себя наяда не знает, но вот сам он с неприкрытым удовольствием терзает зубами его запрокинутую шею, оставляя на загорелой коже свои метки. тэхён медленно вытаскивает пальцы из тёплого нутра и осторожно надавливает головкой на раскрытый трепещущий вход, чувствуя, как неохотно поддаются нежные и блестящие от смазки припухшие края его усилию. крупная скользкая головка слегка углубляется в напряжённое тело наяды. мужчина чувствует, как чужие мышцы жадно смыкаются вокруг его члена, сдавливая его нежно, но сильно, и не сдерживает глухого стона, утыкаясь лицом в рассыпанные по постели серые волосы. неприятное ощущение и жжение растянутой вокруг чужой плоти дырки сменяется чувством наполненности и тепла, которое заставляет чонгука теснее прижаться к мужчине и надрывно задышать. он постепенно начинает расслабляться, понимая, что тэхён уже внутри него, и откровенно наслаждается этим единением и тяжестью его горячего тела. он видит, как трудно тому сдерживать себя. видит, как мышцы на его плечах соблазнительно напрягаются, как на лице застывает напряжённое выражение, и что несмотря на очевидное желание идти дальше, он ждёт, когда наяда покажет ему свою готовность продолжать, хочет увидеть его одобрение. и чонгук кивает. он укладывает ладонь на талию мужчины, а второй вцепляется в его чёрные растрёпанные кудри, приподнимая бёдра, чтобы тот смог проникнуть глубже, и медленно принимается подмахивать навстречу его осторожным толчкам. тэхён двигается плавно, не торопясь увеличивать темп, и только когда наяда с жадностью утыкается в его шею, вдыхая полюбившийся запах, он позволяет себе толкнуться сильнее. до хлёсткого и громкого шлепка кожи о кожу. чонгук чувствует, как истома наслаждения постепенно охватывает его напряжённое тело. теперь он сам делает тазом встречные движения, что сталкивают его с мужчиной и выбивают из горла приглушённое мычание. тэхён проникает в него всё глубже и глубже, до тех пор, пока движения его не превращаются в яростные отрывистые толчки. пока наяда не начинает царапать его спину до лёгкой саднящей боли, впиваться в неё своими сильными пальцами и жадно насаживаться на его член до громких и хлюпающих шлепков. пара резких и отрывистых толчков и волны оргазма сотрясают тело чонгука, заставляя изгибаться и вздрагивать от каждого последующего движения внутри. тэхён чувствует, как пульсирует тело наяды, как он яростно сжимает его в себе и мужчине безумно хочется продлить это невероятное ощущение. он стискивает зубы, но уже не может контролировать себя. мощная волна скручивает низ его живота и тэхён кончает с хриплым стоном внутрь чонгука, тихо заскулившего от чувствительности и жара, опалившего его сокращающиеся мышцы. спустя мгновение голова мужчины падает на грудь наяды, руки которого ещё сильнее сжимают скользкие бёдра тэхёна, плотнее притесняя к себе. чонгук никогда не чувствовал такого изнеможения и насыщения одновременно. он никогда не чувствовал себя так хорошо. долгое время они лежат, сплетённые между собой, а тела их влажные от пота и семени едва заметно подрагивают от остаточного удовольствия. — тэхён… — хрипло зовёт наяда, чем заставляет мужчину что-то невнятно и вопросительно промычать. — ещё хочу. его дикий влажный взгляд, срывающийся голос и выражение лица — всё свидетельствует о том, что он не может найти слов от переполнявшего его восторга. тэхён мягко, но устало фыркает и пытается приподняться, на что наяда просто снова привлекает его к себе, удерживая за талию. он даже выйти из себя не позволяет, продолжая учащённо сжиматься на начинающем обмякать члене. — я в этом нисколько не сомневался, сирена. у тебя слишком хороший аппетит, — ласковый голос мужчины звучит слишком разморенно и сонно. он сильнее прижимается щекой к липкой груди чонгука и блаженно прикрывает глаза, в то время как взгляд наяды жадно бегает по его расслабленному и умиротворённому лицу. по опухшим от поцелуев губам, округлости румяных щёк тэхёна и чёткой линии его подбородка. по рассыпанным кудрявым волосам, за которые он всё время несдержанно хватался в порыве страсти. — только полежим так немного, хорошо? у нас ещё целая неделя с тобой… — мужчина смачно зевает и причмокивает губами. — есть. чонгук внимательно слушает явно засыпающего на нём мужчину и порывисто прижимается к его тёплому лбу. — у нас с тобой, тэхён, есть целая жизнь. и, кажется, тэхён что-то довольно мурлыкает себе под нос, оставляя горячий поцелуй в месте, где гулко бьётся сердце одного влюблённого в него наяды. а чонгук по-глупому улыбается и утыкается носом в черноволосую макушку, вдыхая такой необходимый уже аромат. подумать только, что делает с кровожадными хищниками любовь. и могущественные колдуны с очаровательной улыбкой.