Brothers in lasagna

С мылом голяк, петля слаба и соскользнула Это знак, брат — ещё рано умирать, слезай со стула. ©

— Я дома, Гвен, — прошептал он, едва сдерживая слёзы. В последние годы ему легче давалось произносить её имя. Если точнее, то с неподдельным задором и живостью, потому что после парочки таких самообманов Питер словно стал даже ощущать то, что его действительно ждёт дома она. И что слышит его и непременно ответит. Но после сегодняшних событий, когда все прежние знания о вселенной и о самом себе разрушились — то есть пали все возможные иллюзии, о таком мечтать не стоило. Ему даже некому было упасть на плечо, чтобы рассказать о таком невероятном приключении, одновременно терапевтическом и несущим новую травму. Сегодня, как впрочем и всегда, его встречал лишь Сэндвич, не слишком-то радостно, но все же активно виляя хвостом и размеренно шоркая лапами по паркету. Последние капли энергии покинули тело парня, едва он ступил за порог. И весь измокший под ливнем, Паркер сполз по двери и уселся прямо на коврике, устало уложив руку на макушку питомца, даже не в состоянии почесать хоть парочку раз, поощрив его за смиренное ожидание. — Питер Паркер! — угрожающе зазвучал слегка рассерженный голос с кухни. Питер, уже слегка задремавший в теплом помещении с громко дышащим под боком Сэндвичем, вздрогнул и раскрыл глаза. В изумлении оглядевшись, мужчина понял, что голос Гвен ему причудился. Но даже это удивляло и настораживало не меньше — Гвен не снилась ему уже очень давно. Мысли о ней занимали все его время наяву, так что, видимо, мозг во сне милосердно давал ему передышку, пусть Паркер об этом не просил, не желал вовсе. И так было удивительно, что именно сегодня, в этот самый день, Гвен была первой, кто приотворяла для него дверь в сады сновидений. Лёгкая улыбка коснулась его губ на мгновение и затем все мышцы лица окончательно расслабились. В руке появилась сила, но лишь на последний рывок — чтобы пару раз дернуть пальцами по шерстке за ухом питомца; и Питер снова приуснул. По полу зашаркала чья-то мягкая обувь. Домашние тапочки. Питер все ещё чувствовал, что сидит на твердом полу, но мокрая одежда на его теле уже не причиняла дискомфорта, а мыслями он целиком был в том сне, в котором с кухни пахло мясной запеканкой. Он успел подумать "Странно, Гвен больше не ест мясо", прежде чем ещё раз услышал её голос. Раздражение в нём уже было какое-то деланное, гораздо ярче слышались обеспокоенность и тревога. — Питер... Паркер, — фраза окончилась изумлённым выдохом. — Ты с ума сошел! После этих слов теплая рука коснулась его лица, по которому с волос все ещё стекала вода. Питер накрыл её своей ладонью. И понял, что вот так вот уйти, замерзнув насмерть, но чувствуя её пальцы под своими, он и не против. — Сейчас же снимай с себя всё, идиот, и в душ, — потребовал голос. Едва открыв глаза, парень увидел перед собой лицо, чья копия неестественно перекрытая от серости тональным кремом постоянно возникала во внутреннем взоре… В дневных кошмарах, в плеяду которых слились все его дни после той мрачной церемонии. Питер отскочил, насколько было возможно, и впечатал себя в дверь. Перед ним на корточках сидела обеспокоенная Гвен, в домашней одежде и с рассыпанными по плечам волосами. С нежной, едва заметной улыбкой и строгим взором. Подогнув ноги под себя, Питер убедился, что упирается в твердый пол. Паркет его квартиры. За спиной — дверь, под боком — любимый пёс. А перед глазами Гвен Стейси. Та, что он просил не уходить, когда она уже не могла его слышать. Та, на надгробии которой Паркер выучил положение каждой мелкой частицы породы и узор, который они составляли. Совсем настоящая, совершенно осязаемая. И теплая. — Ну давай же! — Она подхватила его под локоть и потребовала подняться уже наконец. Как только оказался в вертикальном положении, тут же вскинул руки, чтобы потянуться к её лицу и коснуться её щек. Розовые, горячие. Образ той Гвен, голова которой была обрамлена красным бархатом гроба, слишком скоро испарился из памяти. К хорошему и правда быстро привыкаешь. Но Питер все ещё не мог поверить, что ощущает её. Он так долго и старательно пытался вызвать образ любимой, что теперь, когда после таких изматывающих событий достиг этого, потерял дар речи и силы. Ноги подкосились, его слегка шатнуло в сторону, но он упёрся рукой в стену. Сэндвич обеспокоено мельтешил под ногами. Гвен медленно приблизилась, настороженная тем, что Питер опустил голову и издавал странные звуки, похожие на всхлипы. И ему будто периодически не хватало воздуха. Когда Паркер чуть не закашлялся, Гвен всё-таки осмелилась подойти ближе и коснуться кончиками пальцев его подбородка, приподнимая лицо. Полные слёз глаза и нахмуренные брови. Мужчина озадаченно и неверяще вглядывался в лицо напротив. И наконец осмелился произнести её имя: — Гвен, это правда ты? — Питер, ты меня пугаешь. — Её голос в следующий момент уже звучал менее напряжённым: — Я бы могла сказать, что ты перегрелся, но на улице ливень. Конечно, это я. — Гвен… — судорожно выдохнул он и на этом его голос будто кончился. Питер сморгнул слёзы и замер на время, не сводя с неё взгляда. Гвен решила, что он натурально любуется ею. Так, словно за день успел забыть лицо и теперь снова собирался пропасть и потому жадно высматривал каждый дюйм её лица. — Эй, Питер, прошу тебя... — аккуратно попросила Стейси, когда мужчина убийственно крепко заключил её в объятья, сдавливая все сильнее с каждой секундой. Он остановился вовремя, так что Гвен обняла его в ответ, поглаживая по мокрой ткани куртки. — Ты никогда не поверишь, какой ужасный сон мне приснился... — Ты умудрился в полете задремать, что ли? — уверившись, что с её любимым все в порядке и он не лишился рассудка, приложившись головой на одной из миссий, Гвен смогла расслабиться и засмеяться. Честно говоря, Питер уже совсем не понимал, что конкретно было сном — встреча с другими Паучками или жизнь после её смерти… Но точно знал, что не сон. Это его Гвен, его дом, в котором она снова хозяйка, и его саднящая в груди рана, затягивающая прямо сейчас. Попутно с ней темной непроглядной пленкой покрывались все произошедшие до этого дня события. Питер чувствовал, что что-то забывает прямо сейчас, но разглядеть что именно уже не мог. Да и не таким важным оно казалось теперь, когда он сжимал руку Гвен, которая потянула его в ванную, ловко схватив на ходу полотенце с сушилки. Через несколько минут, как завела Питера в ванную, Гвен вернулась с собранными волосами, прошлась по одежде, скинутой им на пол, затем вернулась и пнула кучку в сторону. Её такой непонятно отчего счастливый муж сидел в ванной в костюме — последнее, что отделяло его от контакта с водой. Хотя не сказать, что этот контакт не случился ранее под ночным ливнем. Умиленно взглянув на прям-таки сияющего изнутри Питера, Гвен и сама почувствовала прилив сил. До этого измотанная каждодневной рутиной и переживаниями, она рассчитывала только на то, чтобы встретить супергероя хотя бы не в крайней степени искалеченным. А тут он живой, здоровый и сидит с довольной улыбкой в полной воды ванной. Гвен присела на краешек и помогла ему стянуть с плеч расстегнутый костюм. И вдруг заметила розоватые разводы на воде в месте, куда прилегли пустые рукава костюма. — Это кровь? — Не моя. — Поспешил он успокоить Гвен, сам нехило перепугавшись. В основном её реакции. — Друга... — Друга… — заинтересованно хмыкнула девушка и наклонившись к нему, чтобы набрать в руку воды из ванны, поцеловала в оголенное плечо. — Когда ты успел друзей-то завести? "А когда мы успели пожениться?" — подумал Паркер, после того, как перехватил её руку и заметил на безымянном пальце кольцо. И не побоявшись очередных сомнений Гвен в своей адекватности, стал рассматривать сперва украшение, а затем и руку девушки в целом. Ему казалось, что если сейчас он хорошо проморгается, этот мираж исчезнет и наконец перестанет мучить его своей такой реалистичностью. Но после тщетных попыток вернуться к своим привычным холодящим душу кошмарам, Питеру осталось лишь поцеловать руку супруги и отпустить. — Так где ты был, расскажешь? И тут даже для самого себя и даже для такого необычного сна Паркер застыл и уставился в гладь посеревшей в ванной воды, силясь вспомнить, где он был сегодня. Перед глазами сразу возникали знакомые улицы родного города. Но само ощущение от нахождения тут казалось чем-то чужеродным; метафорически воздух словно поменял свой состав, только непонятно было почему. Затем этот туннель, обрамлённый в искрящийся обод, который в итоге привел его на Статую Свободы. С которой прямо в бездну грозящей скорби и отчаяния полетела вниз Эмджей. Его реакция была незамедлительной. Как и слезы, которые выступили на глаза, едва он ощутил тяжесть тонкого тела в своих руках и твёрдую землю под ногами. Он был обязан не допустить, чтобы младший братец проживал все то же, что и он, в таком раннем возрасте. Это невероятное чувство проняло все его существо, так что супергерой едва стоял на ногах. Юная Мишель, конечно, не понимала его странной реакции, но если б она только знала… На самом деле сейчас Питер не мог вспомнить, что именно Эмджей должна была знать. Питер резко погрузился под воду. В глазах помутнело. Но взору вновь предстала картина, транслирующая что-то из пыльных уголков памяти. В его объятиях, где так долго было пусто, снова хрупкое тело только что спасённой девушки. Проморгавшись, Питер возвращает взгляд к её лицу и видит Гвен. Сама ещё не верящая своему спасению, крепко вцепившись в плечи Паука, девушка однако через силу улыбается ему дрожащими губами. И широко раскрытые глаза постепенно закрываются от бессилия, которое накрыло, едва она почувствовала, как тело, онемевшее от ужаса в падении, снова пышит жаром. Питер поставил её на ноги и она припала к его груди, тяжело дыша. Эти воспоминания настигли его так неожиданно, что от изумления он раскрыл рот и вдохнул воду, полностью потеряв связь с реальностью, где он находился в её толще. Потоки воды клинками вонзились в дыхательные пути. Боль в носу и пощипывание в глазах настигли, когда чья-то сильная хватка выдернула его на поверхность. — Да что с тобой? — возмутилась Гвен, но сразу смягчила взгляд и тон. Она была напугана, но не возможными последствиями, а общим состоянием мужа. — Питер? Несостоявшийся утопленник прокашлялся. — Ты все ещё здесь, — с досадой выдохнул затем. — Да, и я не уйду, — шутливо-язвительно выдала она, пряча в голосе обиду; высказывать её девушка не спешила. — Хорошо, Гвен, хорошо, — устало шептал он, попутно выбираясь из ванны, цепляясь за неё и притягивая к себе, — не уходи, не уходи никогда... Когда парень уже обнимал её, широкой ладонью прижимая белокурую голову к своей груди, а второй рукой поглаживая спину, ему уже было все равно сколько продлится этот сладкий сон и насколько внезапно рванет бомба с осколками реальности, которая исполосует его и без того изувеченное существо. — Боже мой, — изумлённо ахнула Гвен с улыбкой, заметя наконец, что Паркер стоял голый. И не выбираясь из объятий Питера, схватила с колен полотенце и ловко повязала ему на талию. На утро Питер уже не помнил, что вчера считал Гвен лишь миражем, а девушка все странности списала на его усталость. Паркер тронул холодную постель рядом с собой и слегка перепугался. Слишком рано для того, чтобы Гвен уже убежала на работу. Но к его счастью, она сидела на краю кровати и наблюдала за его пробуждением, обернувшись через плечо. А Питер будто с новой силой не мог поверить, что такая девушка однажды заинтересовалась им и теперь стала его законной женой. Главным лекарством и самым ярким солнцем, согревающим даже в ночные вылазки по промерзлым улицам зимой. Понять откуда эта восторженная благодарность просто от того, что он снова её видит, постичь тоже было невозможно. Ведь прошла только одна ночь. Перед которой он… — Я вспомнил! Я поймал Эмджей! — Да, ловить-то девушек ты горазд, — усмехнулась Гвен в ответ на такой резкий возглас. — Ещё бы они перестали у тебя падать...