снова?

утро выдается на редкость тихое. кейа сквозь полусон задумывается о непривычной мягкости постели со сладким запахом винограда. в его доме так не пахнет. от этой бьющей током мысли он распахивает глаза и натыкается взглядом на копну красных волос. первые пару секунд кейа думает, что до сих пор не протрезвел или вконец спился. потом вспоминает по порядку вчерашний вечер, ночь и последним ударом становится чужой тяжелый вздох. парень дергается и отскакивает, как от огня. смешно. он никогда бы не подумал, что встретит утро в постели у дилюка, как когда-то в далеком прошлом. — твою мать. — шепчет кейа, отсаживаясь на край кровати, повернувшись спиной к спящему парню. по ориентирам рыцаря сейчас около четырех часов утра, солнце только-только показывает свои лучи на горизонте. в комнате достаточно темно, чтобы проспать еще пару часов, если бы не привычка кейи подниматься раньше всех. сейчас эта привычка, можно сказать, спасла его. хорошо, что дилюк спит — судорожно проносится в голове. кейа быстро находит свои уже сухие вещи и только благодаря своей сноровке одевается тихо, несмотря на дрожащие руки, но вот скрипящие доски в полу у двери подрывают план «ретироваться по тихому» и за спиной слышится чужое копошение. — так и знал. — сонно хрипит дилюк. он лениво тянется, поднимаясь с кровати. кейа так и замер в открытых дверях. пересилив себя, он оборачивается. на лице расплывается привычная всем улыбка. дилюк раздраженно морщится. — сегодня здесь никого не будет, а нам нужно поговорить. — как бы между прочим бросает парень, подходя к кейе. несколько секунд ничего не происходит, оба смотрят друг на друга так, будто впервые увидели призрака. с разницей лишь в том, что взгляд у дилюка уставший, а у кейи острый, как лезвие его меча. — мы уже наговорились. — ядовито отмечает кейа, склоняя голову вбок. улыбка становится шире — ему некомфортно под чужим взглядом, до ужаса пугающе снова вспоминать прошлое и совсем не хочется вступать в словесные бои с дилюком, когда голова разрывается от боли, а желудок грозится свернуться в клубок от тошноты. дилюк же понимающе кивает, поджимая губы, а потом резко цепляется за чужие плечи. кажется, он впервые за всю жизнь обнимает кого-то сам. обнимает кейю. его теплые руки расслабляются: одна на напряженных плечах, вторая на взъерошенном затылке. — значит мы не будем говорить. — тихо говорит он, утягивая ошарашенного парня обратно на кровать. кейа слегка дергается, встречаясь спиной со скомканными одеялами и надеется, что он все-таки спился или как минимум сошел с ума. голова кружится и болезненно напоминает о количестве выпитого вчера. — что на тебя нашло? — шипит синеволосый, запутавшись в чужих руках. он безрезультатно отпихивает дилюка от себя, пока тот в ответ лишь фыркает и усмехается, восстанавливая свою позицию из раза в раз. в детстве они часто так в шутку мерились силами. счет всегда был равным, но сейчас в итоге выиграл дилюк. он победно, но слегка болезненно улыбается, получив кулаком в ребро. — я не хочу, чтобы ты уходил. — выдыхает он расслабленно, заметив, что кейа оставил попытки выпутаться из кольца его рук. пускай они и ведут себя сейчас, как идиоты, но по крайней мере вместе. — ты ведешь себя, как идиот. — бурчит кейа, сдавшись. он устало растекается по постели, с удовольствием вдыхая запах винограда с чужих волос. дилюк тихо смеется в ответ, а кейа замирает. он так давно не слышал этот приглушенный звук. почти бархатный голос переливался какой-то чарующей мелодией, когда чужие бледные губы открывались в искренней улыбке. — у тебя сегодня выходной. — чужой голос тонет среди синих прядей. — тебе нужен отдых не в компании вина. — нежный поцелуй в висок выбивает весь воздух из легких. кейа теряется и чувствует, как сердце пропускает несколько ударов. он прикрывает глаза, вновь сжимая чужую рубаху в руке. ему хочется видеть выражение лица, с которым дилюк творит такую чушь. с чего бы вдруг ему так нежничать? да и с кем? с кейей? — кажется, у меня начался бред. — случайно бросает вслух кейа, пытаясь выровнять дыхание, пока чужие руки не почувствовали дрожь. становится как-то холодно и предательские мурашки пробегают по позвоночнику. он хмурится, получая в ответ легкие поглаживания по ребрам. солнце все еще лишь застенчиво выглядывает из-под полоски горизонта, но тонкие лучи, пробивающиеся сквозь окно, нежно падают на переплетенные красно-синие пряди волос на перьевых подушках. — я сделал тебе больно. — грустно признает дилюк, укрывая кейю одеялом. он не хочет выпускать его из собственных рук — боится, что тот исчезнет. боится, что все вернется в прежнее русло. несколько лет ушло на то, чтобы убить в себе гнев, разочарование, обиду и боль, но даже после этого невозможно попросить прощения. разве можно извиниться за обнаженный меч? да и нужны ли кому-то из них эти пустые слова? как и сказал кейа — они уже наговорились. — мы друг другу сделали больно. — выдыхает парень, болезненно хмурясь. кейа не хочет вспоминать, но их детство не та вещь, которую можно легко вычеркнуть из памяти. он никогда не забудет ни единой секунды, проведенной рядом с дилюком. как бы больно это ни было, какие бы чувства не вызывали эти воспоминания — невозможно забыть то, что показало тебе жизнь. раньше кейа боялся, что это лишь иллюзия. обман, подправленный сладостью винограда. но сейчас он понимает, что обманом была лишь его собственная надежда на вечность этой сладости. сейчас он боится потерять даже крупицу прошлого, каким бы горьким оно ни было. но чужие теплые руки, что так бережно сжимают в объятиях выбивают всякое желание думать. ему кажется, что он вновь оказался в детстве. в том самом, когда дилюк был еще открытым и тактильным ребенком. любил держать чужую холодную руку и однажды даже, в игривом порыве, сплел венок из одуванчиков, нацепив его на синюю макушку. кейа фыркает от таких мыслей, совершенно не представляя нынешнего дилюка, пытающегося сплести цветочную тиару. — кто бы мог подумать, что ты способен на такое. — шепчет рыцарь, утыкаясь в чужое плечо. — когда-то ты плел мне короны из цветов, а сейчас своевольно не выпускаешь из объятий. мне всегда казалось, что ты предсказуем в своем упрямстве, но я ошибся. — кейа почти снова засыпает, не услышав ответ от дилюка. его разморили теплые руки и мягкость одеяла. но его резко поворачивают на спину. — ты помнишь ту тиару? — озадаченный дилюк нависает сверху и его длинные алые пряди щекочут лицо кейи. тому приходится распахнуть глаза, чтобы недовольно зыркнуть на обладателя непослушных волос, но он прикусывает язык, когда пытается заворчать, замечая внимательный чужой взгляд. — помнишь, что мы тогда пообещали? — уточняет дилюк. теперь уже очередь кейи озадаченно смотреть. несколько секунд он рассматривает чужую радужку, будто пытаясь в ней найти ответ, что имеет в виду дилюк, но видит там лишь собственное отражение. его немного пугает, что он чего-то не помнит. и судя по всему чего-то важного, раз от него все еще терпеливо ждут ответа. — нет. — сдается кейа, опуская взгляд. дилюк как будто облегченно выдыхает и роняет голову на грудь рыцаря, утыкаясь лбом. кейа непонимающе замирает, сквозь рубашку он чувствует горячее дыхание, а после и легкий поцелуй. дилюк слегка приподнимается, чтобы поцеловать уже увереннее в место, где чувствуется, как рвано бьется чужое сердце. хорошо, что кейа не помнит то глупое и по-детски наивное обещание. «давай всегда останемся хорошими братьями» — ужасающие слова в сегодняшних реалиях их жизней. быть хорошими братьями у них не получилось. как глупо. им и не нужно ими быть и никогда не надо было. — я не могу извиниться за то, что сделал. никогда не смогу. — шепчет дилюк, все так же уткнувшись в ребра, под которыми израненное сердце пропускает удары. — я не хочу быть тебе братом. ты — единственный по-настоящему родной человек, что у меня остался. в глупые рамки брата это не вмещается, кейа. — он поднимает голову, настороженно заглядывая в чужие глаза. — ты все еще моя семья. — последнее, что он говорит перед тем, как заметить чужие слезы. кейа терпеть не может свою слабость, не хочет признавать, что эти слова от дилюка хотел услышать всегда. но напуганный взгляд напротив и нервно дергающиеся плечи его выкидывают из реальности. он понимает, что еще немного и сорвется. давно забытые ощущения истерики и удушающие слезы подступают ближе с каждым коротким вздохом. он так же испуганно смотрит в ответ, не осознавая, что цепляется за чужие руки. — мне. — он запинается, пытаясь восстановить дыхание. — я тоже… я не смогу извиниться. — не нужно. — соглашается дилюк, наклоняясь ближе и нежно, едва заметно, целует. кейа немного дергается, чувствуя соль собственных слез на чужих губах. ему кажется все это пьяным сном, но не хочется, чтобы он обрывался. он, слегка расслабляясь, смелее отвечает на поцелуй. руки сами по себе обвивают чужую шею. дилюк отстраняется лишь для того, чтобы бережно расцеловать все еще хмурое лицо кейи. тот удивленно мычит, но подставляется под ласку, напрягаясь только после того, как чувствует, что его повязку пытаются развязать. — не хмурься. — просит дилюк, все-таки стягивая ткань. кейа на автомате закрывает оба глаза. дилюк его, конечно, видел всякого. в том числе и без повязки, но то было несколько лет назад. сейчас ему, кейе, снова некомфортно показывать свою слабость. неловко открывать чужому острому взору свой недостаток, но вместо каких-либо слов дилюк просто целует веко его раненного и слепого глаза. сейчас кейа уже и не вспомнит как получил увечье, но фантомная боль иногда напоминает, что повязка ему досталась вовсе не от деда пирата. — открой глаза. — тихий шепот и кейа сразу слушается, встречаясь с чужой нежной улыбкой. на дилюка сейчас смотрят, впервые за долгое время, оба голубых глаза. один лишь бледнее и покрыт давно побелевшим шрамом. смотрят пугливо и выискивая хотя бы намек на отвращение, но в алых ярких глазах ничего и близко к такому не найти. дилюк усмехается и снова целует, уже более игриво, не пряча улыбку. кейа, наконец, полностью расслабляется и ловит то самое чувство, когда «гора с плеч» исчезла. он смелеет и перенимает инициативу, подминая уже под себя дилюка, усмехаясь, когда чужие руки крепче сжимают ребра. им еще предстоит разбирать последствия их сладко-горького прошлого, но теперь они вместе и это главное. вместе они смогут справиться с чем угодно, даже с собой.