Черный «Ягуар» | Black Jaguar

7 лет спустя… — Как все прошло? — Лучше, чем я ожидала. Родители выглядели счастливыми. Тяжелая кожаная сумка со стуком упала на пол кухни, а длинное кремовое пальто было перекинуто через спинку стула. Гермионе Грейнджер потребовалось несколько секунд, чтобы освободить каштановые локоны от тугой резинки и нескольких заколок, позволяя каждому локону упасть назад на больные плечи. Еще один долгий, но, по меньшей мере, хороший день, который завершился поцелуем. — Я скучала. — Ммм, я тоже скучала, дорогая. — Ногти провели по волосам Гермионы, лаская ее кожу головы, вызывая тихое мурлыканье из глубины горла. — И я очень горжусь тобой. Сегодняшний день был важен. Сегодня был день, когда Гермиона официально провела свое первое родительское собрание. Теперь она носила звание квалифицированного учителя английского языка. Девушка, которой сейчас было двадцать шесть лет, много лет работала помощницей или заместителем, подменяя больных учителей в соседних школах или помогая другим учителям на уроках. Упорный труд окупился, и в начале этого года Гермиона получила заслуженную должность в близлежащей частной школе. Мечты сбывались. Это почти не казалось реальностью, но теперь это была ее жизнь, и она была великолепна. — Главное, чтобы ученики получали высокие оценки, а школа была довольна. — Еще один поцелуй, тела прижались друг к другу, в нос Гермионы ворвался запах кофе и духов. — Из того, что рассказал мне Орион, я думаю, что вы именно это и делаете, мисс Грейнджер. — Черт бы побрал эту лукавую, игривую ухмылку. Гермиона хотела проглотить ее целиком. — Ты жестокая. И оставь Ориона в покое, он до сих пор не простил меня за то, что я рассказала тебе о его маленьком казусе в классе на прошлой неделе. — Ты имеешь в виду, когда он назвал тебя мамой перед всем классом? — Не надо! — Гермиона отпрянула назад, чтобы толкнуть Беллатрикс в плечо. — Это был несчастный случай. Ты бы видела, как покраснело его лицо. Бедный мальчик. — Очень милый несчастный случай. — И он не хочет его пережить снова, так что заткнись. — Что я не хочу пережить? В своих запутанных послерабочих объятиях обе женщины совершенно забыли о мальчике, которого они растили вместе. Орион Блэк с каждым днем становился все выше и выше, его черные волосы представляли собой взъерошенный беспорядок диких кудрей. Ребенку, о котором когда-то заботилась Гермиона, было уже девять лет, и он успешно развивался. Он все ещё был в школьной форме, галстуке, рубашка была расстегнута. Все в нем говорило о Беллатрикс. Темные глаза, бледная кожа, впалые щеки и густые ресницы. Гермиона не сомневалась, что Орион вырастет очень красивым. — Мама? — Ничего! — сказали женщины одновременно, отстраняясь друг от друга. Гермиона сосредоточилась на приготовлении чая, а Беллатрикс оторвалась от своего рабочего телефона на кухонном столе. Как и любая мать, они были готовы на все, чтобы спасти своего сына от повторного позора.

___

— Ты уверена? — Да. С тех пор, как мы поговорили об этом… я… я не могу думать ни о чем другом. Если только ты не передумала? — Боже, нет. Я тоже этого хочу. Я просто не хочу, чтобы ты… — Белла. Я не собираюсь жалеть об этом. Я сказала, что хочу делать все с тобой, и я все еще имею это в виду. — Это не произойдет в одночасье. Это может вообще не произойти. — Я знаю. Я провела свое исследование. — Конечно, заучка. — Я тебя ударю. — Такая пустая угроза, как мило. Когда? — Когда что? — Когда ты хочешь начать? Я вряд ли стану моложе, и могут пройти годы, пока мы обе получим то, что хотим. — Сейчас. Давай начнем прямо сейчас. Мы можем позвонить, поискать в Интернете, найти то, что нам нужно, и начать. Скоро мой день рождения, и если… если это произойдет, что ж, это будет самый лучший подарок, о котором я когда-либо могла просить. Если ты не против? — Черт возьми, Грейнджер, ты можешь попросить у меня звезды и луну, и я достану их для тебя. Пойдем. Давай уложим нашего сына спать, и мы сможем сесть и начать планировать. — Правда? — Правда, правда. Все, что угодно для тебя, моя девочка. Все, что угодно.

___

— Ну вот! Ты промахнулся! — Ты сказала, что между каждым сливом была очковая зона! — Черта с два! Она находится между двумя синими плитками. — Ты такая лгунья! — Честно, вы двое когда-нибудь остановитесь? И Белла, ты сказала, что это было между сливами. Я не могу поверить, что ты так стараешься выиграть у своего сына, что опустилась до обмана. — Глаза Гермионы скользнули по бессмысленному журналу сплетен с знаменитостями, но эхо матери и сына отразилось от стеклянных стен крытого бассейна снаружи. Младшая женщина с удовольствием устроилась на шезлонге, не желая участвовать в игре в мяч, в которую играли Орион и Беллатрикс, одна рука задержалась на идеально маленьком пятимесячном животе. Планирование, деньги, бесконечные встречи наконец-то окупились. Их семья росла, формируя жизнь в утробе Гермионы Грейнджер. — И я не могу поверить, что ты вот так меня кинула, Грейнджер. — Даже в черном купальном костюме Беллатрикс все еще умудрялась принимать самое свирепое выражение лица по отношению к своей девушке. — Ха, ха! Я же говорил! — взревел Орион, подпрыгивая на кончиках пальцев ног на другом конце бассейна. — Ми-ми всегда прикрывает меня. — ОО, так теперь ты на меня набрасываешься? Что ж, я скоро об этом позабочусь. — Внезапно брызги кристально чистой воды наполнили воздух, одна волна ударила Ориона в грудь, а другая встретила голову Гермионы, заставляя беременную молодую женщину задыхаться от каждой холодной капли. — Белла! — Не волнуйся, я спасу тебя, Ми-ми! — Орион бросился в бой, проскочив под сеткой для волейбола, которая разделила темноволосый дуэт, и взмахнул руками в сторону своей биологической матери. Беллатрикс не успела даже защититься, как почувствовала тяжесть рук старшего ребенка, схвативших ее за бледные плечи и заставивших генерального директора уйти под воду. — Она убьет тебя, Рио. — Гермиона фыркнула, вытирая мокрое лицо о близлежащее полотенце, когда Беллатрикс, наконец, вновь появилась в приступе кашля и брызг, черные волосы намокли и прилипли к ее лицу, скрывая от посторонних глаз все прекрасные черты. — Ах ты маленький… — Беги, Орион, беги! — Гермиона засмеялась, откинув голову назад. Беллатрикс сделала выпад в сторону, кончиками пальцев задев руки сына, мальчик отпрыгнул назад и поплыл к краю бассейна, его мать настигала его по щиколотки. — Мама, нет! Прости меня! Прости меня! — Мальчишеские крики, смешанные со страхом и волнением, вибрировали в барабанных перепонках Гермионы. В мгновение ока Беллатрикс бросилась за своим сыном, как в игре в кошки-мышки, их босые ноги шлепали по идеально ухоженному газону. Каким-то образом старшей женщине удалось подобраться достаточно близко, чтобы схватить Ориона за ногу, и они боролись друг с другом. — Может, вы двое просто… — От толчка Гермиона села прямо, наблюдая, как мать и сын падают на землю, словно они были на боксерском ринге, сцепив конечности и не желая отступать. Их разочарованные стоны и хрипы звучали слишком похоже: — Ведите себя хорошо! Как мать, так и чертов сын. Надеюсь, ты не мальчик, малыш, иначе ты тоже будешь в этом участвовать. — Гермиона посмотрела вниз, с нежностью поглаживая свой постоянно растущий живот. — Твоя мать играет грязно. — Извинись! — Это ты начала, мама! — Нет, ты просто... ой! Отпусти мой купальник, ты натянул его! Орион! — Блэки никогда не падают без боя! — Орион держался крепче, отказываясь сломаться, полный решимости повалить свою мать на землю. Не проходило и дня, чтобы они не ввязывались в какую-нибудь грубую драку, и их крики быстро приводили к тому, что Герцог вбегал через открытую заднюю дверь, его радостный лай наполнял небо над головой. — Ты чертов маленький п… — Язык, Беллатрикс!

___

Непрерывный звуковой сигнал напевал мелодию в голове Гермионы. Каждая маленькая нотка убаюкивала ее до очередного состояния изнеможения, глаза трепетали, тело тяжелело, как мешок с камнями на неудобном односпальном матрасе. Все болело, болело так чертовски сильно. Ей хотелось спать тысячу лет, но что-то не давало ей уснуть, чувство, подобного которому она никогда не испытывала, пронизывало ее до глубины души, заставляя молодую женщину оставаться начеку в своем измученном состоянии. — Миона? — Хм? Бип. Бип. Бип. Бип. — Эй? Как ты себя чувствуешь? Черт, все было слишком ярким и слишком мешающим. Гермиона не хотела пока открывать глаза. — Эй, Грейнджер? — Почему ты такая громкая? — Стон, шарканье тонких простыней. Гермионе потребовалась последняя капля энергии, чтобы наконец разлепить тяжелые ресницы и увидеть веснушки и рыжую голову, смотрящую на нее с широкой ухмылкой. — Привет… — Привет, соня. Как ты себя чувствуешь? — Руки нежно обхватили Гермиону, и крошечного сжатия было достаточно, чтобы вернуться к реальности. — Измотана. Все болит. — Опираясь руками на кровать, Гермиона каким-то образом смогла приподняться, опираясь спиной на несколько подушек, сваленных сзади. Когда ее лучшая подруга была здесь, настроение изменилось, и что-то всплыло на поверхность. Гордость. Она наполнила женщину с головы до ног одним толчком сердца. — О… ты принесла мне подарки? Тебе не нужно было этого делать. Воздушный шар и пакет с подарками лежали в руке Джинни, пока она шла к другой стороне кровати, ее улыбка становилась все шире и шире. — Для вас обеих. Я… Боже, Гермиона. Можно? И вот снова, это чистое чувство гордости. Оно прорвалось наружу, полностью овладев Гермионой, когда она увидела, как ее самая близкая подруга склонилась над прозрачной пластиковой кроваткой, большие карие глаза рассматривают крошечную фигуру внизу. Маленькая девочка, несколько часов от роду, завернутая в мягкое розовое одеяльце. Внезапно Гермиона забыла, как она устала, как ужасны были роды и как мутно прошел день, когда она толкала новую жизнь во вселенную. Все остальное не имело значения, не сейчас. — Конечно, ты можешь. Я знаю, что тетя Джинни уже очень долго ждет объятий. — Слишком чертовски долго. — Мягкие артистичные пальцы обнимали новорожденную, поддерживая голову и поясницу, пока крошечная девочка не прижалась к груди Джинни Уизли. — Она такая маленькая. Да, ты такая. Посмотри на свой носик и крошечные пальчики. Черт, Грейнджер, я не могу поверить, что у одной из нас есть ребенок. Посмотри, какая ты милая. Я просто хочу потискать твою маленькую головку! — Джинни! — Я не собираюсь! Она просто идеальна, и мне, возможно, придется украсть ее. Да, я украду, ты скоро будешь ночевать в доме тети Джинни. — Рыжая голова, естественно, начала подпрыгивать, не позволяя взгляду оторваться от спящего лица. — Белла может что-то сказать по этому поводу. — Ты знаешь, что она любит меня, просто не хочет признавать это вслух. Где она? Рука Гермионы, покрытая капельницей, поднялась и указала пальцем в дальний угол комнаты. Там, свернувшись калачиком в кресле, крепко спала Беллатрикс Блэк. — Она спала впервые за несколько дней, я не хотела ее беспокоить. Когда у меня начались схватки, она немного обезумела и с тех пор не отходила от меня ни на шаг, даже в туалет. — Ты не можешь ее винить. Она очень заботится о тебе. — Ты бы видела ее, Джинни. Я знала, что в глубине души она паниковала, но она взяла на себя ответственность так, как я никогда раньше не видела. Моя сумка для родов была собрана в мгновение ока, Нарцисса уже была в пути, чтобы позаботиться об Орионе, и через двадцать минут мы были в больнице. Она держала меня за руку все это время, шепча мне на ухо слова ободрения, за что я ей очень благодарна. Если бы ее не было рядом, у меня бы случился срыв. Она даже помогла с родами. Первой, кого коснулась наша девочка, была Беллатрикс. — Посмотри на себя… — Что? — Ты сияешь, Миона. Ты такая гордая мамочка. — Это просто правильное чувство, понимаешь? Как будто наша семья наконец-то полная. У меня есть один идеальный мальчик, такой милый и желанный, а теперь у нас есть еще и маленькая девочка, о которой мы тоже мечтали. — А у маленькой девочки уже есть имя? К этому моменту щеки Гермионы уже болели, улыбка на ее лице становилась все шире и шире. Ощущение того, что она стала матерью, было пьянящим. Она не могла дождаться момента, когда сможет показать остальному миру маленького совершенного человечка, который был ее кровью. — Да. Ее зовут Морана. Хотя Беллатрикс называла ее Малышкой Мор, но имя, в конце концов, было ее идеей. — Малышка Мор? — Ммм. В смысле «Я люблю тебя с каждым днем все больше и больше». Если визга Джинни было недостаточно, то то, как она извивалась на месте и крепче прижимала к себе Морану, заставило Гермиону тихонько хихикнуть. — О боже. Я не могу. Это прекрасно! Здравствуй, Морана. Ты даже не представляешь, как тебе повезло с двумя замечательными мамами и старшим братом. Ты будешь так избалована и любима.

___

Шесть месяцев спустя… Дом был там, где сердце. Дом был тем местом, где Гермиона любила быть больше всего. Не проходило и дня, чтобы дом Блэков не был наполнен смехом, теплыми объятиями, нежными поцелуями, надрывными криками и бесконечными кучами грязных пеленок. Нет другого слова, чтобы описать это, кроме как рай. Быть мамой — это было правильно. Гермиона процветала от мысли, что кто-то нуждается в ней, зависит от ее любви, чтобы выжить. Морана росла, не заботясь ни о чем на свете. Каждое утро, когда она просыпалась, происходило новое событие. На ее макушке появлялся новый локон, улыбка становилась шире. Она научилась смеяться, держать вес своего тела, обрела свой журчащий голос и сверкала большими глазами всякий раз, когда в комнату входили мамы или старший брат. И эти глаза… медового цвета, широкие, как две звезды, ярко светящиеся в полуночном небе. Дочь своей матери до самой глубины души. — Белла! Я укладываю Морану спать. Она выглядит немного сонной. Это была любимая часть дня Гермионы. Молодая мать наклонялась вперед, прижимаясь животом к перилам на верхней площадке лестницы, и ее голос раздавался внизу, когда Беллатрикс входила в парадную дверь. Каждый день Гермиона ждала хруста гравия под шинами, возвещающего о возвращении Беллатрикс домой после очередного напряженного рабочего дня. — Ты что? — раздался хриплый голос откуда-то из гостиной, ключи звякнули о стеклянную столешницу. — Укладываю Морану спать! — Гермиона, как ни старалась, не могла сдержать улыбку. — Надеюсь, ты мне сейчас врешь! — Нет! Она очень устала и у нее был долгий день. Я подумала… — Нет, черт возьми! Этого не может быть! — Внезапно возникло движение, каблуки зацокали по полированному полу внизу, рука схватилась за металлические перила, а ноги ступали по каждой ступеньке так, словно от этого зависела жизнь Беллатрикс. — Черта с... ой! Герцог! — На этот раз Гермионе не пришлось сдерживать смех, когда Беллатрикс споткнулась о счастливого добермана, скачущего рядом с хозяйкой. — Чертова собака! — Он просто рад тебя видеть, Белла. Не будь такой грубой со стариком. Бедный Герцог, иди сюда и дай мне тебя погладить. — Гермиона едва успела нагнуться, как Герцог бросился в ее объятия, игриво облизывая языком кончик ее носа, а Беллатрикс протиснулась мимо и открыла дверь детской. — Ты такой мерзкий! Дурачина. — После нескольких сердечных похлопываний и поцелуя в голову Герцог ускакал, оставив Гермиону следовать за девушкой в комнату их дочери. Зрелище, представшее перед ней, растопило ее сердце. — А вот и моя самая лучшая малышка! — Увидев Беллатрикс, склонившуюся над большой дубовой кроваткой и протянувшую руки к Моране, Гермиона захотела еще сотню детей от любимой женщины. Визги радости их дочери заставили ее подпрыгивать на месте, пальцы хватались за любую часть тела Беллатрикс, до тех пор, пока бледные руки не подхватили крошечный сверток, прижимая Морану ближе, покрывая пылающие щеки множеством поцелуев. — Я тоже скучала по тебе, да, скучала! Хорошо ли ты провела день с мамой и тетей Энди? Идеальна. Беллатрикс была чертовски совершенна. — Так и есть. Тетя Энди опять потратила на нее слишком много денег. — сказала Гермиона, прислонившись спиной к открытой двери, скрестив руки на груди. — Тебе действительно нужно сказать ей, чтобы она остановилась. Такими темпами все комнаты для гостей будут забиты детской одеждой и игрушками. — Не слушай мамочку. — ворковала Беллатрикс, позволяя жадным пальцам Мораны перебирать вороньи локоны. — Только такие милые маленькие девочки, как ты, могут быть избалованы таким количеством подарков. Кроме того, вредная мамочка пыталась заставить тебя заснуть еще до того, как мы покатались! — Белла… — Нет! Мы тебя не слышим. — пропела Беллатрикс, высунув язык в сторону Гермионы, отчего из рта Мораны вырвалось хихиканье. — А теперь пойдем и поиграем перед сном. На этот раз Беллатрикс остановилась рядом с Гермионой и прижалась нежным поцелуем к ждущим губам. Глаза встретились, тела питались теплом, которое они дарили друг другу, прежде чем туфли на красных каблуках вышли из детской и спустились в гостиную. Гермиона последовала за ними, чувствуя, как покалывает кожа от мимолетного прикосновения любимой женщины, чтобы вновь наблюдать за вечерней рутиной. Из угла комнаты Беллатрикс свободной рукой достала старую игрушечную машинку Ориона, пластмассовые колеса которой скрипели от многолетнего использования. Возбуждение Мораны уже нарастало, ее крошечное тело подпрыгивало вверх-вниз на изгибе бедра матери. Оно не прекращалось, даже когда ее опустили на надежное сиденье внизу и зафиксировали опытными руками Беллатрикс. Нажатием кнопки машина ожила, издав фальшивый гул двигателя. Руки младенца естественным образом потянулись к рулю, хотя Беллатрикс не выпускала из рук свою шестимесячную дочь, даже когда генеральный директор толкала машину вперед, делая медленный круг по гостиной. — Вот так! И поворот… мамина умница. Именно в такие моменты Гермиона Грейнджер молчала и наблюдала. Мать опустилась на нижнюю ступеньку, двигаясь только для того, чтобы вытащить телефон из заднего кармана и сделать несколько снимков и видеозаписей своей подрастающей дочери, кружащей по гостиной. Улыбка Мораны не сходила с лица, она все больше расширялась с каждым словом похвалы, которыми одаривала ее Беллатрикс. Любовь генерального директора к автомобилям передалась и ее детям. В возрасте пяти лет Орион попросился на выходные на работу к своей биологической матери, чтобы посмотреть на новые автомобили, которые продавала Беллатрикс. Стены его спальни, выкрашенные в голубой цвет, были увешаны плакатами всех моделей и марок, хотя, похоже, Jaguar постепенно становился его любимым автомобилем (что неудивительно). И вот появилась Морана, которая любила проводить дни, сидя в игрушечной машинке, радостно нажимая пухлыми ладошками по писклявому клаксону в центре руля, за который она так крепко держалась, и Беллатрикс рядом с ней. Вскоре их малышка присоединится к своей темноволосой матери в офисе. — В какой-то момент ей придется лечь спать, Белла. — Еще один круг? Под искренней улыбкой сверкнули белые зубы. — Еще один круг.

___

— Нормально ли так нервничать? Часть меня хочет выпить всю эту бутылку вина. — Это совершенно нормально, и, возможно, тебе стоит это сделать. — Ты же знаешь, что я все еще кормлю грудью. — Я просто дразню тебя, любовь моя. Морана придет в ужас, если узнает, что я пытаюсь испортить ей единственный источник пищи. Расслабься. Быть мамой тяжело, а оставлять их — еще хуже. Я была точно такой же после рождения Ориона, поэтому он почти каждый день был со мной в офисе. Мысль о том, чтобы оставить его дома, пугала меня до смерти. Но Морана со своим братом и Нарциссой. Она в полной безопасности. Я обещаю. — Под слабым голубым светом ресторанного освещения ярко блеснуло одно из серебряных колец Беллатрикс, пальцы осторожно обхватили обнаженное запястье Гермионы. Они давно никуда не выходили вместе, и, поскольку Морана больше не требовала молока каждые несколько часов, Гермиона и Беллатрикс решили, что это идеальное время, чтобы выбраться из дома. Они сидели за маленьким столиком в их любимом ресторане, плечи были так близко, что почти касались друг друга при каждом легком движении. На заднем плане звучала джазовая музыка, смешиваясь с отзвуками тихой болтовни и скольжения столовых приборов по греховно дорогой еде. Официанты сновали туда-сюда, одетые в черное и белое, с безупречными фартуками, повязанными вокруг талии. Желудок Гермионы заурчал в ожидании. Прошло много месяцев с тех пор, как она в последний раз пробовала по-настоящему вкусную еду, обычно молодая мать перекусывала на ходу, когда рядом была Морана. Однако ее мозг не мог отключиться. Миллион «а что если» проносился в ее напряженном сознании, как дикий огонь. Находиться вдали от ребенка было тяжело, гораздо тяжелее, чем она думала. Желание достать телефон из сумочки и написать Нарциссе было пыткой. — Гермиона? Глаза, тронутые медом, вспыхнули. — Да? — Ты жуешь свою нижнюю губу. — О… прости. — Нет, нет. Не надо. Ты просто ведешь себя как мама, и это позволительно. Если ты не хочешь быть здесь, мы можем легко поехать домой. Я не собираюсь расстраиваться. Я тоже скучаю по нашим детям. Было что-то такое в синем свете и Беллатрикс, что прекрасно срабатывало. В порыве эмоций и нервов Гермиона не заметила, как потрясающе выглядит ее девушка. Сегодня вечером Беллатрикс обтянула свои изгибы черным шелком, материал облегал ее, как вторая кожа, открывая верхнюю часть двух кремовых грудей, которые двигались при каждом медленном вдохе генерального директора. Черные волосы свободно спадали на одно плечо, открывая острые ключицы и тонкую серебряную цепочку, подаренную Гермионой на день рождения два года назад. Дымчатый макияж, завитые ресницы и красные губы завершали образ, как конец поэмы. Как мне так повезло? Посмотрите на нее. Блять, посмотрите на нее. Богиня. — Я буду в полном порядке. — Ты уверена? — Я правда уверена. Я хочу провести некоторое время только с тобой. Мы обе были так заняты Мор и работой, что, кажется, у нас почти не было возможности побыть в одной комнате друг с другом. — Теперь уже Гермиона наклонилась вперед, ее свободная рука провела по высоким скулам, а пальцы забавлялись серьгой, висящей на мочке правого уха Беллатрикс. — Я скучала по тебе. Мне не хватало, чтобы ты выглядела так. Ты такая красивая. — Всегда очаровательна. — И когда Беллатрикс улыбнулась, Гермиона снова влюбилась. — Ты так чертовски хорошо выглядишь в красном. Малиновое платье Гермионы едва ли подходило к тому, что было у Беллатрикс, но комплимент все равно заставил кровь прилить к ее щекам. — Я уверена, что от меня пахнет детской смесью. — Я бы все равно отнесла тебя в постель. — Боже, ты никогда не останавливаешься, да? — Не для тебя, дорогая. Не тогда, когда ты краснеешь так красиво, как я люблю. — Пальцы сжались сильнее, ногти теперь вырисовывали узоры на внутренней стороне запястья Гермионы. — Столько лет прошло, а я все еще могу заставить тебя покраснеть, как помидор. — Я ничего не могу с этим поделать. Я словно разваливаюсь на части, когда нахожусь рядом с тобой. Это полностью твоя вина. Гермиона забыла о голоде в животе. Гермиона забыла обо всем, когда Беллатрикс Блэк занимала все ее пространство. — Ну что ж, — Беллатрикс подняла бокал с вином. Гермиона скопировала, хотя ее бокал с водой был гораздо менее захватывающим. — За долгие годы, в течение которых ты будешь разваливаться на части. — С одним простым щелчком была заключена сделка, связавшая их двоих вместе. — Иногда мне приходится ущипнуть себя. Эта моя жизнь… Я боюсь, что это сон, от которого я проснусь. — И все же мы обе здесь, бок о бок, с семьей и большой крышей над головой. Я никуда не уйду, Грейнджер. Все это реально. Я поклялась тебе в этом давным-давно, и я намерена держать тебя рядом, пока не состарюсь и не поседею. — Навсегда? — Навсегда и один день. Кроме того, наше путешествие далеко не закончено. У меня есть еще один страх, который я жду, чтобы преодолеть, и я знаю, что ты будешь той, кто спасет меня от него, как ты делала это с тех пор, как впервые вошла в мой кабинет, будучи студенткой. — Страх? У тебя? Беллатрикс Блэк ничего не боится. — Гермиона не могла удержаться от смеха между быстрыми глотками воды, но лицо Беллатрикс было спокойным, а ее взгляд был устремлен на юное лицо девушки. — Хорошо. Я помогу тебе. Что… что такое? — Выходи за меня. Три простых слова, и комната замерла. Гермиона больше не слышала ни шума ресторана, ни звуков пианино, падающих из динамиков наверху. Три простых слова, и внезапно ее сердце забилось так сильно в груди, что она поклялась, что оно может вырваться на свободу. Слова замерли на кончике языка Гермионы, когда Беллатрикс потянулась к своей сумочке под столом, чтобы достать бархатную черную коробочку, кончиками пальцев открыла маленькую крышку, чтобы показать кольцо с бриллиантом, самое большое, которое Гермиона когда-либо видела, мерцающее в свете. — Выходи за меня, Гермиона. Выходи за меня, состарься со мной и делай все со мной. — Белла… — Я никогда не хотела снова любить, делить свою жизнь с кем-то, но ты… Я не знаю, что ты сделала или как ты это сделала, но я люблю тебя так сильно, что это причиняет самую лучшую боль. Ты вернула мне мою жизнь, наполнила ее счастьем и радостью, которых я не заслуживаю. У Ориона самая лучшая Ми-ми, о которой только может мечтать мальчик, и ты никогда не узнаешь, как я благодарна тебе за это. А еще есть Мор, самая идеальная маленькая девочка, которую я буду защищать до самой смерти. Она — это ты до глубины души. Еще одна крошечная ты для меня, которую я люблю и обожаю. Я никогда не смогу отблагодарить тебя за это, за все, за то, что ты заставила меня снова почувствовать себя желанной. О. Я люблю ее. Я люблю ее. Я люблю ее. — Ты… — Тяжелый глоток пробрался в горло Гермионы, когда она заерзала на своем месте, переводя взгляд с кольца на испуганное лицо Беллатрикс. Гермионе редко удавалось увидеть эту сторону любимой женщины, открытую и неизученную, но когда она это делала, это был дар, подобного которому не было ни у кого. — Ты помнишь, что я сказала все эти годы назад? Что когда наступит этот день, когда ты действительно поймешь в своем сердце, что это то, чего ты хочешь от меня, для нас, то я скажу «да»? Беллатрикс медленно кивнула, костяшки пальцев побелели, когда она крепче сжала маленькую коробочку с кольцом. — Я не передумала. — Ты… ты не передумала? — Я думала об этом каждый день. Я бы хотела быть твоей женой и проводить часы, дни, недели, годы рядом с тобой, потому что это то, где я должна быть. Я люблю тебя. Я люблю тебя больше, чем могу выразить словами. Да! Да, я женюсь на тебе. У Гермионы не было времени встать со стула, чтобы обнять Беллатрикс, потому что сама женщина уже была там, вскочив со своего места, притягивая Гермиону в объятия и отчаянные поцелуи, которые длились несколько минут подряд. Это было оно. Это была их вечность. И когда гости вокруг них начали аплодировать, громко хлопая в ладоши, Гермиона Грейнджер отказалась бороться с жаром, пробежавшим по ее загорелому оливковому лицу, крепко сжатому в бледных руках. Почему? Потому что если Беллатрикс Блэк смогла противостоять своим страхам, то и Гермиона Грейнджер сможет.