Альтернатива Спасению

Глава первая. Листвой шелестит сентябрь Пять утра. Ночь была отчего-то волнительной для героини. Теперь, когда школьное платье было выглажено, портфель собран, а на плите дожаривалась яичница, она сидела, обнимая колени и томно вздыхая. В соседней комнате по-прежнему слышался храп и сопенье родителей. Рита была уверена, что те не проснуться даже к семи, а то и к восьми часам утра. В этот волнительный день, последнее первое сентября при школьном пороге, ее никто не придет поддержать. «И больно надо! Подумаешь, зато я могу радоваться тому, что через год покину это место! И все, там только свобода!» — Рита не из тех людей, кто будет долго тосковать по тому, чего не может произойти, поэтому она только удержала в глазах застывшие слезы обиды и принялась за «праздничный» завтрак, слыша, как и в турке уже закипела вода для кофе. За окном розовел рассвет, шум машин заглушал собственные мысли, так как квартира находилась на втором этаже, то даже можно расслышать ругань и разговоры под окнами неизвестных пьяниц или кого похуже. В квартире было тепло, хотя лето выдалось в этом году жарким, поэтому даже в раннее утро можно спокойно расхаживать по комнатам босиком по полу, не ежась и не раздражаясь от мелких мурашек, что ходят по телу от прохлады. «Только бы не помереть. А так, все в принципе даже хорошо…» Её ожидал по-настоящему волнительный день. Рита не помнила, как скучала по этой милой суете, когда можно прогулочным шагом добираться до школы, слушая музыку в наушниках и таща на плечах прошлогодний рюкзак, а в левой руке нести побитые жизнью астры в совершенно безвкусном целлофане. Она сама позаботилась о цветах и если честно, Риту никогда не колыхали эти мелочи насчёт внешнего вида букета. Но сейчас, идя по дороге совершенно одна, она вдруг вспомнила свое первое сентября: Тогда ещё отец был рядом. Завтрак был пышным, мама тогда даже приготовила какао, но будущей первокласснице кусок в горло не лез, она и это помнит, так как на первых уроках она уже ощулала урчание живота и голод. Утром тем мама возилась с стареньким фотоаппаратом, потом гладила ритино школьные платье, очень долго (и мучительно для бедной девочки) заплетала ей две косы, натягивая волосы так, что даже рот расходился в улыбке, хотя улыбаться вовсе не хотелось. А тем временем утром папа где-то пропадал и пришел только в тот момент, когда уже надо было выходить и бежать на линейку. Он принес пышные гладиолусы розовых и белых цветов в нарядной обертке они были собранны в идеальный букет. Цветы эти пришлось нести маленькой Маргарите, да так и казалось со стороны, что этот букет был крупнее и выше девчонки на голову, а квадратный розовый рюкзак с блестящими узорами в виде сердечек только украшал её и заставлял со стороны выглядеть ещё более миниатюрной. Если сейчас Рита захочет порыться в старом альбоме, то, быть может, она и найдет эти фотографии, где она вся радостная позирует на камеру, белоснежный бант размером с ее голову немного плохо отражается на фото из-за мешающего солнца, но тем не менее, в ту школу Маргарита Александрова (Уже никакая не маленькая Рита) шагала с самыми наивными мечтами и страстным желанием учиться читать, считать и писать, а также найти себе настоящих друзей, которые могли бы с ней пройти и огонь, и воду, и медные трубы и все детские площадке в их обширном районе. В школу она пошла улыбчивым и счастливым ребенком, чего теперь о себе она не сможет сказать точно. Она уже давно не ребенок, взрослая девушка, но почему-то сомнения до сих пор одолевают её, а обиды играют новыми красками, когда она слушает о чьих-то прекрасных школьных годах, историях, где в основном фигурируют сплоченные классы, познавшие все прелести дружбы, их разные казусы или проказы, произошедшие в стенах школы для всеобщей забавы. Рита, пусть её даже ударят по голове, она таких красочных вещей все равно не вспомнит. Может они были когда-нибудь, но она даже не была зрителем подобного. Но только теперь Рита с горечью улыбается, понимая, что многие желания и надежды попросту так и не сбылись. А также она, слушая в наушниках «Короля и Шута» не смогла больше вспомнить таких же ярких первых сентября в своей учебной жизни. А мысли, что она в последний раз услышит этот «первый учебный звонок» заставляли до жути волноваться. Потому что она действительно больше не услышит его в свой адрес. Дальше он будет звучать только для других учеников, которые не будут зацикливаться вплоть до одиннадцатого класса, каки же важным был этот звонок. Вот этот первый и самый последний, предвещающий скорые экзамены и взрослую самостоятельную жизнь. Линейка прошла слишком быстро. Час пролетел как десять минут. Рита была погружена в момент торжественных речей теперь не во воспоминания, а в анализ того, кто и как провел лето. Потому что среди их, одиннадцатого “Б”, двадцати шести человек, включая ее саму, было лишь три пути для проведения лета: первый – это дачи или деревни, куда забирали своих детей родители, чтобы те «дышали свежим воздухом и наслаждались прелестями ручного труда», были те, кто также поехал «дышать воздухом», но уже морским, отдыхая где-нибудь на пляже Черного моря, а то и за границей. Третьи...третьих можно было здорово назвать «лохами» потому что им повезло меньше всего: они остались в душном городе и либо просто умирали от жары, либо вдобавок желающие всего наилучшего родители могли запрячь детей на будущий год какими-либо репетиторами, готовясь к единому экзамену намного усерднее. Вот именно Рита относилась к третьему типу, но она была рада хотя бы тому, что совсем выкинула из головы на долгие три летних месяца мысли об учебе. «Лето на то и лето, чтобы отдыхать, а не корячиться над уравнениями, которые, видите ли, будут в ЕГЭ по математике,» — именно так рассуждала она. Но и её персона не осталась без внимания: боковым зрением она заметила, как группа из четырех девочек-одноклассниц столпились у неё за спиной, радостно обсуждая что-то. Вначале Рита даже не обратила бы внимание на это, ведь мало ли о чем близкие подруги хотят поговорить после столькой времени разлуки. Но тем не менее Маргарита отчетливо слышала раза три точно свое имя в их беседе. И она была совершенно уверена,что речь шла о ней, потому что на все параллели её имя было единственным. «Ну и пусть! Пусть говорят, может мне и приятно, что меня обсуждают. Значит каким-то образом привлекаю внимание.» — Воробьёв, ты где ходил? Линейка почти закончилась! — Я проспал! Разве не видно? — обернувшись в сторону мальчишеских голосов, Рита с интересом посмотрела на ещё одного прибывшего одноклассника – Руслана. Тот выглядел замученым, словно у него каникул и не было в отличии от сородичей. Но его «Проспал» было настоящей ложью – все потому что рубашка и черный костюм были выглажены и одет парень был с иголочки. А волосы были зализаны по-дурацки, так, как обычно приводят в порядок “Маменькиных сынков” но это лишь первое впечатление, Маргарита знает, что обычно Руслан так не одевается. Поэтому ему можно было доверять, парнем тот был без всяких подлых побуждений, никому ещё зла не делал и в повседневной жизни выглядел как все: джинсы, толстовка и торчащие в разные стороны темные волосы. Рита не могла и по сей день вспомнить, почему тогда она решила посмотреть на одноклассника и с какими побуждениями потом ещё первые урока два пялилась на него чуть ли не в открытую, только удивляясь, почему этого никто не заметил. Шел третий урок из шести сегодняшних. Русский язык. Рита, как и прошлые два урока сидела ровно, но голова была повернута направо. Она сидела напротив Воробьёва, третья парта первого ряда, а у него второго. Руслан не обращал на неё внимание, а когда замечал на себе взгляд, то поднимал на секунду голову, но уже тогда Рита успевала отвернуться, сделав самый безмятежный и усталый вид из всех, не выдающих её негодования. Ей никогда не нравился Руслан, они никогда не дружили и толком не общались. Он был одинок, замкнут в собственной скорлупе, а дружба с парнями-одноклассниками – такая же поза, как и вся остальная дружба между кем-то в классе. Такие отношения распространяются только в этом здании школы, за пределами – возможно тоже, но когда пройдет выпускной будет все очевидно: настоящей дружбой там и не пахло. Так скептично была всегда настроена Рита. Возможно, в ней кипели старые обиды, потому что за все десять лет и три смененные школы она так и не нашла себе “ту самую” подружку, с которой можно было бы сплетничать и подбирать друг другу одежду в интернет магазинах, или после уроков гулять, провожая друг друга чуть ли не до порога, или даритьподарки на день рождение, или помогать с учебой в тех местах, где одному не понятно...ну и так далее. В “школьной дружбе” были бы свои прелести, но Рита их упустила, ведь сама по себе всегда была замкнутая, а отчим смог ей прибить ещё кучу комплексов. Её интересы всегда были специфичны, нельзя было сказать, что Маргарита была или есть жертва женской мизогинии, но по крайней мере она считала сама, что у нее нет вкуса к “женский штучкам” вроде красивых нарядов, косметики и других подобных вещей. Она сама однажды загнала себя в эти рамки и теперь живет в классе со статусом: «Непонятно кто, вроде и мышь серая, а вроде и пацанка, а вроде и просто молчаливая хорошистка…» – этот статус, Рита, конечно же сама себе придумала, исходя из общих собранных мыслей о себе от других. — Ты ничего не написала?! — выкинул из мыслей девчонку сосед по парте, с которым сейчас она села чисто случайно, так как мест больше нигде не было. Рита опустила голову в свою тетрадь: записано число, классная работа и тема “Структура декабрьского сочинения”, а дальше чистый лист. — Нет, не написала, а ты бы наушники из ушей вынул может что-нибудь услышал, — мечтательность и скромность стремительно пропадают в характере у Александровой, когда кто-то наглый пытается её упрекнуть. Отвернувшись и усевшись в полоборота, чтобы теперь в её тетрадь никто не посмотрел, Рита услышала только, как негромко выругался одноклассник, но тем не менее он засунул наушник обратно в ухо и отвернулся сам к окну, любуясь видимо солнечной золотой осенью. Ну или же он решил посмотреть на драку детей из начальных классов, которые уже бежали домой. Маты и ругань совсем мелких сквозь открытую форточку еле слышно доносились, но некоторые в классе пустили смешок, услышав подобное. *** Вечером Рита стояла уже в магазине, выбирая себе маленькое пироженное: все же, надо как-то отпраздновать этот день. В руках были сжаты мятые купюры по сто рублей, а на прилавке уже почти ничего не было. Все-таки праздник бывает не только у Риты. Сегодня праздник в каждой второй семье, где только находится или школьник или учитель. «Интересно, мама спросит как прошел сегодня день? Они наверное ещё вчера отошли с похмелья...может им тоже что-нибудь купить? О, вот эти возьму – схватив наконец выбранную плоскую коробку с маленькими пирожными разного вида, Рита улыбнулась – Мама так любит шоколадные! Думаю, что хоть сегодня вместе с ней чай вечером попьем.» И она двинулась в сторону кассы, чему-то искренне радуясь. День был ни капли тяжелым, она почти не голодна и сегодня по крайней мере никакие проблемы ни с учебой, ни дома её не преследовали. Разве день может быть после этого плохим? Сворачивая около прилавков с печеньем, она увидела знакомую фигуру одноклассника в непривычно черном длинном пальто. Немного понаблюдав краем глаза, Рита заметила, как парень мельтешит, явно не увлекаясь товаром на прилавке, а чем-то другим. Что-то волновало его по его странной походке, он то оборачивался назад и хотел пойти в противоположную сторону, то поворачивался и смотрел в другую. Словом, вёл он себя довольно подозрительно, так как обычно в школе никогда не ведёт: он тихий и молчаливый, сидит в каком-нибудь дальнем углу класса либо в телефоне, либо читает что-то по урокам либо общается с парой-тройкой одноклассников. Но сейчас Рите не хотелось ещё задаваться вопросом о странном поведении Руслана, с которым они даже не общаются. Чуть позже он всё же привлекает к себе внимание, сначала странно посмотрев на Маргариту, а затем опустив глаза, сделал вид, что не заметил её и скорчил удивленное лицо, когда они сталкнулись, но ничего не сказал, только кивнул, тем самым поздоровавшись. Рита, хоть и опешила сначала, но ей хватило только сил открыть рот и ответить скромное “Привет” но затем, когда она уже собиралась пойти дальше, Руслан что-то сконфужено пробормотал, поэтому она не могла так просто уйти не переспросив. — О чем это ты? — Нет, я сам себе… — Но я слышала что ты назвал мое имя. — Я просто хотел узнать в какой стороне ты живешь. Может мы вместе пойдем? — Так ты об этом… ну если хочешь, то пойдем вместе, — пожала плечами Рита, не зацикливаясь особо на поступке Руслана. Она давно считала, что Воробьëв такой же потерянный человек что и она, и что он наверное страдает от одиночества, раз решил заговорить с ней за столько лет и предложить вместе пойти. По дороге домой ни Рита ни Руслан ничего не говорили друг другу. Как выяснилось, живут они действительно в одной стороне, только Руслану надо идти на две улицы дальше до школы чем Маргарите. Александрова не решилась показать конкретный дом, подъезд и квартиру, где она живёт, посчитав, что потом парень подумает, что ему дозволено приходить к ним и вообще может предположить, что Рита думает что они друзья. «Нет и нет… в нынешнем положении я не хочу никому показывать свою жизнь за школой… эту домашнюю жизнь… » — платье было уже прохладно идти, поэтому Рита ускорила шаг, повернувшись лицом к задумчивому, полному молчаливости Руслану. Взгляд его был устремленный в асфальт и на концы ботинок. — Все, дальше я пойду сама. Спасибо… кхм, за компанию, — пожала плечами она, поправляя рюкзак. — Что ж, увидимся завтра? — Да, до завтра. Голос Воробьева был хриплым, что также смутило Риту, но больше выводов она не желала делать, поэтому ноги её уже понесли к родному подъезду, но прежде чем зайти внутрь, она увидела, что в их кухонном окне не горел свет. «Не встречают значит… хорошо, я еще могу терпеть подобное, » — губа невольно задрожала, но ноги продолжали уверенно вести её к квартире. — Я пришла! Мама-а!? — обувь небрежно полетела на коврик, а Рита в быстрых темпах стянула с себя тонкую курточку, оставляя рюкзак в прихожей и схватив упаковку с пирожными, она пошла искать семью. Свет горел только в гостиной, поэтому туда Рита и пошла. Без тапочек ноги в некоторых местах прилепали к полу, а под капроном колготок ощущался еле заметный песок, который тут давно не мели. Дверь неприятно заскрипела, словно завыла от неприятной боли, а сердце Маргариты снова сжалось, когда она увидела мать, лежащую почти без сознания на диване и отчима, сидящего рядом на полу. По одному вонючего запаху табака с водкой, рассыпанному пеплу на потертом журнальной столике, по ужасному виду гостиной, которую Рита пыталась отмыть еще неделю назад, она поняла, чем занимались её родные во время отсутствия дочери. — Да как… как вы могли? У вас совсем уже совести нет… — голос сипел, а коробка с пирожными вывалилась из рук, упав и помявшись. Отчим каким-то оценивающим взглядом посмотрел на падчерицу, а затем нагло усмехнулся, кивая в сторону матери. — Смотри-ка: пришла наша школьница! На возглас мужчины мать словно очнулась после дремы и посмотрела размытым взглядом на Риту, пробубнив что-то невнятно, но по её пьяной улыбки было понятно, что говорила она что-то связанное с сильной любовью к "Риточке": такими словами была давно сыта "Риточка" и если в глубоком детстве она не различала пьяных людей от трезвых и свято верила всем красивым словам родных, думала, что правда нужна им, раз те врываются без стука в комнату и начинают нести речи о том, как они её любят и какая она молодец, то сейчас она не верит ни единому слову. — Да школьница! И школьница, между прочим, пошла в одиннадцатый класс! Экзамены и взрослая жизнь! А почему вы не смогли даже встретить меня? Почему чайник не поставили? Вы ведь знали какой сегодня день и почему он хоть немного важен для меня… — наступая по жесткому ковру, она недовольно пилила взглядом мать, так как лишь она была маленькой надеждой для этого дня. Как же Рита хотела чтобы та была сейчас трезвой, чтобы она встретила её с чаем и чем-нибудь вкусным, чтобы она обняла её и позволила провести вечер вместе, как обычные мать и дочерью! — Вы поступили просто омерзительно! — Рита помнила о безопасности, знала, что с этими людьми сейчас говорить бесполезно, но тем не менее эмоции лились наружу. Какая-то нота чувствительности пробилась в ней в ту секунду. — Если такая взрослая то могла бы работать! Сидишь на шее у нас, жрешь тут и спишь в тепле! — рявкнул уже недовольно отчим, в ответ сверля взглядом Александрову. — Не твоего ума дело! Это ты испортил мою маму! — Тебе слова не давали! — вмешалась теперь недовольная мать, которую пыталась защитить Рита, но все было тщетно. Глаза её стали стеклянными от слез, но та уперто стояла на месте, желая, чтобы справедливость восторжествовала. — Я хочу как лучше! Неужели не видите?! Наша квартира это один сплошной свинарник! — швырнув первую попавшуюся тряпку (вроде бы мамин старый халат, лежавший на кресле) Рита поняла, что она уже плачет — Если бы не я, вы бы давно уже жили бы на улице! Да у вас вообще чувства меры нет! Никаких ни отцовских, ни материнских инстинктов!... — Закрой рот! Щенок еще чтобы говорить такое! — агрессивно проорал отчим, вскакивая с места. Глаза его были большие, наполненные кровью. Они продолжали пристально смотреть на потерянную, но ни в чем не уступающую Риту. Та точно играла с огнём. — Да у вас кишка тонка исправиться! Вы на себя в зеркало посмотрите! Если бы мой отец не ушёл то все сейчас было бы по-другому! А вы… — указывая пальцем на отчима — Так вы вообще настоящее животное! Понятия не имею, в какой подворотне она вас подцепила! Урод вы, вот кто! Девичий вскрик. Звук разбитого стекла и громкий грохот. Схватившись за голову и присев, Рита чудом умудрилась увернуться от летящей бутылки, что разбилась об стену. Отчим был метким, но рефлексы сейчас работали лучше у Риты. Он уже двинулся с места, чтобы быстрее схватить девчонку, но она, не помня себя, подскочила с места и побежала в свою маленькую комнату, запираясь изнутри на щеколду и в страхе она даже не заметила, как смогла сама, дрожащими от слез и страха руками, перетащить громоздкий комод к двери, чтобы сюда уж точно никто не ворвался. — Открывай! Открывай, чертовка! Я тебя проучу! Будешь знать как разговаривать со старшими! Щенок! — приглушенно слышалось за дверью, Рита вздрагивала каждый раз, когда мужчина стучал в дверь со всей силы. Сев на пол, она лишь могла закрыть уши руками и сильно зажмуриться, в надежде что тот скоро успокоиться и она сможет выйти. И такое повторялось раз за разом. Завтра утром они даже не вспомнят об этом скандале. Будут знать только Рита и их соседи за тонкими стенами. Безудержно рыдая, Рита сейчас лишь жалела о том, что оставила мятые пирожные в гостиной на полу. Никакого праздника.